Душа из плоти

Оно смотрело на меня, как на барахтающиеся в грязи насекомое; ничтожно маленькое, беспомощное и до смешного, хрупкое. Каким я собственно и являлся.

- А если честно, то нужна лишь она. С тобой приказано делать, что захочу, но без шуму. Только вот. - Оно сделало паузу между словами, склонив голову набок. - Тебя есть то противно.

Моя психика уже не выдерживала. Я не понимал, что тогда оно, блять, от меня хочет, если ему тошно смотреть в мою сторону, не говоря уже о том, чтобы касаться моей плоти. Я стоял в оцепенении, опутанный цепями из отчаяния, безысходности и страха, и был готов набрать в лёгкие воздуха, чтобы крикнуть «Ну и забирай её, раз она так важна, а меня оставь в покое!», но вовремя осознал всю подлость и низменность данных слов. Я не мог позволить себе опуститься настолько низко, чтобы совершить подобное - отдать ему Иру; поступить настолько бесчеловечно с этой девушкой. Я просто не мог этого сделать. Она слишком много для меня стала значить. Предать её - равносильно убийству. А значит вновь остаться одному. Одному на этой кухне. В этой квартире. В этом доме. На этой улице. В этом городе. В этом мире. В мире, который полон людей, но который пропитывает одиночеством каждую его деталь и обнимает тем же чувством добрую половину всего населения Земли. Вместо этого из моего рта вырывалось сдавленное: «Ты монстр», а оно ухмыльнулось.

- Попробуй посмотреть в зеркало. После скажешь сколько отличий нашёл. - Часть страха вытесняется под натиском злости. Как оно смеет приравнивать людей по их поступкам к себе подобным? Да, мы не ангелы: паразитируем на поверхности зелёно-голубого шара, тратим его ресурсы, истребляем зверей и засорям свой же дом, но... а разве у нас есть выбор?

- Я в отличае от тебя человек! А не оболочка из мяса с подделанной душой! - Меня трясло. Я не понимал, от куда во мне берётся столько храбрости, чтобы перечить тому, что способно без особого труда разорвать меня на куски.

- Вы нас совершенно не знаете и начинаете придумывать. Но скажу, что получается это у вас не совсем складно. - Спокойствие, с которым оно говорило последние несколько минут, пугало. Будто это затишье перед неминуемой бурей. - А возвращаясь к тому, что ты человек. - Оно усмехнулось. - А ты в этом уверен? - Достигнув моего уха, его слова отдались болью в затылке, словно удар и продолжили блуждать по этому "византийскому водопаду" в мозге. В ушах стало звенеть, а взгляд поплыл в расфокусировке.

- Кем мне ещё быть? - выдавил я из себя.
- Ничего то ты не знаешь. - Оно проигнорировало моё замечание и с лёгкой досадой хмыкнуло. - Мне даже жаль тебя. - И, выдержав паузу, залилось смехом; почти что механическим, без намёка на веселье. Оно издевалось. Высмеивало в каждом своём слове и жесте всю человеческую суть. Я сжал кулаки в порыве гнева.

- Да пошёл ты. - я вложил в эти три слова всю имеющеюся у меня ненависть ко всему его роду и лишь через мгновение осознал свою ошибку. Ведь оно перестало смеяться.

- Как мы заговорили. Давно смелым стал? - Оно резко встало со стула. - Если я сказал, что мне будет противно тебя жрать. - Оно хрустнуло костяшкой на большом пальце. Этот тихий и короткий звук вернул меня в состояние оленя на дороге в свете фар. - То это ещё не значит, что я этого не сделаю.

Зрение обострилось и я смотрел на всё со стороны, как на мелькающие перед глазами кадры фильма, не веря в реальность происходящего. Кровь прильнула к голове, обжигая виски. Моё сердце давно лежало в животе, отбивая две сотни ударов. Я чувствовал каждый его стук, и казалось, этот звук заполняет собой всё пространство кухни. Чем я думал, когда открывал рот для произношения тех немногочисленных слов? Почему я решил, что оно меня не тронет только потому, что я какой-то не такой? Я всего лишь пакет молока на пути многотонного танка. Меня переедут гусеницами и даже не заметят.

