Венец из пепла

Я спустилась вниз вся сонная, волоча ноги. Вчера легла поздно, и сон не шёл — мысли кружились вихрем, отголоски того самого вечера в кабинете будто навсегда врезались в кожу жаркими точками. С момента седьмого круга прошла целая неделя, а ощущение всё ещё было свежим, будто обожжённое место — трогаешь, и вздрагивашь.

На кухне пахло кофе и тишиной. Я механически открыла холодильник, достала вчерашнюю запеканку, сунула в микроволновку. Пронзительный гул в тишине казался оглушительным. Села за стол, уставившись в парящую над тарелкой струйку пара, и принялась медленно жевать, почти не чувствуя вкуса.

Внезапная тень упала на стол. Я подняла глаза.

В дверях кухни стоял Каспер. Безупречная темная рубашка, идеально сидящие брюки, волосы убраны со лба. Он выглядел так, будто уже провел половину дня на важных переговорах, а не только что спустился с верхнего этажа. Его взгляд, холодный и сфокусированный, скользнул по мне, по моей растрёпанной майке, по тарелке с едой.

— Собирайся, — произнёс он ровным, не терпящим возражений тоном. В его голосе не было ни утратной мягкости, ни намёка на ту хриплую интимность, что была неделю назад. Была лишь привычная, стальная команда.

Я моргнула, пытаясь стряхнуть с себя остатки сна и понять, что происходит.

— Куда? — мой голос прозвучал сипло от недосыпа и неожиданности.

Уголок его рта дрогнул на миллиметр, но в глазах не появилось ни теплоты, ни объяснений.

— Увидишь, — коротко бросил он и развернулся, чтобы уйти, его шаги отдались чёткими, быстрыми ударами по мраморному полу. Он оставил меня сидеть с открытым ртом и стучащим сердцем, с ложкой, застывшей в воздухе.

Я доела, почти не чувствуя вкуса, поднялась наверх, умылась ледяной водой, пытаясь стряхнуть оцепенение. Надела первое, что попало под руку — простые джинсы и свитер, едва взъерошила волосы пальцами. Привести себя в порядок — это было громко сказано. Я просто привела себя в состояние, чтобы можно было выйти из дома.

Спустилась вниз. Он ждал у открытой двери машины, не выражая ни нетерпения, ни одобрения. Я молча прошла мимо.

Машина тронулась с тихим урчанием мотора. Мы ехали в полной тишине. Я смотрела на мелькающие за окном улицы, на серый утренний город, пытаясь угадать нашу цель. Но все догадки разбились, когда мы остановились у массивного, пустого здания в том самом престижном районе, где я иногда позволяла себе мечтательно вздыхать, глядя на витрины.

— И что это? — мой голос прозвучал хрипло, нарушая давящую тишину салона.

— Выходи, — его ответ был коротким, как щелчок замка.

Я вышла на холодный тротуар, кутаясь в тонкий свитер. Он обогнал меня, его твёплая фигура в идеально сидящем пальто резко контрастировала с грубой фактурой старого кирпича. Он уже открывал тяжелую дверь с матовым стеклом. Я, поколебавшись секунду, пошла за ним внутрь.

Пространство обрушилось на меня — огромное, пустое, наполненное эхом наших шагов и запахом свежей штукатурки, бетона и пыли. Высокие потолки с открытыми балками, гигантские окна, в которые лился холодный утренний свет, освещая парящие в воздухе частицы пыли. В дальнем конце несколько рабочих в касках что-то замеряли, но их присутствие лишь подчёркивало гнетущую пустоту.

— Ну так ты ответишь? Что это, — я повторила свой вопрос, уже почти догадываясь, но отказываясь верить.

Он остановился в центре зала, повернулся ко мне. Его руки были засунуты в карманы пальто, поза — расслабленная, но властная. Он был хозяином здесь. Хозяином всего.

— Твой салон. Ты же говорила, что хочешь салон. Вот.

Воздух перестал поступать в лёгкие. Я замерла, ощущая, как пол уходит из-под ног.

