Видящие дальше
Юная девушка брела по дорогам среди деревьев. Вокруг всё казалось туманным, зыбким и хрупким, будто её глаза накрыла пелена иллюзий. Места выглядели чуждыми, а собственные воспоминания о доме расплывались, как если бы кто-то проник в её закутки сознания и украл их. Кохару уже несколько раз думала, что нашла его, но каждый раз, приглядываясь, теряла его. Она уже давно вышла из малоизвестной ей чащи, её разум был измучен, рисуя картины, а тело томилось болью в мышцах. Больше она не знала, где заканчивается надувательство.
— Я не помню, — подумала она. — Я не помню, где моё укромное место, — укладывая руки на колени, изогнувшись, она зажмурилась, разочарованно вздыхая.
Её голос хрипел надеждой, но, кажется, силы уже покинули её, когда она увидела едва заметную точку, настоящую. Очень похоже на место, где она не так давно пряталась. Куст гортензий продолжал неподвижно стоять, цветы росли, словно ничего не помешает им прекратить это делать. Такое стремление к жизни... Откуда оно? Тщетно надеясь, она двигалась к своему дому, словно подчиняясь глубинному инстинкту, забывая оглядываться. Наконец, он нашёлся.
Старый дуб с покосившейся кроной стоял на небольшом расстоянии от её дома, заставляя прекратить поиски на что-либо ещё. Обессиленно стоя, она заметила знакомый силуэт. Теперь там стояла точно её бабушка. Рассмотреть взгляд родного человека было не сложно, сложно было догадаться, какие именно эмоции она испытывает. Глядя друг на друга так ещё какое-то время, она не собиралась позволять времени снова растягивать этот момент в бесконечность. Под ногами ощущалась уверенность, которую она себе невольно давала, она шла быстро, как если бы каждый её шаг мог освободить её от тяжести в груди. Были только эти несколько метров, которые она должна пройти, чтобы вернуться домой. С пустыми руками. Сожаление продолжало съедать её, и, наконец, оказавшись рядом, она прошептала:
— Бабушка...
Спустя секунду молчания бабушка промолвила:
— Где же ты была, Хару? — в её голосе послышалась незнакомая дрожь, как будто бабушка говорила не только о времени, сколько её не было, но и заметное возмущение с отчаянием смешивалось в её словах. Она обняла девушку крепче, чем когда-либо, словно наконец-то смогла увидеть то, чего не видела до этого.
Руки бабушки слегка подрагивали, когда она гладила запутанные тонкие волосы Кохару по её спине, замечая кровь на ней. Бабушка была слишком усталой для этого мира, её глаза были наполнены тяжестью, которую она сейчас не могла бы скрыть.
Не замечая, как в ответ на крепкие объятия её шея была поднята, а руки опущены, Кохару смотрела на неё, куда-то со спины, и с каждым взглядом ей становилось всё неуютнее. Куда-то пропал свет в глазах её бабушки.
— Пройдём в дом? Ты выглядишь просто ужасно... — она оглянула Хару с ног до головы, словно с ней произошло что-то непоправимое, от чего на сердце у той, кто это сказал, стало горячо. — Я собрала немного корней репы и тростника...
В бабушкином завернутом воротнике виднелось что-то, что она с ценностью прижимала к своему животу, словно боясь, что у неё это могут забрать.
И они вошли в дом. Двери плотно закрылись за ними, Хару присела на старый стул, заставив его проскрипеть под ней, и наблюдала за тем, как лёгкие пальцы бабушки сжимают корнеплод, будто пытаясь выжать из него хоть малую долю пищи для неё и для Хару. Острая на вкус репа была далека от того, чтобы быть съедобной в привычном смысле.
— Это самое вкусное, что я сегодня предложу тебе. Но в нашем мире, где даже простая трава становилась для нас с тобой драгоценностью, она стала настоящим спасением, — бабушка не отвлекаясь очищала кожицу, доставая из под неё мякоть, которой можно было бы утолить жажду и слабость.
