Снежная

Утро началось как обычно. Будильник на шесть тридцать, душ, кофе и непреходящий нервяк: вот уже два месяца наш филиал стоит на ушах. Кризис. Страна затягивает пояса или о чем там ещё вещают луноликие из телевизора.

На той неделе уволили пятерых, вчера сократили бюро пиарщиков, сегодня что-то решат и с нами. Хотя осталось в отделе всего ничего: два финансовых менеджера — я и Фёдор Шлангин, плюс начальница — София Петровна Верминова.

Машину я продал весной — ещё до кризиса внёс первый платёж по ипотеке, так что до работы добирался по старинке: две пересадки и полчаса пешком. Ничего, зато квартира. Пусть и крохотная, но своя. Одиноко в ней, но не всё же коту сметана. Эх, а как мы раньше с Женьком зажигали на съёмной хате: вечеринки, девушки... После того как с Леной сошёлся даже зашифровал на диске раздел с "теми" фотками.

Жаль только любовь её закончилась одновременно с началом очередного кризиса в стране, когда стало ясно, что перспективный менеджер по финансам в ближайшие три года не станет директором по финансам, а о премиях в нашем филиале рекомендуется забыть. Ну и ладно, с другой стороны — хуже было бы успей я жениться на такой...

Предчувствия не обманули. В рабочем кабинете никого, а стоило бросить портфель на стул — звонок: "Зайдите, пожалуйста, ко мне". Ладно... Когда в дверях кабинета начальницы я столкнулся с Фёдором, сиявшим как отполированное зеркало, всё стало ясно. Федька-змей своё место сохранил. Нет, если по справедливости, специалист он не плохой, но вот как человек — льстец и подхалим: "София Петровна то... София Петровна сё...".

Тьфу.

София Петровна — тоже мне! В двадцать три года — директор по финансированию новых бизнес-проектов. В народе про таких скажут: "Насосала".

Правильно говорят. Полтора года назад пришла к нам девочкой на практику, только больше тёрлась с моим старым боссом — Романом Абрамычем, а не сидела за расчётами и аналитикой. Отчёты за неё мы с Фёдором писали.

Роман Абрамыч — скала, я у него многому научился, но редкого мужика "за пятьдесят" не потянет на крутобёдрую студентку с четвертым "размером". Скала не устояла. Взял выпускницу персональным ассистентом. А когда старого директора филиала выгнали за откаты — Роман Абрамыч стал Генеральным, вот только на своё прежнее место поставил не меня или Фёдора, а Софию Петровну, чтоб её! Вся работа, конечно, легла на подчинённых.

Стоп. Меньше яда. Как говорил учитель ОБЖ: "Надеть профессиональное выражение лица и приступить к победе". Я закрыл дверь и сел в кресло у бокового столика, за которым, как две заговорщицы, притаились начальница и директриса по кадрам.

— Андрей, — начала София Петровна, — в стране тяжёлое положение... — далее пошли цитаты из вчерашнего "Коммерсанта". — Кризис обещает быть затяжным... — ого, не иначе как насмотрелась лысого по "РБК" (это прогресс!). — Центр прислал распоряжение сократить численность нашего отдела до конца следующей недели. И поэтому, Андрей, мы вынуждены выбирать. Мне очень жаль, но мы решили сохранить вакансию Фёдора...

Далее последовали стандартные уверения, что такой высококлассный специалист как я обязательно найдёт новую, ещё более перспективную работу.

Чёрт. Конечно, она выбрала Фёдора. Он не лучше меня. Вот только молоденькой девчонке льстит, когда мужик под тридцать с придыханием называет её по имени-отчеству так, словно она Мейнард Кейнс во плоти.

— София Петровна, — пробую я, — а как же мой план финансовой реструктуризации деятельности филиала, представленный вам два дня назад? Думаю, мы можем не только провести компанию сквозь кризис, но и нарастить клиентскую базу за счёт предприятий, которые отказались от услуг конкурентов. Уверен, для этого вам пригодятся и мои знания!

Забавно, похоже, я ввёл её в ступор.

— Андрей, — пробормотала она, подбирая слова, — я э-э-э читала ваши предложения, но не уверена, что компания э-э-э может их реализовать. Мы должны сократить усилия, максимально экономить, сосредоточиться э-э-э только на базовых видах деятельности. Кризис э-э-э — не время для активных действий.

