Венец из пепла

Прошло полгода. Шесть месяцев, наполненных бессонными ночами, первыми улыбками, которые плавили лёд в сердце, и тихим, всепоглощающим счастьем.

Майя расцветала с каждым днём. Её кожа была смуглой, тёплый средиземноморский оттенок, который она явно унаследовала от меня — напоминание об итальянских корнях, текущих в её крови. Но её волосы... Её волосы были каштановыми, густыми и удивительно послушными для младенца. И глаза... Её глаза были его глазами. Ледяные, ясные, пронзительно-голубые озёра, которые смотрели на мир с бесконечным, живым любопытством. В них читался ум и упрямство, которые пугали и восхищали одновременно.

Но больше всего в ней было от него. Она была папиной дочкой до кончиков пальцев. С самого начала.

Она могла капризничать у меня на руках, хныкать от усталости или голода, но стоило только Касперу взять её — она затихала. Его сильные руки, привыкшие к власти и контролю, становились для неё самой безопасной гаванью в мире. Она обвивала его шею своими крошечными ручками, утыкалась носом в его грудь и почти мгновенно засыпала, её дыхание становилось ровным и глубоким.

Он никогда не торопился перекладывать её в кроватку. Он мог часами сидеть с ней в кресле в своём кабинете, одной рукой покачивая люльку или просто держа её на себе, а другой — работая с документами или ведя тихие переговоры по телефону. Его голос, обычно такой резкий и повелительный, становился тихим, почти шёпотом, когда она спала на нём.

Он не отпускал её. Никогда. На светских раутах, он носил её на руках, не доверяя даже самой проверенной няне. Его люди, грозные и невозмутимые, превращались в сюсюкающих дядь, стоило только Майе протянуть к ним ручки, но он всегда оставался рядом, его бдительный взгляд ни на секунду не оставлял её.

Он был её щитом, её крепостью, её вселенной. И она отвечала ему безграничным, абсолютным доверием. В её голубых, его глазах, светилась одна простая, чистая истина: папа — это целый мир, и этот мир всегда будет рядом.

Прошёл целый год. Год, который превратил хрупкую новорождённую в маленького, полного жизни и любопытства человечка. Майе было уже полтора года, и её смышлёность поражала всех вокруг.

Она уже уверенно топа́ла по коридорам особняка на своих крепких, ещё немного неустойчивых ножках. Её любимым занятием было ходить за отцом, как маленький, очень серьёзный и очень настойчивый тенёк. Её каштановые волосы отливали медью на солнце, а его голубые глаза, теперь ясные и осознанные, впитывали каждый уголок своего мира.

Она уже говорила. Не просто лепетала, а именно говорила. «Мама», «папа» — это было её хлебом. Но она уже пыталась строить предложения, соединяя знакомые слова в причудливые, трогательные конструкции.

— Папа, дай! — её голосок, звонкий и настойчивый, раздавался, когда она тянулась к его телефону или к стакану с водой. — Мама, ням-ням! — она требовательно трясла своей маленькой ручкой, указывая на кухню.

Но её вселенной, её солнцем и луной, её непоколебимым центром был он. Каспер.

Зачем ей были другие, когда есть папа? Папа, который мог поднять её к потолку так, что у неё захватывало дух от восторга. Папа, чьи широкие плечи были самым лучшим местом для обзора всего мира. Папа, который мог одним своим низким, спокойным «нет» остановить любую истерику. Папа, который читал ей сказки на ночь своим бархатным, серьёзным голосом, и она слушала, затаив дыхание, впитывая каждое слово, даже не понимая до конца их смысла.

Она сидела у него в кабинете, на специально сколоченном для неё маленьком стульчике рядом с его монументальным дубовым столом, и «читала» свою книжку с картинками, в то время как он работал. Она приносила ему свои игрушки и с важным видом выкладывала их прямо на деловые бумаги. И он позволял ей это. Он лишь отодвигал самые важные документы и с невозмутимым видом вёл переговоры, пока его дочь устраивала пир для своего плюшевого мишки на его чертежах.

Она засыпала только на его руках. Никакие укачивания нянь, никакие мои колыбельные не могли повторить тот магический эффект, который оказывали на неё его шаги по комнате и низкое, утробное мурлыканье где-то у неё над головой. Он был её заклинанием, её якорем, её самым главным и самым нерушимым «домом».

