Кошмар на яву
Мстислав уже не спал, а стоял на улице, наблюдая за проходящими мимо него людьми с пустыми глазами. Никто не обращал внимания на освещённый лишь тусклым лунным светом столб. Мстислава что-то словно ударило по голове и защемило в груди, больше он не мог сделать ни одного вдоха. Перед ним, истекаемый кровью, был он сам, без одежды, измазанный липкой мокрой грязью, смешавшейся с гноем и прозрачной лимфой, обильно вытекающими из ран. Его тело конвульсивно подрагивало, выворачиваясь из-под столба, но только больше насаживалось, протыкая свои собственные внутренности, просвечивающиеся сквозь полупрозрачную омертвевавшую с каждой секундой кожу. На Мстислава накатил внезапный приступ тошноты, язык от ужаса провалился в глотку, из которой он не смог выдавить ни единого звука.
Бежать! Бежать! Бежать!
Темнота сгущалась вокруг, глаза пульсировали и, как бы Мстислав не старался отвести взгляд, его преследовала картина расчленённого его самого. Людей на улице стало как-будто больше и каждый из них повернулся к телу, смеялся над телом, но у них не было лиц.
Снова бежать!
Крик, не родившийся в горле, стон, оставшийся в груди, ужас, распирающий все органы! «Радуйся, Царь Иудейский!» Кошмар, ставший явью, приговор, вынесенный на поперти, казнь, безнадёжно совершённая! «И плевали на Него и, взяв трость, били Его по голове». И нет на свете ничего хуже осозания смерти! «И повели Его на распятие».
Мстислав почувствовал, как проваливается под осыпающуюся землю, как теряется в пространстве и как, пытаясь сделать последние глотки воздуха, видит ЕГО лицо. Секунда — Мстислав бежит по тёмному коридору. Стены с каждым шагом становились всё темнее и длиннее, будто конца этому тоннелю нет, будто чёртова яма скручивается в спираль. Позади него слышался скрежет ножей и тяжёлые человеческие шаги. Он знал, кто за ним идёт, он боялся, не останавливался, а лишь быстрее нёсся по петляющему коридору. Ему казалось, что он стоит на месте и нисколько не продвигается вперёд, значит ОН становится ближе к нему. Паника! Ужас! Мстислав уже путается в своих ногах, но не останавливается. Внезапно в коридоре становится так темно, что он уже не видит, куда идёт. Несмотря на это, он всё ещё мог прекрасно слышать, что происходит вокруг, он чувствовал это, чувствовал стук крови в ушах, слышал биение сердца. Но самое пугающеё — он ничего не слышал.
Шаги прекратились, скрежет позади тоже. Мстислав, словно загнанный зверёк, оглянулся по сторонам. Ему не хватало кислорода. Такое ощущение, что стены начали давить на него со всех сторон. Раздался женский крик. Всё вокруг стало настолько ярким, что на глазах выступили слёзы. А то, что предстало пред глазами, заставило упасть на колени. Отец догнал их! Он догнал мать, он схватил её... убил... её. Голова, нет, череп, был у него в руке. Один его вид заставлял Мстислава потерять равновесие, выблевать всё изнутри себя. Он схватился за голову и опустился к земле, ниже, ниже, лишь бы хоть что-то спасло. Мать говорила ему бежать, а он ослушался. И сейчас он раздирал ногтями землю, впивался в неё, царапая до крови и онемения пальцы о камни, чтобы скрыться, закопаться, как испуганная мышь. Как он мог ослушаться? Это был её посмертный наказ. Это было её предсмертное желание, которое он обещал выполнить. Как он мог её так обмануть? Как он мог её так подставить? Он сделал их побег бессмысленным, ведь отец всё равно их нашел.
Пока он боролся со своею скорбью и отчаянием, пока грыз живительную землю, глотая кровавую слюну вместо воздуха, пока отгонял своих демонов, главный из них с черепом в одной руке и топором в другой шёл на него расслабленной походкой, как сама смерть, которой нет смысла спешить. ОН был Понтий Пилат, судья и грешник, правитель и убийца. Мстислав — нет, не Иисус, а крыса, утопшая в крови пророка на Голгофе. Подняв покрасневшие от слёз глаза, он пытался сдвинуться с места, но тело оцепенело, и он мог лишь смотреть на то, как пролетает его «жизнь» перед глазами.
Отец громко и злорадно засмеялся, замахнулся топором и...
Мстислав проснулся в холодном поту и инстинктивно рванул вперёд и, запутавшись в одеяле, упал на пол. Он был в поместье Бориса, во временном убежище, а то был сон. Чёртов сон, кошмар и страшное видение. Кровь в нём будто и правда застыла, перестала двигаться от ужаса. Но постепенно Мстислав выровнял дыхание и осмотрелся по сторонам. «Надо что-то делать. Нужно что-то сделать, пока я ещё жив!»
