Глава 9
Мама без всякой суеты приоткрыла её, щёлкнула выключателем — тусклый свет лампы осветил задний двор.
Они вышли.
Мама уверенно пошла вперёд, не оглядываясь. Роуз — позади, тише, почти крадучись. Ноги сами шли осторожно, будто боясь потревожить тишину. Её глаза метались по сторонам, цеплялись за каждую деталь: вот небольшое дерево, тёмное силуэтами в свете лампы... вот старая, перекошенная беседка, с облупившейся краской и полусгнившими ступеньками... вот клочья полузелёной, пересохшей травы.
Роуз остановилась у беседки. Несколько секунд она вглядывалась в неё, будто надеялась — или боялась — что кто-то там всё-таки появится. Потом медленно подняла взгляд на своё окно — его силуэт светился мягким оранжевым светом. И снова перевела глаза на двор. Пусто. Только вечер, свет фонаря и лёгкий ветер, колышущий листву.
— Ну вот, видишь, — спокойно сказала мама, обернувшись. — Никого тут нет.
Она осмотрелась по сторонам.
— Ну, белка, может быть, или кошка какая. Тут полно их бегает. Но чтоб кто-то влез... — она мотнула головой в сторону высокого деревянного забора. — Двор у нас закрыт. Никто сюда не залезет. Успокойся.
Роуз глубоко вдохнула. Где-то внутри всё ещё дрожало... но мамины слова, уверенные шаги и простая логика постепенно растопили тревогу.
Она кивнула.
— Да, ты права. Просто показалось, наверное.
Мама с Роуз вернулись в дом. Дверь за ними захлопнулась с лёгким щелчком — мама тут же повернула защёлку. Тишина снова окутала кухню. Лёгкий свет лампочки, тепло и запах дома — всё это резко контрастировало с недавним холодом и неизвестностью снаружи.
Мама подошла к плите, щёлкнула чайником, развернулась к Роуз:
— Чаю выпьем? У нас вроде бы печеньки остались.
Роуз молча кивнула. Пока мама возилась с кружками, она потянулась к верхнему шкафчику, достала коробку с печеньем, положила пару штук на тарелку.
— Кстати, насчёт заднего двора, — сказала мама, не глядя, просто проговаривая вслух. — Хорошо, что вышли. Там надо бы всё облагородить. Трава уже вымахала кое-где, в беспорядке всё... Надо пересадить, вычистить. А беседку эту... выкинуть, наверное. Разобрать и сжечь. Вид у неё совсем не радующий.
Роуз поставила тарелку на стол, аккуратно.
— Обязательно, — произнесла она тихо.
Мама, вытирая руки полотенцем, громко позвала:
— Остин! Иди к нам, чай пить!
Где-то наверху раздался грохот, торопливые шаги. Брат влетел в кухню, как ураган — схватил печеньки, прихватил пару шоколадок и уже хотел бежать.
— Только не крошки по всему дивану, Остин! — успела крикнуть мама, но тот уже скрылся в гостиной, неся в руках сладости и свой геймпад.
Мама вздохнула и, подойдя ближе, села за стол рядом с Роуз. Чайник ещё не закипел, и в этой паузе, чуть тише, она добавила:
— Роуз, мой отпуск почти закончился.
Она на секунду замолчала, глядя куда-то в чашку.
— Совсем скоро я вернусь в клинику. Ты же знаешь, работа у меня непростая.
Моя мама работает медсестрой в престижной частной поликлинике в центре города. Уважение, стабильная зарплата, хорошие условия — всё это казалось со стороны большим плюсом. Но за этим стояли изнурительные смены, постоянное внимание к пациентам, ночные дежурства и ранние подъёмы. Иногда она уходила до того, как дети проснутся, а возвращалась — уже когда они спали.
— У меня будет меньше выходных. Вы с Остином чаще будете оставаться одни. И тебе придётся быть... ну, немного взрослее.
Роуз вздохнула. Где-то внутри что-то кольнуло. До конца каникул оставалось совсем немного. А потом — школа, уроки, утро, взрослость. И тишина, когда мамы не будет дома. Она не сразу ответила. Просто посмотрела в окно — на своё отражение в стекле.
— Поняла, — наконец сказала она, тихо.
Сидели они с мамой на кухне, пили чай. Было уютно. Роуз расслабилась, хотя в груди ещё немного гудел страх от вечернего приключения. Вспоминали тёплые моменты из детства, как Остин когда-то утащил печенье и спрятался в бельевой корзине, как Роуз наряжала кота в детские платья. Смеялись. По-настоящему.