Ясно. Предложить в Центр мой план — значит взять на себя ответственность. А таким как моя начальница и Генеральный, прикрывающий любовницу, это с дубу не рухнуло. Пересидят, перетерпят. Им то что, деньги идут, а проявишь инициативу — могут и о результатах спросить.

— Тогда, — откидываюсь на спинку кресла, — перечисляйте три оклада и мы расходимся.

— Андрей, — включилась директриса по кадрам, — мы рассчитываем на увольнение по собственному желанию. Ваши бывшие коллеги согласились с доводами высшего руководства. В компании кризис, денег просто нет...

— Они согласились, а я нет.

— Андрей, вы же понимаете, что мы найдём способ уволить вас "по статье".

— Если надо — придумаем, — брякнула София Петровна.

— Ну что вы, что вы, — засуетилась кадровичка. — Но Андрей, подобное упрямство негативно скажется на рекомендациях, за которыми обратятся ваши будущие наниматели, — её ботоксная улыбка напоминала оскал Джокера. — К тому же в чем-то София Петровна права. У нас есть сведения, что вы не соблюдаете правила трудового распорядка с абсолютной точностью.

Гады! Как она выделила: "с АБСОЛЮТНОЙ точностью". Интересно, о чем им Фёдор настучал?! Все равно не сдамся. Я сглотнул и придал голосу твёрдости:

— Я настаиваю на трёх окладах. "По собственному" писать не стану.

— Вы свободны, Андрей, — отчеканила начальница.

Остаток дня прошёл без скандалов.

Наверное, сидят и думают, пауки. Ладно, сегодня пятница. Раньше понедельника они действовать не начнут.

Где-то внутри кольнула мысль, что драться с ними глупо: всё равно выставят за ворота не за то, так за это. Может и правда: не тратить время и нервы, а собрать вещи и нажать "Перезагрузка"?

Нет! Черт! Аж злость берет!!!

А ведь придётся уходить.

Унижаться, бегать по секундомеру и ежедневно писать объяснительные записки не стану. Я им не баба! Приходил работать на результат, а не отсиживать график. Может шуткануть напоследок? Как в последних новостях...

Так... наверняка айтишникам уже стукнули следить за мной в четыре глаза. Набрал в строке поиска: "Сделать бомбу своими руками", а в следующей вкладке: "Купить "гладкоствол" быстро и без лицензии". Пощёлкал по ссылкам. Сделал мрачное лицо.

Через пять минут раздался звонок, и Фёдор пулей вылетел из кабинета. Давно я так не смеялся! Правда затем накатила настоящая тоска. Вспомнилась и ипотека, и Ленка-предательница, и отец, предупреждавший, что нечего горбатиться на "дядю". Да, теперь будет годами пилить: "А вот я же говорил... Не захотел со мной работать... Всё доказать кому-то норовишь... Тебе уже под тридцать, а ни работы, ни семьи, ни детей... Жизнь профукал...". Проклятье. И не возразишь...

Как же тошно.

Уже вечером, когда все разошлись, я открыл шкаф и отодвинул папки с отчётами за прошлый год. За ними, у самой стенки, затаилась плоская бутылка коньяка. Остатки роскоши с последней выставки. Отвинтил крышку. Хотя... стоп. Не на работе! От меня этого и ждут. Возьму лучше с собой. Я накинул куртку и пошёл домой.

От проходной до остановки шагать и шагать, так что к погрузке в автобус бутылка опустела на треть. Что было в салоне не помню, но очнулся где-то на окраине.

Черт! Наверняка вытолкали наружу за антисоциальное поведение: кричал, ругался, доказывал... Как-то так.

Наверное, правильно сделали, будь я трезв — сам бы такого пассажира высадил. Впрочем, могли бы пожалеть: на улице минус двадцать, а я пьян и не знаю... Что я не знаю? Где я оказался?! Точно. И куда идти?!

Так, спокойно. Думай. В автобус тебя в таком виде никто не впустит. Факт. Значит надо походить, развеяться. Рядом незнакомый парк, расчищенные дорожки так и манят... И огоньки горят. Решено: моцион десять минут и еду домой!

Тихо, пустынно. Лишь далеко впереди виднеются люди, которые спешат по своим делам. Начинается лёгкий снежок. Он так забавно вьётся в рыжих коронах фонарей... Мороз забирается под полы куртки, кусает сквозь перчатки и тонкие подошвы модных ботинок. Похоже, я трезвею. Вот только передохну на лавочке пару минут и назад...