И он отвечал ей той же безоговорочной преданностью. Его взгляд, всегда такой острый и оценивающий, смягчался, когда он смотрел на неё. Его время, расписанное по минутам, всегда имело гибкие границы для её «папа, поиграй!». Он был Каспером Риццо — холодным, расчётливым, могущественным. Но для Майи он был просто папой. И в этом «просто» заключалась вся вселенная.

Дверь распахнулась, впуская в тишину особняка долгожданный гул голосов и топот детских ног. Виолетта и Кармела вошли в гостиную, как всегда — две стихии, две противоположности. Виолетта — с загаром на щеках и легкой усталостью от перелета в глазах, но с неизменной энергией в движениях. Кармела — как всегда, невозмутимая и элегантная, но с нетерпением в карих глазах.

— Привет, — я улыбнулась им, откладывая книгу.

Их взгляды сразу же устремились на меня, а затем заскользили по комнате в явных поисках главного сокровища.

Логан влетел в гостиную первым. Его голубые глаза, точь-в-точь энтониевские, окинули помещение с детским любопытством, а растрепанные темные волосы говорили о том, что поездка в машине была не самой спокойной. Нико, более сдержанный, зашел следом, пристроившись за спиной у Кармелы. Его темные, как смоль, волосы и карие глаза, такие же, как у отца, смотрели на меня с тихим, серьезным интересом.

— Ну, показывай её, — почти скомандовала Кармела, снимая перчатки и бегло поправляя прическу. Нетерпение звенело в её обычно бархатном голосе. — Быстрее. Мы ждали целую вечность.

— Да, — тут же подхватила Виолетта, сбрасывая пальто на ближайший стул. Её взгляд уже сканировал комнату, явно пытаясь высмотреть хоть какой-то намёк на присутствие малышки. — Где наша пчёлка?

Они вальяжно устроились на диване, как две королевы, ожидающие представления. Логан и Нико, после секундного колебания, тоже забрались рядом, устроившись между ними.

— Мам, — Логан дернул Виолетту за рукав, — а чего мы приехали сюда? Смотреть на тётю Лесси?

— Смотреть, — коротко ответила Виолетта, не отрывая глаз от меня.

— На что, тётя Виолетта? — встрял Нико, его серьёзное личико выражало полное недоумение от всей этой суеты.

— Увидите, — парировала она, наконеця бросив на него взгляд и подмигнув. — Будет интересно.

— Ну же, Алессия, — нетерпеливо позвала Кармела, постукивая пальцами по коленке. — Хватит томить. Мы стареем здесь.

Я сдалась под напором их нетерпения. С улыбкой я поднялась и направилась в кабинет Каспера. Дверь была приоткрыта. Он сидел за столом, а Майя устроилась у него на коленях, с важным видом «помогая» ему — то есть водя маленькой ладошкой по клавиатуре его ноутбука, отчего на экране появлялись бессмысленные строки. Каспер не останавливал её, лишь слегка направлял её руку, его лицо было спокойным и полностью поглощенным этим моментом.

— Майя, пошли, — мягко сказала я, протягивая к ней руки. — К нам гости приехали.

Майя подняла на меня свои огромные голубые глаза, такие же, как у отца, и нахмурила бровки.

— А папа? — спросила она чётко, уже вполне осознанно связывая эти два слова.

Я улыбнулась, беря её на руки. Она была тёплой и уютной, пахнущей молоком и его дорогим парфюмом.

— Папа подождёт, — ответила я, целуя её в макушку. — Сначала ты. Ты — главная звезда сегодня.

Каспер поднял на нас взгляд, и в его глазах мелькнула лёгкая тень сожаления, что его время единоличного владения дочерью прервано. Но он лишь кивнул, его пальцы на мгновение сжали маленькую ручку Майи перед тем, как отпустить.

— Иди, пчёлка, — тихо сказал он ей. — Покажи им, кто здесь принцесса.

Я вынесла Майю в гостиную. Как только мы появились в дверном проёме, воцарилась тишина. Две пары взрослых глаз и две пары детских устремились на нас.

— Она такая лапочка! — воскликнула Кармела, вскакивая с дивана с неприсущей ей стремительностью. Её обычно безупречно спокойное лицо озарилось самой искренней, сияющей улыбкой. — Божечки, какая же прелесть!