— Стоп. Что, — это был даже не вопрос, а выдох, попытка остановить нарастающую лавину понимания.

— Салон, Искорка, — повторил он, и в его голосе не было ни насмешки, ни снисхождения. Лишь плоская, неоспоримая констатация факта, как если бы он сообщал прогноз погоды.

Мозг лихорадочно пытался найти хоть какую-то лазейку, хоть каплю смысла.

— Я поняла. Но ты же говорил, что просто так спросил.

Его взгляд, наконец, изменился. В глубине ледяных глаз вспыхнул крошечный, холодный огонёк.

— Такие люди, как я, ничего не спрашивают просто так.

И тут же, как удар хлыста, в памяти всплыли слова Виолетты, её хриплый, полный смесью ужаса и восхищения шёпот:

«У таких людей, как Каспер Риццо. Ничего не бывает «просто так». Ни одного слова, ни одного взгляда, ни одного вопроса. Это все ходы. Расчетливые и точные. Он не спрашивает о мечтах просто для поддержания светской беседы. Он сканирует. Ищет, что можно дать. Чем можно привязать еще крепче. Но не потому, что он такой щедрый, а потому, что хочет владеть всем, что имеет к тебе отношение. Даже твоими мечтами. Скорее всего, жди подарок. И не в виде подарочного сертификата в ближайший салон, а в виде... ну, я не знаю... Целого помещения в центре города с ремонтом «под ключ» и табличкой «Салон Искорки» на двери.»

Он стоял передо мной, непоколебимый, как скала. И это пустое, сырое пространство, эти груды строительных материалов, этот холодный воздух — всё это было не подарком. Это было заявлением. Актом тотального владения. Он не просто подарил мне мечту. Он купил её, оформил на себя и теперь вручал мне, чтобы я играла в неё под его присмотром.

Я посмотрела на него. Не на здание, не на окна, не на свой будущий салон. На него. И впервые осознала всю бездну, что отделяла нас. Он не просто был опасным человеком. Он был архитектором реальности. И моя реальность отныне была его проектом.

— Ты купил это для чего? — мой голос дрогнул, эхо разнеслось под сводами пустого помещения. — Чтобы сблизиться со мной и исполнить мою мечту? Или чтобы окончательно приделать меня к себе?

Он стоял, засунув руки в карманы пальто, его профиль чётко вырисовывался на фоне огромных запылённых окон. Молчание затянулось, и я уже думала, что он проигнорирует вопрос, как всегда, когда ответ слишком сложен или слишком откровенен.

Но он медленно повернулся ко мне. Его взгляд был не холодным, а усталым. Таким, каким я видела его лишь пару раз.

— Тебе сказать правду? — его голос прозвучал тише обычного, без привычной стальной брони.

Сердце ёкнуло. Я кивнула, не в силах вымолвить слово.

— Да, — выдохнула я.

Он сделал паузу, его глаза изучали моё лицо, будто ища в нём что-то.

— Я купил тебе этот салон, чтобы твоя мечта реализовалась, — он произнёс это медленно, подчёркивая каждое слово, и в его голосе не было ни намёка на ложь или манипуляцию. — Я купил тебе салон, чтобы исполнить твою мечту.

Он отвёл взгляд, уставившись в пустоту где-то за моей спиной.

— Когда ты говорила о нём у тебя горели глаза. Так, как не горят даже когда ты смотришь на меня. — В его голосе прозвучала лёгкая, почти не уловимая горькая нота. — И я подумал, что если я смогу дать тебе это, то может быть, этот свет останется. И может быть, часть его будет светить и на меня.

Он снова посмотрел на меня, и его выражение было странным — открытым, уязвимым, без привычной маски контроля.

— Это эгоистично. Да. Я покупаю твоё счастье. Потому что хочу быть его причиной. Потому что хочу видеть тебя такой — сияющей, увлечённой, живой. Не моей пленницей. Не моей игрушкой. А женщиной, у которой есть дело. Страсть. Цель. Которая  будет смотреть на меня не только как на того, кто её ограничивает, но и как на того, кто дал ей крылья.