— Что было дальше вы, наверное, помните лучше, чем я, — поднимаю взгляд и пытаюсь улыбнуться: — Как вы разглядели меня в такую пургу?

Анна подходит к окну и смотрит в ночь. Странная женщина. В этом старомодном платье и тонких перчатках она походит скорее на учительницу французского из благородного дома девятнадцатого века, чем на привычных девушек. Не понимаю, зачем прятать хорошую фигуру под слоями ткани? Чистая светлая кожа, а мне видны одни лицо и шея.

— Аллеи в парке хорошо освещены, — Анна опирается ладонями на подоконник и подаётся вперёд. Кажется, что метель за стеклом манит её, завораживает вихрями пушистых снежинок и не даёт отвести глаз: — В такую погоду я присматриваю за той лавочкой. Вот и сегодня, когда выглянула в окно, заметила на ней сугроб куда выше, чем на её соседках.

— С меня вечер в кофейне, — приглашаю я. — Надеюсь, моя спасительница оставит номер телефона?

— О, нет. Я не имела в виду ничего такого, — Анна оборачивается и садится на краешек подоконника. — Не надо, я уверена, что вы сделали бы то же самое для другого человека.

Вот значит как? Не сказал бы, что она увлекла меня, но отказы я так просто не принимаю. Её длинные пальцы стянуты тканью перчаток и кольца под ними не видно. Проверяю смарт — такси приедет минут через десять. Чёрт, мало времени. Надо как-то разговорить Анну, раскрыть, словно шкатулку с секретом.

Перебираю в памяти её слова и фразы, ищу, за что бы зацепиться:

— А что особенного в той лавочке? Ну, вы ещё сказали, что присматриваете за ней.

Ага, попадание. Она сбита с толку, не ожидала вопроса. Похоже, сболтнула лишнего и теперь жалеет.

— Да так, просто...

— И все же? — не отступаю я.

— Ерунда, кое-что с ней связано, — Анна смущается и смотрит в пол.

Второе попадание! Девушка на крючке и я мысленно потираю руки. Она принимает игру, хотя и не понимает этого. Мне от неё ничего не нужно, но если решил пригласить, то так и будет!

— Вы несправедливы, — я осторожно веду рыбку.

— Почему?!

— Я вам столько о себе рассказал, открылся, а вы не хотите ответить честностью на честность!

Её лицо наполняют отсветы внутренней борьбы. Да, такой приём как взывание к чувству справедливого обмена срабатывает только с хорошими людьми. Похоже, Анна из их числа.

— Не знаю, мы почти не знакомы...

Я просто смотрю на неё. Без давления. Молча. Наконец она сдаётся:

— Помните, в начале зимы стояли жуткие морозы?

Я киваю.

Теперь главное — слушать.

— Я гуляла по парку. Нет, я бежала и... Мне было очень плохо. Очень, — повторила она ломающимся голосом и так сжала подоконник, что я испугался: не перегнул ли палку своими расспросами? Анна перевела дыхание и продолжила: — Глубокая ночь, а я несусь, не разбирая дороги. И рядом никого кто бы остановил. Я упала на лавочку и долго плакала, не замечая ни холода, ни снега. Разыгралась настоящая пурга, но мне было все равно. Наверное, я уснула. Метель укрыла меня и забрала с собой.

Она смотрит искоса, словно опасается: не станут ли над ней смеяться?

— Поэтому когда я заметила на том же месте слишком большой сугроб, то не могла не проверить, — она робко улыбается. — А там и вправду оказался кто-то живой.

На улице сигналят.

— Это за вами, — она спрыгивает с подоконника и торопится к выходу. — Идёмте, я открою дверь. А мне ещё работать...

Мы проходим библиотеку, просторный холл, из которого наверх ведёт широкая лестница, и прощаемся у двери. Таксист ждёт, но я всё равно задерживаюсь и обшариваю стену взглядом: "Избирательный участок 13/26...", плакат: "Приглашаем на внеочередные довыборы депутатов 22 февраля..."

Хм, а я думал, что у нас по осени голосуют. Опять отстал от жизни.

Да где же это? Ага, нашёл! "Детская библиотека... Часы работы...". Отлично! В субботу и воскресенье они открыты!