В гостиной Остин валялся на диване, крошки летели во все стороны, а он с азартом что-то нажимал на геймпаде. Из динамиков доносились звуки игры, но они не мешали — наоборот, создавали уютный, домашний шум.
Время шло. Вечер подходил к концу. Роуз, как обычно, прибралась — чашки, крошки, чайник выключить. Всё привычно. Всё тихо. Она легла в кровать, закуталась в одеяло, закрыла глаза.
И вдруг...
Шорох.
Резкий, грубый, как будто не просто звук — а удар. Под окном. Но не как раньше — а в сто, в тысячу раз громче. Не ветер. Не кот. Это было... чужое. Чужое и очень реальное.
Стук. Словно кто-то бьётся в окно или роется под ним.
Роуз подскочила, сердце сжалось в один ком. Пульс в ушах, дрожащие пальцы, тело не слушается. Она глянула на часы — 3:20. Всё вокруг тонуло в синем свете луны. Шторы шевелились от лёгкого сквозняка. За окном сверчки. И фонари.
Она встала. Осторожно, будто пол под ней мог треснуть. Подошла к окну.
Тишина.
С замиранием сердца приподняла уголок шторы. Рука дрожала.
И увидела.
Фигуру.
Человеческий силуэт стоял у её окна. Ни лица, ни черт — лишь темная тень. Он просто ходил. Ходил туда-сюда под её окном, словно не знал, что делать, но не мог уйти.
Роуз застыла. Воздуха не хватало.
И вдруг — резко — она отскочила, сердце вырвалось из груди. Захлопнула штору.
И тут же... проснулась.
Вся в холодном поту. Дыхание сбивчивое, взгляд — растерянный. Она сидела в кровати, хватая ртом воздух, пытаясь понять — это был сон? Или нет?
Посмотрела на часы.
3:20.
Как в сне. Точно. Минута в минуту.
Она ещё долго сидела, сжимая в руках край одеяла. В комнате было тихо. Но Роуз уже не была прежней. Что-то точно было не так.
После этого сна Роуз долго не могла уснуть. Лежала, ворочалась, натягивала на себя одеяло, сбрасывала его, листала в телефоне короткие видеоролики, надеясь, что хоть как-то отвлечётся, успокоится. Но внутри всё бурлило, сердце не спешило возвращаться к нормальному ритму. Мысли снова и снова возвращались к силуэту под окном. Это было слишком реально... слишком живо, будто сон решил оставить часть себя в её комнате.
Потихоньку начал пробиваться рассвет. Сначала блеклый свет стал просачиваться сквозь занавески, а затем первые утренние лучи растянулись по полу её комнаты, наполняя её золотистым теплом. Ночь словно растворилась.
Роуз сдалась. Спать больше она не могла. Она встала с кровати, медленно её застелила, выровняла подушки. И, преодолевая лёгкий внутренний страх, снова подошла к окну. На этот раз всё было иначе. Было светло. Снаружи слышалось утреннее щебетание птиц, и знакомая картина родного посёлка выглядела спокойно и обыденно. Беседка стояла, как всегда, бесшумная, пустая. Всё было на своих местах.
Роуз выдохнула. Осторожно опустила штору, будто окончательно захлопнула дверь ночи, и пошла в ванную. Освежающий душ немного взбодрил её. Завязав волосы в небрежный хвост, она переоделась и, босиком ступая по прохладному полу, спустилась вниз на кухню.
На часах было 7 утра. Обычно в это время вставала мама. У неё уже давно выработался режим — работа требовала раннего подъёма. Она трудилась медсестрой в престижной частной поликлинике. Работа была тяжёлая, выматывающая: постоянные дежурства, смены по ночам, ранние утренние уходы из дома, бесконечная концентрация и внимательность. В свободные дни мама старалась как могла посвятить время семье, но их было не так уж и много. Поэтому редкие совместные утренние часы ценились особенно.
Когда Роуз вошла на кухню, мама уже хлопотала у плиты. Услышав шаги, она обернулась — и удивлённо приподняла брови:
— Ты чего так рано? — спросила она с лёгкой усмешкой. — Первый раз в жизни вижу тебя на ногах до восьми.
Роуз села за стол, натянуто улыбнулась и тихо сказала:
— Да просто не спалось. Сон какой-то странный приснился