Он замолчал, словно смущённый собственной откровенностью, и провёл рукой по лицу.

— Так что да, Искорка. Я купил его, чтобы приделать тебя к себе. Но не цепью. А мостом. Чтобы у тебя был ещё один повод остаться. Потому что я... — он запнулся, подбирая слова, что давались ему явно тяжелее, чем любые угрозы или приказы. — Потому что я не знаю, как ещё удержать тебя рядом. И это единственное, что пришло мне в голову.

Я подошла и обняла его. Пальцы вцепились в грубую ткань его пальто, будто я боялась, что он вот-вот растворится в этой пустоте, как мираж. Я поняла, что должна сказать эти слова прямо сейчас. Прямо вот сейчас, пока не остыло это странное, уязвимое тепло, исходящее от него, пока он не снова надел свою стальную маску.

— Спасибо,— прошептала я, и голос мой прозвучал глухо, утонув в складках его одежды. Мой язык замер, слова, которые рвались наружу, споткнулись о ком в горле. Я уткнулась в его грудь лицом, вдыхая знакомый запах дорогого парфюма, кожи и чего-то неуловимого, что было просто его — Я....

Я не смогла договорить. Три слова. Всего три слова: Я люблю тебя. Они горели на губах, требовали выхода, но страх сжимал горло ледяной петлей. А вдруг он до сих пор любит Вивиану? Ее призрак, шикарный и ядовитый, мелькнул перед глазами. А если он оттолкнет меня? Если эта первая, эта единственная капитуляция моей души наткнется на его холодную, расчетливую стену? Он только что признался в своей слабости, но это не значило, что он готов принять мою. Его щедрость была еще одной формой контроля, а моя любовь — самой страшной формой капитуляции.

Каспер ждал. Он не оттолкнул меня, но и не ответил на объятие. Он замер, превратившись в изваяние. Я чувствовала, как под моей щекой ровно и сильно бьется его сердце. Его дыхание было спокойным, лишь чуть глубже обычного. Он ждал, что будет дальше, давая мне время, пространство, возможность либо закончить фразу, либо навсегда ее похоронить. Эта пауза была мучительной и бесконечно значимой. В ней был весь он — не давящий, не требующий, но всем своим существом вопрошающий: «И что же дальше, Искорка? Какой твой ход?»

Я оторвалась от него, сделав шаг назад, потом еще один. Спиной я нащупала холодное стекло огромного окна. Оно обжигало сквозь тонкий свитер. Здесь, на расстоянии, дышать стало чуть легче. Я прошептала, так тихо, что это был скорее выдох, шелест одних губ, даже звука не возникло. Да я и сама не услышала, лишь почувствовала их движение:

— Я люблю тебя.

— Что говоришь? — его голос прозвучал резко, нарушая гнетущую тишину зала. Он не сдвинулся с места, но его осанка, его взгляд, внезапно сфокусированный на мне, стали напряженными, как тетива. — Нахер так далеко уходишь?

Давление его воли накрыло меня снова, даже на расстоянии. Он ненавидел, когда я отдаляюсь. Физически, эмоционально. Любая дистанция была для него вызовом.

Я сглотнула комок в горле, чувствуя, как предательски дрожат пальцы.

— Я... — голос снова подвел, сорвался на хрип. — Говорю, что... Я не могу,— Я обняла себя руками, пытаясь сдержать дрожь, и опустила глаза, чтобы не видеть его реакции. — Спасибо за салон.

Эти слова прозвучали пусто, плоско, как отрепетированная фраза из совершенно другого диалога. Они были не благодарностью, а белым флагом, капитуляцией. Признанием, что я приняла его дар, но не готова принять то, что за ним стояло, и тем более — выставить на его суд самое ценное и незащищенное, что у меня было.