Хару приняла тростник в руки, не теряя времени, жадно схватила зубами мякоть и сок, который хранился внутри. В её горле был ком — тяжёлое гнездящееся ощущение, словно слёзы уже были готовы вырваться. Её взгляд метался по комнате, которая ещё недавно казалась ей безопасным местом. Каждый шорох, каждая деталь стали подозрительными, чужими. Взгляд Хару мельком упал на пожилую женщину, что стояла перед ней, тревожно наблюдая. Как по команде, внутри что-то сжалось, и она, не удержавшись, теряя рассудок, рванула в комнату к Сане. Остаток тростника крепко сжался между её пальцами, острием впиваясь в ладонь. Сестры не было. Развернувшись, она увидела сидящего родного человека на стуле, где только что сидела Хару, она закрыла лицо рукой, словно пытаясь справиться с эмоциями печали, накатившими на неё.
— Где Сана? — спросила она, не отрывая своих безумных глаз от бабушки. В её словах звучала не столько тревога, сколько просьба, словно в её голове совсем не укладывалось, что сестра могла быть где-то далеко или что с ней могло случиться что-то недоброе. Но кроме тишины ничего не последовало, а в воздухе нарастал дискомфорт.
Весь накопившийся страх, злость и беспомощность вырвались наружу.
— Почему ты молчишь? Где она? — слова срывались с её уст, не сдерживая крик. Она боялась, что уже будет слишком поздно... Не выдержав, она сбросила вещи со стола рукой, её тело наполнилось силой, злобой. Они с грохотом упали на пол, заставив бабушку вздрогнуть. Она испугалась, её лицо побледнело, а глаза наполнились паническим страхом, смотря прямо в душу Хару. Сожаление тотчас накрыло её сердце, словно волна. Она сдержала дыхание и, словно прося прощения за своё поведение, присела на корточки рядом, взяв её ладонь в свою, проводя по сморщенной коже тёплым пальцем.
— Я умоляю... Просто поговори со мной, — слёзы катились по её щекам, и в её глазах было что-то безумное — отчаяние, готовое вырваться наружу прямо сейчас. Пытаясь сдержаться, с каждой новой минутой молчания она ощущала, как её силы уходят, а вместе с ними исчезает и надежда на ответ.
Хару сидела на своём диване уже некоторое время, чувствуя, как усталость, наконец, одерживает победу. Сдерживая свои слёзы, горечь, которая проникала в её душу, не давала ей покоя. Осторожно, боясь потревожить свой внутренний мир, она завернулась в позу клубка. Её тело сжалось в тугую пружину, а мысли замерли, поглощённые тяжёлой тишиной. Слёзы, катившиеся по её щекам, теперь были тихими, словно она позвонила себе немного побыть уязвимой. И вот, как спасение, её тело почти погрузилось в сон. Сон был глубокий и долгий, словно забвение, как последний шанс на восстановление. Всё, что осталось в холодной комнате — тихие всхлипы и полная непробиваемая тишина вокруг неё. Бабушка стояла на пороге и наблюдала за Кохару, не произнесла ни слова, но её взгляд был полон тоски и заботы. Она осторожно подошла к кровати, стараясь не тревожить внучку, накрыла её немного изношенным пледом, а около кровати оставила ещё одну пару обуви для неё. Плед, мягкий от времени, нёс в себе многие годы, словно был в нём частичка той заботы, которой бабушка окружала Хару с самого детства. Она провела в последний раз по её голове. Её движения были медленными и нежными, как у человека, который долго ждёт, чтобы хоть немного облегчить боль другого.
Неизвестно, сколько она проспала — казалось, прошла целая вечность. Время тянулось как туман, скрыв за собой реальность. Сумерки накрыли её сознание, и когда она открыла свои глаза, было уже поздно. День прошёл, скрывшись за горизонтом, будто и не существовал. Под пледом было тепло, и она совсем не помнила, когда успела бы укрыться им. Приходя в себя, она несколько минут не могла понять, где находится, но боль в шее напомнила о себе. Надавив пальцами, она хорошо ощутила что-то неладное, словно рана стала больше, но также давала знать о своём заживлении.