Виолетта, не отставая, подошла ко мне, её глаза, всегда такие острые и насмешливые, сейчас светились тёплым, почти материнским любопытством.

— Можно подержать? — попросила она, и в её голосе прозвучала редкая, почти неуловимая нотка неуверенности.

Я кивнула и осторожно передала Майю в её ожидающие руки. Виолетта приняла её с удивительной для её характера нежностью, будто держала хрупкое стекло.

— Майя, привет, — прошептала она, глядя в широко раскрытые голубые глаза моей дочери. — Я Виолетта. Твоя... тётя, наверное.

Майя, вместо того чтобы испугаться незнакомого человека, внимательно изучила её лицо своими ясными глазами. Затем её маленький ротик растянулся в беззубой улыбке, и она доверчиво обвила своими ручонками шею Виолетты, прижавшись к ней. Виолетта застыла на мгновение, поражённая этим жестом абсолютного доверия, а затем её лицо озарилось такой мягкой, счастливой улыбкой, которую я видела у неё крайне редко.

— Теперь моя очередь, — твёрдо заявила Кармела, уже не в силах сдерживать нетерпение. Она аккуратно, но настойчиво забрала Майю у Виолетты, прижимая её к себе с врождённым материнским инстинктом. — А я твоя родственница, я Кармела. Мы с твоей мамой почти сёстры.

Майя, переходя из рук в руки, лишь удивлённо хлопала глазами. Увидев новое доброе лицо, она снова широко улыбнулась, её голубые глаза засияли. Она бессознательно потянулась к блестящей броши на платье Кармелы, издав тихий, довольный звук.

В это время Логан и Нико, до этого момента молча наблюдавшие за взрослыми, слезли с дивана и осторожно подошли ближе. Их глаза, полные детского любопытства, были прикованы к маленькому существу на руках у Кармелы.

— Мама, — тихо прошептал Логан, тыча пальцем в Майю, — она маленькая.

— Очень маленькая, — серьёзно подтвердил Нико, склонив голову набок.

Атмосфера в гостиной наполнилась тёплым, светлым чувством. Даже этот строгий, часто холодный особняк, казалось, на мгновение наполнился обычным, простым семейным счастьем. И в центре этого маленького урагана эмоций была она — наша маленькая Майя, бессознательно покоряющая ещё два сердца своими доверчивыми глазами и беззубой улыбкой.

Мы устроились на просторном диване, создав импровизированный круг. Майя, отпущенная на свободу, уверенно встала на ковёр перед двумя мальчиками. Она была почти на голову ниже их, её каштановые волосы и огромные голубые глаза смотрели на них снизу вверх с безграничным любопытством и обожанием. Ей почти два, им — по четыре, точнее Нико уже четыре, а Логану только будет. Целая пропасть в их маленьком мире.

Нико, всегда более серьёзный и вдумчивый, наклонился к ней, его тёмные глаза изучали её с научным интересом.

— Сколько тебе лет? — спросил он чётко, как взрослый.

Майя сосредоточилась, на её личике появилась трогательная гримаска усилия. Она подняла один пухлый пальчик, тыча им в воздух.

— Один, — торжественно объявила она, слегка картавя.

— Она такая умная, — не сдержав улыбки, прошептала Виолетта, наблюдая за сценой. Кармела молча кивнула, её взгляд был полон нежности.

Логан, не в силах сдержать своего живого характера, фыркнул.

— А почему тебя зовут Майя? Ты что, пчела? — он прыснул со смеху, явно довольный своей шуткой. — Мам, она пчела! За мёдом летает!

Но его веселье продлилось ровно до того момента, пока его взгляд не встретился со взглядом Виолетты. Её глаза, всего секунду назад такие мягкие, стали острыми, как лезвие. Она не сказала ни слова. Просто подняла бровь.

Логан мгновенно сменил тактику. Он выпрямился, сделал серьёзное лицо и изрёк с неестественным пафосом:

— Кра-а-асивое имя. Я вот что хотел сказать.

Атмосфера разрядилась. Майя, не понимая подтекста, но чувствуя доброту, подошла к Нико и просто обняла его за ноги, прижавшись к ним своей пухлой щекой. Нико застыл, его серьёзное лицо смягчилось, и он нерешительно погладил её по голове.