- Я буду давиться, буду игнорировать рвотные позывы, но продолжу поедать твоё убогое тело, отрывая от него кусок за куском. - Его взгляд с каждой секундой становился более мутным. Складывалось ощущение, словно там, в глубине его мозга, кроется неконтролируемое никакими силами безумие. - А ты при этом будешь находится в сознании и чувствовать всю ту нестерпимую боль, что я тебе любезно предоставлю. - Оно сделало небольшой шаг в мою сторону, а я отступил к подоконнику, задев ногой рукоять ранее упавшего на пол ножа. В голове моментально родилась идея. Страх и правда способен на многое. Важно было дождаться подходящего момента.

- Кричать ты не сможешь из-за вырванного с корнем языка из твоего рта. - продолжало существо. - Ты будешь захлёбываться в собственной крови, а смерть твоя будет долгой. Я позабочусь об этом. - Кожа его приобрела серый оттенок, а белки глаз стали красными. Оно медленно, расчётливо вымеряя сантиметры пола, подходило всё ближе. Мне отступать дальше было некуда. Я почти что вжался в подоконник, будто это способно было меня защитить.

Мысли путались, злость и обида обжигали душу, а страх дикой кошкой царапал сердце.

Всё это время мой взгляд был прикован к рыбьим, лишённым рассудка, глазам существа. Они источали светом непримиримую ярость и бездушную злобу, которую не увидишь в глазах человека. Но что-то промелькнуло в них. Молниеносно быстро и почти неуловимо. Моргни я на миллисекунду раньше - не заметил бы. Я уверен в том, что мне не показалось. Оно было. Есть. Оно прячется. Это не что-то материальное и осязаемое, а скорее чувства, стоящего передо мной сосуда с исскуственой жизнью в оболочке парня. Это «Что-то» придало мне уверенности, хоть паника и не торопилась меня никуда отпускать. Она лишь ослабила свою хватку, дав мне возможность говорить.

- Для чего все эти диалоги? Для чего тот спектакль в подъезде? А твой визит вчера? Зачем сейчас ты ведёшь эти беседы со мной? Хочешь убить - так убей! Вот он я! - я повысил голос, чтобы казаться увереннее, а ногой неспеша ощупывал пол в поисках ножа. - Но смотри как всё это выглядит: застал меня в моём же доме и загнал в угол, без шанса на спасение. Кого ты из себя возомнил? - Моё дыхание стало ещё более тяжёлым. Я чувствовал, как кровь пульсирует в висках, а по спине каплями стекает холодный пот. Мысли не были чисты. Они путались, сталкивались друг с другом в непримиримой битве, заменяли собой предыдущие, не задерживаясь, даже на секунды и проносились мимо. Но осознание того, что это нечто боится передало контроль над ситуацией мне. Оно лишь притворялось. Строило из себя того, кем не является, закладывая смысл в слова. Но они лишь символы. Они мертвы и не имеют под собой никакой почвы.

- Только и умеешь, что пафоса нагнать. - слова вылетели из рта без моей воли и, почти ощутимо, ударили по существу.

Оно обозлилось. Соскалилось и на носу появились морщины, как у бешеной лисы. Затем встрепенулось, скинув с себя остатки человеческого облика, превратившись в горбатого зверя, какого я видел вчера.

Существо оттолкнулось лапами от пола и полетело на меня. Я пригнулся, подобрал нож и рывком подался вперёд, под телом неха.

Оно пролетело надомной, приземлилось грудью на подоконник, ударившись о стекло мордой, и опрокинуло своим весом рядом стоящий стол. Стоявшие на нём небольшая сахарница и кружка с остатками чая разбились об пол и разлетелись осколками по кухне. Часть из них вонзилась в тело упавшего создания.

«Вот сейчас! - пронеслась мысль в голове. - Под лопатку. Обязательно надо суметь с одного удара - проткнуть, дотянуться». Но сразу после, мозг наводнили вопросы один тревожнее другого: только вдруг не достанет; вдруг не пробьёт; я даже не совсем уверен, что это за нож у меня в руке; вдруг длины лезвия не хватит; не достанет; вдруг тупой; вдруг у меня не хватит сил?

Отбросив ненужные предрассудки, не теряя драгоценных секунд, и не дожидаясь того, пока оно развернётся и поднимется на лапы, я перехватил нож поудобнее и нанёс один чёткий удар лезвием в спину твари; туда, где она искажалась и плыла. Существо взвыло и задёргалось в припадке. Я вытащил нож и хотел ударить ещё раз, но искажение стало растворяться, а существо вернув человеческое тело, перевернулось на спину. Его грудь шла волнами, а изо рта небольшой струйкой сочилась кровь.

