Глава 2. Пророчество.
9 апреля. Утро. 6:08.
Первые яркие лучи восходящего солнца, словно настойчивые непрошеные гости, пробивались сквозь щель между приоткрытых коричневых штор, отбрасывая на белую стену причудливые золотистые узоры. За окном птицы выводили жизнерадостную, беззаботную трель, и картина утра казалась идеальной, идиллической... но это впечатление было обманчивым.
Майк резко проснулся от пронзительного, неприятного звука, похожего на скрежет металла по стеклу. Его сердце забилось чаще. Сев на кровати и сонно потерев виски, он дал себе время прийти в себя. И тогда сквозь остатки сна он начал различать в этом шуме слова. Это был тихий, но отчетливый шепот, доносящийся из-за двери гостиной. Но это не был человеческий шёпот — он низкий, хриплый, с рычащими нотками, и он с леденящей душу настойчивостью произносил одно-единственное слово: «Майкл... Майкл...»
Парня буквально пробрала дрожь, по спине побежали ледяные мурашки. Он моментально понял источник этого кошмарного вопля. Проклятое радио. Всего за сутки он успел возненавидеть этот прибор, который когда-то был его любимым источником фоновой музыки.
С тяжелым вздохом он поднялся с кровати и, волоча ноги, побрел в гостиную. Его взгляд упал на старомодный, деревянный корпус радио, на котором уже сам по себе включил тусклый красный индикатор. Он ткнул кнопку выключения, уже заранее зная, что это бесполезно. Радио, конечно же, не замолчало. Отчаявшись заглушить его, Майк схватил пульт от телевизора, включил первый попавшийся канал с новостями и выкрутил громкость на максимум, до тех пор пока он не заглушил радио. Оглушительный голос диктора должен был стать его спасением.
Он побрел в ванную, движения его были медленными и разбитыми, как у человека, не спавшего всю ночь. Механически умывшись и попытавшись пригладить непослушные темные волосы, он вернулся на кухню, насыпал в миску хлопья, залил молоком и принялся есть, почти не чувствуя вкуса. Его мозг лихорадочно пытался отвлечься на мысли о предстоящей съемке — сегодня у него был портретный сезон в парке.
Внезапно его мысли пронзила фраза из телевизора: «...экстренные новости. В ночь на воскресенье на городском озере произошла трагедия. Было обнаружено тело двенадцатилетнего мальчика, который, по предварительным данным, утонул около двух часов ночи...»
Ложка с хлопьями замерла на полпути ко рту. Майка бросило в жар, а затем тут же в ледяной пот. Он застыл, пытаясь осмыслить услышанное. Ведь это было именно то, что радио шептало ему прошлой ночью — те же самые слова, то же время. Неужели эта штуковина не несет бред, а предсказывает будущее? Разум отчаянно сопротивлялся, пытаясь списать все на чудовищное, невозможное совпадение.
Дрожащей рукой он выключил телевизор. В голове поднялась невообразимая каша из страха, неверия и отвращения. Он не мог больше ни о чем думать. На автомате собравшись, он вышел из дома, даже не взяв привычный утренний кофе.
Работа, обычно приносившая ему радость, прошла как в тумане. Он механически выстраивал кадр, шутил с клиентами, но его мысли были там, в гостиной, с этим тихим, зловещим голосом.
Вернувшись домой несколько часов спустя, он, переступив порог, снова услышал его: «Майкл...» Этот шепот теперь казался ему еще настойчивее, почти торжествующим.
Чаша его терпения переполнилась. Ярость и отчаяние придали ему решимости. Он почти бегом поднялся по лестнице на чердак — пыльное, заброшенное помещение, заваленное старыми коробками из-под переезда. Его взгляд сразу же выхватил из груды одну, ничем не примечательную картонную коробку с пыльным логотипом производителя радио. Сердце бешено заколотилось в груди.
Сорвав крышку, он стал яростно выбрасывать ее содержимое: старые учебники, папки с документами, кипы писем и рекламных буклетов. Никаких следов инструкции или хоть какого-то внятного руководства. Он уже готов был опустить руки, когда его пальцы наткнулись на что-то маленькое и плотное на самом дне. Это был потрепанный кожаный блокнотик, потертый на углах.
С замиранием сердца он открыл его. На первой же странице, выведенным пожелтевшими чернилами старомодным почерком, было написано: «НИКОГДА и НИ ЗА ЧТО не включайте это радио. Оно не играет музыку. Оно не ловит волны. Оно слушает. И оно принесет вам неисчислимые беды, и...»
На этом текст обрывался, а нижняя часть страницы была грубо оторвана, будто кто-то в панике сделал это. Лихорадочно, с дрожащими пальцами, Майкл принялся листать дальше, надеясь найти продолжение. Но следующие страницы были заполнены не словами, а кошмарными, наскоро набросанными рисунками: искаженные лица, кричащие в беззвучии, неясные тени, тянущие к зрителю когтистые лапы, навязчивые повторяющиеся символы, похожие на глаз. Стиль был хаотичным, неистовым — рисунки безумца или человека в состоянии абсолютного ужаса.
С отвращением и чувством полнейшей безысходности Майкл швырнул блокнот в угол. Он сидел среди хлама, чувствуя, как тяжелая, незримая нора ложится ему на плечи. Что ему теперь делать с этой проклятой вещью? Выбросить? Разбить молотком? Он боялся даже думать о последствиях.
Спустившись вниз с пустой головой и тяжелым сердцем, он поплелся в спальню. Проходя через гостиную, он почти не обратил внимания на ненавистный шепот — за эти два дня его психика, казалось, начала принимать этот звук как часть нового, ужасного фона его жизни. Он повалился на кровать, и истощенный мозг мгновенно отключился, погрузив его в глубокий, беспросветный сон, где не было места кошмарам, потому что реальность и так уже стала одним из них.