Затем её взгляд упал на Логана. Она отпустила Нико и сделала шаг к нему, протягивая ручки для объятий. Логан, всё ещё под впечатлением от материнского взгляда, нахмурился, пытаясь сохранить подобие суровости.

— Меня не надо обнимать, — пробормотал он, отступая на шаг.

Но Майя была слишком светлой для этого мира. Она не понимала отказов, построенных на гордости или смущении. Она видела мальчика, и её маленькое сердце жаждало дарить любовь. Она просто подошла ближе, обвила его руками и прижалась. Её объятие было таким искренним, таким беззащитным и тёплым, что вся бутафорская суровость Логана растаяла в одно мгновение. Он застыл, его руки повисли в воздухе, а затем медленно, неловко опустились на её маленькую спинку, отвечая на объятие.

В этот момент он был не сорванцом, готовым насмехаться, а просто мальчиком, которого обняла маленькая девочка. И в его голубых глазах, таких же, как у его отца, промелькнуло что-то новое — удивление, смущение и первая, робкая тень ответственности за того, кто так безоговорочно тебе доверяет.

Тишина в гостиной, только что наполненная детскими голосами и смехом, стала вдруг звенящей. Даже Майя, обнимавшая колени Логана, на мгновение замерла, почувствовав изменение в атмосфере.

— А я беременна, — произнесла Виолетта. Её голос прозвучал на удивление ровно, почти буднично, но в нём слышалась та самая, редкая глубокая уверенность и счастье, которые не спутать ни с чем.

Мы с Кармелой синхронно повернули к ней головы. Мои глаза, должно быть, стали размером с блюдца. Кармела замерла с полуулыбкой на лице, её взгляд стал пристальным, выжидающим.

— Второй месяц, — улыбнулась Виолетта уже шире, и в её карих глазах вспыхнули озорные искорки, которые я так любила. Она положила руку на ещё совершенно плоский живот в том самом, знакомом, интимном жесте, который я узнавала по себе.

Воздух, казалось, снова загудел, но теперь уже от невысказанных вопросов и нахлынувших эмоций.

— Энтони уже знает? — выдохнула Кармела первой, её голос прозвучал тише обычного, полный какого-то благоговейного трепета.

Виолетта кивнула, и её улыбка стала мягче, теплее, какой-то умиротворённой.

— Да, — ответила она просто. И в этом коротком слове было всё. Вся та буря эмоций, что, должно быть, бушевала между ними, всё то невероятное облегчение и новая, ещё более крепкая связь, что возникла между ними после этой новости. — Узнал. Сейчас он ходит по особняку с таким видом, будто заново каждый кирпич в стене положил. И Логану уже сказали, что будет братик или сестричка. Он пока не очень понимает, но в восторге от самого факта.

Она посмотрела на Логана, который, отвлекаясь от Майи, с интересом наблюдал за взрослыми.

— Правда, солнышко? Будет малыш?

Логан серьёзно кивнул, на его лице отразилась вся важность момента.

— Будет. Папа сказал. Я буду старшим. Буду защищать.

В его голосе звучала такая гордая ответственность, что у меня снова защемило сердце. Кармела рассмеялась — звонко, счастливо, по-настоящему.

— Ну вот, — она покачала головой, смотря то на Виолетту, то на меня, — Теперь у нас будет целый детский сад мафиози. Нико, Логан, Майя и теперь ещё один бандит. Энтони, Каспер, Лючио, наверное, на седьмом небе.

— На девятом, — поправила её Виолетта с той самой, едкой усмешкой, что всегда была её визитной карточкой. — Теперь он точно меня никуда не отпустит. Сначала роди, потом два года откормлю, потом, говорит, будем посмотреть. — Но в её глазах не было и тени раздражения, только та самая, всепоглощающая любовь и понимание.

Я смотрела на них — на Виолетту, сияющую новой тайной, на Кармелу, смеющуюся от счастья за подругу, на наших детей, уже сформировали свою маленькую стаю. И чувствовала, как что-то тёплое и огромное наполняет меня до краёв. Наша странная, разбитая, собранная заново семья росла. И в этом был какой-то новый, прекрасный и очень правильный смысл.