— Пожалуйста, — его губы тронула маловидимая, почти призрачная улыбка. В ней не было ни торжества, ни укора. Лишь какое-то странное, усталое понимание. Он видел мою панику, мой откат, и... принял его. Пока что. — Поехали домой, завтра тебе привезут все для выбора дизайна.

— Хорошо, — я кивнула, избегая его взгляда, и почти побежала к выходу, спасаясь от давящего простора и тяжести его подарка.

Обратная дорога прошла в гробовом молчании. Я уткнулась в окно, делая вид, что сплю, лишь бы не чувствовать на себе его взгляд. Машина плавно катила по знакомым улицам, но внутри меня все бушевало.

Мы приехали в особняк. Едва автомобиль замер у подъезда, я толкнула дверь и выскочила наружу, не дожидаясь шофера или его.

— Я устала, — бросила я в пространство и ринулась в дом, не оглядываясь.

Я прошла через холл быстрыми шагами, почти бегом, чувствуя, как на меня давиют стены, несмотря на их простор. Поднялась по лестнице на второй этаж, не замедляясь. Сердце колотилось где-то в горле, и в ушах стоял навязчивый, единственный вопрос, заглушающий все остальное.

Я влетела в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь перевести дух. Тишина комнаты оглушила после грохота эмоций в машине и в том пустом помещении, что теперь было моим.

Его салон. Его подарок. Его мост.

Слова Каспера эхом отдавались в сознании, сталкиваясь с обломками моего страха. «Я купил его, чтобы приделать тебя к себе. Но не цепью. А мостом».

Я медленно соскользнула по двери на пол, обхватив колени руками. Холодный паркет проникал сквозь тонкую ткань джинсов.

Он купил мне салон. Не просто подарил сумму денег, а нашел именно это здание, оценил его потенциал, уже, наверное, нанял архитекторов. Он думал обо мне. Он запомнил. Он захотел увидеть тот свет в моих глазах.

А я убежала. Я испугалась трех слов.

А вдруг он до сих пор любит Вивиану?

Этот вопрос, жгучий и ядовитый, все еще сидел глубоко внутри, как заноза. Но теперь к нему примешивалось что-то еще. Его усталый голос. Его признание.

«Когда ты говорила о нём у тебя горели глаза. Так, как не горят даже когда ты смотришь на меня».

Он видел это. Он ревновал. Не к человеку, а к мечте. К свету внутри меня.

Я закрыла глаза, уткнувшись лбом в колени. Мне не нужен был его компьютер, его старые письма. Мне нужен был его взгляд. Прямой и честный. Мне нужны были его слова. Но попросить об этом было страшнее, чем тайком пробираться в его кабинет.

Потому что если он посмотрит на меня и скажет «да, я люблю ее», это разобьет меня вдребезги. А молчание и незнание оставляли призрачный шанс.

Но его сегодняшнее молчание было иным. Он был открыт. Уязвим. И я оттолкнула его, спрятавшись за стену благодарности и страха.

Я сидела на полу в тишине своей комнаты и понимала, что самый большой риск — это не сказать ему правду. Самый страшный провал — не позволить ему приблизиться. Даже если потом будет больно.

Завтра привезут дизайны. Завтра он снова будет смотреть на меня своим пронизывающим взглядом, ожидая.

И завтра мне придется выбрать: спрятаться еще глубже или сделать шаг навстречу по тому мосту, который он построил.

На следующий день я проснулась с тяжелым, но четким решением в душе. Нельзя было сидеть в пижаме с растрепанными волосами, словно затравленный зверек. Он подарил мне не просто стены и окна — он подарил возможность. И я должна была выглядеть соответственно. Хотя бы внешне.

Я надела темно-синие облегающие джинсы и простую, но дорогую на ощупь черную водолазку из тончайшей шерсти. Волосы, вымытые накануне, собрала в элегантную, слегка небрежную шишку, выпустив несколько прядок, обрамляющих лицо. Минимум макияжа, лишь подчеркивающего глаза, и капля духов на запястья. Я выглядела собранной. Деловой. Готовой к обсуждению своего будущего. Так я пыталась убедить в этом прежде всего саму себя.