Харитон встал с кровати и направился к двери, ведущей на балкон. Отодвинув потрёпанные шторы и открыв скрепучую деревяшку, его медленно начала обволакивать туманная дымка. Ночная тьма поглотила всё, и лишь луна со звёздами освещали кроны деревьев, покавшихся из стороны в сторону. Картина была до жути угнетающей, но всё же чем-то завораживала, хотя-бы своей реальностью, осязаемой и выпукло-давящей. Вдруг из глубин леса гаркнула ворона, да так громко, что её крик казалось отдавался эхом по всей округе. Мстислав моргнул лишь раз, как вдруг из леса вылетела птица, громко крича на понятном одной лишь ей языке. Парень прищурил глаза и попытался рассмотреть, что же так напугало её, но так и не смог. Повернув голову вправо, он увидел труп той самой вороны, только что летавшей и кричащей перед его глазами. Не сказать, что это приятное зрелище, но за долгое время кочевания по деревушкам, можно было бы уже уяснить одно: смерть и трупы каждый день — это нормально. Лишь поэтому он наклонился над окоченевшей тушкой и заглянул в остеклевшие глаза.
Птица резко вывернула сломанную шею с противный хрустом и уставилась на парня. Тот от неожиданности упал на пол балкона, придерживаясь за перила, и стал отодвигаться от непонятного теперь ему существа. Ворон в три раза стал больше и своим гарканьем оглущал уши. Только теперь Мстислав понимал, что птица говорит:
— Не переживай, Отродье, ты недалеко уйдешь от своей матери и будешь убит всеми теми, кто находится в этом доме!
Существо завыло и бросилось на него со свирепостью, присущей волку. Оно вцепилось когтями в грудь, разрывая тело будто бы на две половины, начало проклёвывать глазницы. Густая кровь стекала на пол, медленно и мучительно, чертовски медленно и ещё более дьявольски мучительно. О, скорей бы он умер! Мстислав закричал от боли и хотел было рвануть куда подальше, но его парализовало. Всё, что он мог делать, это чувствовать, как существо разрывало его полностью...
***
Лжехаритон открыл глаза и посмотрел в потолок. Он живой? Он Переродился? Он всё ещё во сне? Очередная Иллюзия или правда наяву? В голове была пустота, поэтому, поняв, что голова ему сейчас не друг, он привстал и посмотрел на свое тело — ни одного кровавого ранения от существа не было. Кажется сон не вернётся к нему на долгое время. Слишком много крови за один... Ох, два сна. Даже если это и не была реальность, это не значит, что желание бежать было также только во сне. Среди тиши ночной послышался стук в дверь балкона. Ох, Господи, как долго это все будет происходить? Мстислав взял около кровати подсвечник и медленными шагами пошёл к двери. Стук все также был слышен. Резко отворив деревяшку, он уставлся на пустоту пред ним. Ничего даже не намекало на источник стука. А нет. На земле были осколки от орехов.Что ж, он слишком устал чтобы даже пытаться разобраться с этим. Закрыв плотно окно шторами Харитон сполз по стене на пол и уставился в пустоту. Кажется, он начинает сходить с ума.Что ж, это было ожидаемо, просто нужно было время. А времени у него совершенно не было, а то мнимое предчувствие надежды — иллюзия, не более.
В такие моменты так называемого отчаяния люди обычно приходят к богу и просят помиловать их и без того грешную жизнь, но Харитон не такой. Он знает, что «бога» нет. Он узнал об этом в свои 15 лет, когда прошел ровно год со смерти матери, а его жизнь не улучшилась ни на каплю. Возможно, он знал, что его не существовует ещё раньше, в 9, когда отец наказал его после неудачной тренировки на лошадях. И неважно, что это была его третья тренировка. Нисколечко неважно, ведь он должен стать лучшим кандидатом на трон. А может он каким-то внутренним чутьём знал это ещё даже до своего рождения, когда его жестокая судьба была предопределена. «Нет толку молиться. Нет толку просить успокоения, — думал Мстислав, — меня никто не слышит».
Пустота накатывала, накрывала, заполняла собой всё его нутро, вымораживая его изнутри, отделяя тело от души-пустышки. Тогда не имеет значения поза, направление взгляда и всё окружающее пространство. Человек становится оболочкой, неведомой и неосязаемой, как для самого себя, так и для всего вокруг, после пережитого душевного потрясения. Это механизм защиты, выработанный нашим телом для восстановления истраченной энергии, блокировка чувств после эмоционального всплеска. И вот Мстислав сидел, а может стоял, может и вовсе не существовал. Есть ли что дальше за этой пустотой? Конечно есть.
Послышался скрип половицы, и в дверь кто-то осторожно постучал.