Занеся руку над телом твари в очередной раз, я посмотрел в его глаза. Они поменяли свой цвет, став серо-зелёными. В них была человеческая мольба о пощаде. Не наигранная - настоящая. Этот взгляд нельзя было ни с чем спутать. В нём читался страх. Старх перед смертью. Ужас вечной темноты, или мириады веков агонии в аду. И нельзя было сказать, что из этого участь страшнее.

Мне вспомнились слова Иры о том, что человека не на долго можно вернуть в сознание, но он не будет способен жить без души. Выходит, передо мной сейчас лежал парень. Парень, дни которого были сочтены. Я был способен помочь ему лишь тем, что мне дано право облегчить его страдания.

Он попытался подняться, но ладони, которыми он упёрся в пол, проскользили по кровавой луже под ним и тот завалился обратно на линолеум.

В голове появилась какая-то ясность: ясность контроля над ситуацией; ясность того, что всё это время оно блефовало. Не было никаких сомнений в том, что именно я должен был сейчас сделать.

Сжав рукоять ножа крепче, и унимая непрекращающуюся дрожь от адреналина, попавшего в кровь, я поднял руку для удара.

- Страх - это нормально. - произнесли мои губы. И было неясно, кому адресована эта фраза - мне, или лежащему на полу. - Заметь, это твои слова.

Из уголков его глаз текли слёзы и оно не оставляло попыток подняться, или, хотя бы, отползти, но всё было тщетно. Тогда оно произнесло одними губами беззвучное «Пожалуйста», которое подшатнуло мою уверенность в правильности моих действий. Но что-то будто перехватило контроль и через секунду нож был воткнут тому в тело.

Сотрясаясь каждой клеткой, не веря в то, что у меня получилось, я отступил назад, выронив окровавленный нож из руки. Существо перестало шевелиться, став трупом на полу. На его лице застыло выражение паники, а губы остались слегка приоткрыты. Его глаза остекленели и уже не являлись живыми, но по сравнению со взглядом оболочек, они были по-настоящему человеческими.

Я сорвался с места и выбежал с кухни в спальню, спотыкаясь о разбросанные вещи.

Тряся Иру, я говорил ей проснуться. Она нехотя открыла глаза и села на кровати, уставившись на меня тупым взглядом.

- Ч-что такое? Ты чего? - сонно протянула она, подавив зевок.
- Не время спать! - Я весь дрожал, как при ознобе, а с глаз катились редкие капли слёз. Но Ира сидела как контуженная и будто бы находилась не в этом мире.
- Ты о чём? - Я осознавал, что она ещё не отошла от сна, но меня выводило из себя её состояние амёбы и взгляд, направленный сквозь меня. Я дал ей лёгкую пощёчину, а после решительно взял за плечи и заглянул в глаза, стараясь передать ей каплю своих эмоций, которые я только что испытал.
- Проснись тебе говорят! - слова звучали сквозь сжатые в панике зубы.

Она схватилась за щёку и уставилась на меня. Губы её задрожали, а глаза заблестели молящим взглядом маленькой девочки, словно она сейчас расплачется. Я осознал, что именно я сделал, отпрянул в другой конец комнаты, сел на пол возле шкафа и закрыл руками голову.

- Прости. - из горла вырвался лишь воздух в еле прослеживаемой форме слова. Я качался психом в зад вперёд и бубнил себе под нос что-то нечленораздельное. Бубнёж перерос в шепот, шепот в нервное хихиканье, а оно превратилось в неконтролирукмый смех. Я зажимал себе рот руками, опускал горящее лицо в колени, старался успокоить глубокое, рваное дыхание, но ничего не помогало. Я задыхался от истеричного смеха. Уши закладывало, в груди всё болело, лёгкие жгло, как от долгого бега, сердце билось настолько громко, что я не слышал собственных мыслей, а живот скручивало рвотными позывами.

Девушка подошла, села напротив, взяв своими руками меня за лицо, и подняла его на себя. Она что-то говорила, но её голос звучал далёким, как под водой. Я старался всеми силами сосредоточится на нём, но комната плыла узором калейдоскопа, а пол казался мягким. Поняв, что слова не дают результатов, Ира стала показывать всем телом, чтобы я дышал: глубокий вдох, сопровождаемый поднятием рук ладонями к верху от живота к шее и такой же плавный выдох, но с движениями прямо противоположными.

Я старался повторять; успокоиться - только холодный разум поможет мне понять, что происходит. Но получалось плохо. Я всхлипывал и трясся, а вместо вздохов из горла выходили хрипы.