Спускаясь вниз, я чувствовала, как поджилки слегка дрожат. В гостиной пахло свежесваренным кофе. Горничная уже накрыла на низкий столик у дивана. Я налила себе чашку, села в кресло и принялась ждать, сжимая теплый фарфор в ладонях, пытаясь унять их легкую дрожь.

Примерно через тридцать минут в дверях гостиной появился Ноэль. Его массивная фигура в идеально сидящем черном костюме на мгновение перекрыла проем.

— Алессия, — кивнул он своим обычным, невыразительным тоном. — Вас ждут.

За его спиной стоял мужчина. Высокий, худощавый, в очках в тонкой металлической оправе и с дипломатом из матовой кожи. Его взгляд сразу же стал профессионально скользить по интерьеру, оценивая, запоминая, и лишь потом перешел на меня.

— Артем, дизайнер интерьера, — представился он, сделав несколько шагов вперед. Его голос был спокойным и деловым, без подобострастия, но с четким пониманием, в каком доме он находится. — Мне поручено обсудить с вами концепцию вашего будущего салона. Удобно ли сейчас?

Я поставила чашку на блюдце с легким, едва слышным лязгом.

— Да, конечно, — мой голос прозвучал чуть хрипловато, и я прочистила горло. — Проходите, садитесь.

Ноэль молча удалился, оставив нас одних. Дизайнер расстегнул дипломат, достал планшет и несколько папок с эскизами.

— Господин Риццо предоставил мне план помещения и пожелал, чтобы все решения принимали исключительно вы. Я здесь лишь как инструмент для воплощения ваших идей.

Он произнес это абсолютно нейтрально, но в его словах снова явственно проступила воля Каспера. Он не просто купил здание. Он нанял человека, отдал приказ, организовал все так, чтобы у меня не осталось шанса увидеть в этом что-то иное, кроме как подарок. Жесткий, властный, но подарок.

Я взяла в руки первый эскиз, и сердце снова застучало чаще. Уже не только от страха.

Я перелистывала страницу за страницей, эскиз за эскизом. Лощеные интерьеры в стиле хай-тек с хромированными поверхностями и холодным стеклом. Уютные, но безликие варианты в скандинавском стиле с обилием светлого дерева и простыми формами. Смелые авангардные проекты с кислотными акцентами, которые резали глаз.

С каждым новым листом внутри нарастала тяжелая, свинцовая пустота. Это было не то. Совсем не то. Эти проекты были бездушными, будто склеенными из картинок модных журналов. В них не было ни искры, ни меня. Они не имели никакого отношения к той теплой, творческой мастерской, о которой я мечтала, где каждая деталь должна была бы рассказывать историю.

Я отложила последнюю папку и посмотрела на дизайнера. Его лицо оставалось вежливо-нейтральным, но в глазах уже читалась готовность к такому исходу.

— Нет ничего другого? — спросила я, и в голосе моем прозвучала не просто досада, а тихая, отчаянная тоска.

Он мягко, почти с сожалением, покачал головой.

— К сожалению, нет. Это все концепции, которые были подготовлены на данный момент, с учетом тенденций и пожеланий... заказчика.

Его небольшая пауза перед словом «заказчик» говорила сама за себя. Все эти варианты были отфильтрованы, одобрены или заказаны Каспером. Они были такими, какими, по его мнению, должен выглядеть успешный салон.

Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как гаснет тот самый огонек, ради которого все и затевалось.

— Жаль, — выдохнула я, и это было самое искреннее слово за весь разговор.

Взгляд мой упал на огромное окно, за которым расстилались ухоженные газоны особняка. Идеальные, безупречные и безжизненные. Прямо как эти эскизы.

Я еще пару минут говорила с Артемом пустые, дежурные фразы: «спасибо за ваше время», «возможно, мы вернемся к обсуждению позже». Он так же вежливо собрал свои папки, кивнул и удалился, оставив меня наедине с чувством полной опустошенности.