— Мы заживим это, да? — обратилась она сама к себе, словно спрашивая с надеждой у организма. Медленно спустившись на пол, она заметила обувь. Старые ботинки были слегка потрёпаны временем. Кожа, когда-то тёмная и гладкая, теперь покрыта трещинами и потертостями. Каблук, хоть и был маленьким, потерял свою форму, как будто не ощущая поддержки. Надев их неспешно и небрежно, теперь она хорошо ощущала другое чувство — словно упустила что-то важное, как если бы она проспала что-то, что не может быть возвращено. Вокруг было странно холодно и тихо, и, не снимая пледа, она двинулась, словно не боясь ошибиться и потерять свою жизнь, прямо на крыльцо. В животе вновь стрельнула тревога, переворачивая её органы. Почему она такая вспыльчивая? Как бы она ни старалась подавлять это чувство всю свою жизнь, она всегда была такой. Или это свойственно людям? Мне свойственно такое поведение? — с сожалением думала она, чувствуя, как какая-то важная и проделанная работа сломалась в один момент. Прокручивая остатки своих воспоминаний, она вновь взглянула на звёзды, а потом ощутила такую тоску за всё, что произошло, что тело будто говорило действовать. Но на кого ей теперь положиться? Она бы никогда не начала бы что-то сама, не встретись она с Изабель. Её жизнь не была разнообразна до появления чужеземки в ней. Ей всегда было сложно что-то начать. Должна ли она была мириться с тем, что произошло, или, как настоящая сестра, помочь? Где её искать?
Устремив взор на яркие звёзды, она вдыхала свежий воздух. Прижимаясь к старому пледу, ощущала, как каждый вдох всё глубже. Мысли сложились в её голове не сразу, кусочек за кусочком, разговор за разговором. Может, тот, кто затеял это всё, расскажет мне всё? Эти мысли становились всё более чёткими, но доверие было утрачено. Как она могла бы обвести Изабель вокруг пальца, чтобы та помогла ей?
Выбор был сделан, и на рассвете было решено двигаться назад. Съев немного еды и жадно глотая остатки воды, она ощущала, как силы постепенно возвращаются, придавая решительности её нутру, но боль, жгучая, как будто плоть боролась с чем-то чуждым, не давала расслабиться. Внутри её стержень не позволил зациклиться на боли, каждая пульсация мысли о заражении чем-то не приносила бы ей ничего хорошего. Это было бы фатально.
Не собираясь терять времени на рассвете, она двинулась назад с остатками еды и воды, покинув дом. Плётеная сумка висела у неё на плече, а лёгкий ветерок будил чувства, словно мир вокруг начинал просыпаться. Солнце почти поднималось, бояться было нечего. Вбивала в себе голову мысль, что это не так. Её шаги были решительными долгое время, но тело так и ощущало усталость. Её путь лежал через дом Изабель. Где-то в той же стороне. Она не помнила, не могла знать, где он находится, поэтому предпочла просто двигаться назад. На плечах свисало старое бабушкино кимоно, ткань мягко ложилась на её тело. Тонкая юката без подкладки не давала много тепла, но всё же согревала её. Говорить с бабушкой было бессмысленно — вряд ли она отпустила бы её, а её возраст не позволял бы сделать того, что могла бы сделать сейчас она. Она так молода. Так молода и глупа, но спрятанная заточка в складках юкаты придавала уверенности. Девушка была уверена, что ей это может понадобиться, ведь она уже научилась, как быстро и жестоко могут обернуться события в этом новом жестоком мире.
Её схватили за запястье и холодная хватка сжала её кожу, заставив подскочить от страха. Разум Хару в мгновени окна стал искать способ выбратьс, она не могла позволить себе быть пойманной. Все инстинкты кричали о спасении. В отчаянии она повернула свою голову и, не раздумывая, вонзила зубы в руку того, кто держал её. Кровь хлынула оставляя металлический привкус во рту, вызывающий отвращение, и её тело, словно под действием адреналина стало легким. Она мгновенно рванула в бег спотыкаясь, избегая бега спиной, бросая свой отчаянный взгляд.
Раздался пронзительный вопль боли, вероятно, того, кто стал жертвой её отчаянного удара. Лишь деревья были рядом, предлагая отчаявшейся единственное укрытие.