Глядя на захлопнувшуюся дверь, я ощущала не просто разочарование. Во мне поднималась тихая, холодная ярость. Он снова все решил за меня. Подарил мечту, но тут же попытался надеть на нее смирительную рубашку своего вкуса, своего контроля. Эти стерильные, бездушные проекты были его видением, а не моим.

Бездумное «спасибо» из прошлого вечера застряло комом в горле. Нет. Так нельзя.

Я резко встала и вышла из гостиной. Шаги по мраморному полу отдавались гулко и решительно. Я не думала о последствиях, не строила фраз в голове. Во мне говорило лишь одно жгучее желание — отстоять. Отстоять свою мечту, даже если тебе ее подарили.

Я не стала стучаться. Рука сама толкнула тяжелую дверь его кабинета, и я вошла внутрь, нарушая все неписаные правила этого дома.

Он сидел за массивным столом, погруженный в экран ноутбука. Свет от монитора холодными бликами ложился на его сосредоточенное лицо. Он поднял глаза на мой внезапный вход. В его взгляде не было удивления — лишь мгновенная оценка ситуации, мгновенное переключение с дел на меня. Брови чуть приподнялись в вопросе.

Я остановилась по другую сторону стола, сжимая пальцы в кулаки, чтобы скрыть их дрожь.

— Мне ничего не понравилось то что выбрал ты,— проговорила я, и голос прозвучал тише, чем я хотела, но твердо.— Я ничего не выбрала из дизайна.

В воздухе повисла напряженная тишина. Он медленно отодвинул ноутбук, давая мне понять, что теперь все его внимание принадлежит мне. Его взгляд стал тяжелым, изучающим.

Я стояла, чувствуя, как грудь тяжело вздымается. Слова вырывались сдавленно, но в них была вся накопившаяся горечь.

— Там всё неживое. Там нет меня. Нет живого.

Он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. Его взгляд был непроницаемым, но в глубине, казалось, тлела искра интереса. Вызов его не злил. Он его анализировал.

— И что же ты хочешь? — его голос был ровным, без эмоций. Просто вопрос.

Я замерла. Что я хочу? В голове был не образ, а ощущение. Тепло, уют, запах кофе и лаванды, приглушенный смех, блики света на медных деталях. — Я не знаю, но точно не то что выбрал ты.

Он медленно поднялся из-за стола, обошел его и остановился напротив, слишком близко. Его присутствие снова стало физически ощутимым, давящим.

— Ты вообще что хочешь? — повторил он, и в этот раз в вопросе проскользнула едва уловимая стальная нотка. Он требовал ясности. Конкретики. Он не терпел размытых «не знаю».

Я подняла на него взгляд, чувствуя, как сжимается горло. Это был самый простой и самый сложный вопрос.

— Салон красоты,— выдохнула я, и это прозвучало почти по-детски наивно, глупо на фоне его имперского кабинета.

Но я не стала добавлять «как у меня в голове» или «настоящий». Я просто сказала.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Слезы обиды и бессилия подступали к горлу, делая голос сдавленным и дрожащим.

— Я не хочу каких-то... — я замолчала, снова натыкаясь на невозможность объяснить то, что видела лишь смутным ощущением внутри. — Я не знаю, но твои дизайны мне не нравятся! Совершенно. Мне не нравится, Каспер. Не нравится.

Он наблюдал за моей маленькой истерикой с тем же непроницаемым спокойствием.

— Я понял, что тебе не понравилось, — произнес он наконец. Его голос был ровным. Без раздражения, но и без сочувствия. Это прозвучало так, будто я сообщила ему о непогоде за окном.

Это равнодушие добило меня окончательно. Вся решимость куда-то испарилась, оставив лишь горький осадок и ощущение полного провала.

— И что мне делать? — прошептала я, опуская голову. Голос сорвался, выдав всю мою растерянность и отчаяние.

Он вздохнул. Не усталый, а скорее деловой вздох. Звук человека, который столкнулся с непредвиденной, но решаемой проблемой. Он достал телефон.

Я смотрела на него, на его пальцы, быстро набирающие номер на телефоне. Это холодное, практичное действие в ответ на мою истерику казалось верхом отчуждения.

— И что ты делаешь? — проговорила я, и в голосе моем слышалась смесь обиды и недоумения.

Он поднес трубку к уху, его взгляд на мгновение задержался на мне, все так же аналитический и лишенный эмоций.

— Я делаю то, что должен был сделать с самого начала, — ответил он ровно, не дожидаясь ответа на том конце провода. — Ищу тебе другого дизайнера.

Он отвернулся, начав разговор низким, властным голосом:

— Артема от проекта отстранить. Пришлите мне список всех топовых дизайнеров интерьера в городе, с акцентом на... — он сделал микроскопическую паузу, и его взгляд снова скользнул по мне, будто пытаясь считать то, чего я и сама не могла выразить, — На авторские, нестандартные проекты. Без готовых шаблонов. Я хочу видеть портфолио с душой.

Он говорил четко, отдавая распоряжения, исправляя свою же ошибку с максимальной эффективностью. Он не извинялся. Он не утешал. Он просто находил новое решение. Более подходящее.

Он положил трубку и наконец полностью повернулся ко мне.

— Ты выберешь сама. С нуля. С тем, кто будет слушать тебя, а не мои указания.

Бездумный порыв, волна благодарности и чего-то большего, острого и щемящего, поднялась из груди. Я сделала шаг вперед, затем еще один, пока не оказалась прямо перед ним.

Я подняла на него взгляд, ловя его холодные, ясные глаза. Затем, не давая себе времени передумать, я привстала на цыпочки, приподнимаясь навстречу его высокому росту.

Мой поцелуй был не страстным и не нежным. Он был порывистым, немного неуклюжим, стремительным и легким, как прикосновение бабочки. Простое, быстрое касание его губ своими. В нем была вся моя растерянность, моя благодарность за то, что он услышал, и молчаливая просьба простить за мой взрыв.

Я опустилась на пятки, отшатнувшись назад, лицо пылало огнем. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Я не смотрела на него, уставившись в пуговицы его рубашки, сжимая и разжимая пальцы.

В воздухе повисла звенящая тишина. Он не двигался. Я боялась поднять глаза и увидеть в его взгляде насмешку, раздражение или, что хуже всего, ледяное безразличие.

— До сих пор стесняешься, — усмехнулся он, и в его низком голосе прозвучала знакомая, чуть насмешливая нотка, но теперь в ней была какая-то странная, почти нежная теплота.

Прежде чем я успела что-то ответить, оправдаться или отпрянуть, его рука молниеносно обвила мою талию и резко притянула меня к себе, уничтожив и без того крохотное расстояние между нами. Второе его запястье легло на бедро, властно удерживая меня на месте.

И затем его губы нашли мои. Но это был уже не мой робкий, почти детский поцелуй. Это было завоевание. Это было низвержение. Его поцелуй был жадным, глубоким, властным, лишенным всякой нерешимости. Он впился в меня, словно хотел поглотить, вобрать в себя весь мой испуг, всю мою стеснительность, всю ту невысказанную правду, что висела между нами.

Я потеряла дыхание, мир сузился до ощущения его твердых губ, вкуса кофе и чего-то неуловимого, что было только его, до жара его тела, пробивающегося сквозь тонкую ткань моей водолазки, до сильных пальцев, впивающихся в мое бедро. Во рту пересохло, в висках застучало. Я не сопротивлялась, мои руки сами собой поднялись и запутались в волосах на его затылке, цепляясь за него, как за единственную опору в этом внезапном водовороте.

Он оторвался на секунду, чтобы перевести дух, его лоб уперся в мой. Дыхание сбилось, стало прерывистым, обжигающе горячим.

— Больше не прячься, — прошептал он хрипло, и его голос звучал как приказ, как мольба, как что-то среднее между ними. — Никогда.