Сказочник

    Личный Апокалипсис

«...Долго ли, коротко ли – в старые, стародавние, а вернее сказать, доисторические времена появилась на белом свете Смерть. Не успела она даже присесть и осмотреться как следует, пришлось ей приниматься за работу. Какую? Хлопотную и однообразную. Едва вступив в свою должность, Смерть инстинктивно начала презирать людей. Они казались ей (и не зря) тупыми существами в шкурах, озабоченными лишь поисками пищи, – да собственно, на заре человечества так оно и было. На их фоне Смерть чувствовала себя куда более интеллектуальной: ведь ей еда не требовалась. И бедной Смерти было УЖАСНО скучно. Я её понимаю, как никто, – провести пятьсот тысяч лет среди грязных существ с безумными глазами, жующих полусырые туши мамонтов, то ещё удовольствие. Зачастую Смерть посещали упадочные мысли, что она обречена: как у уборщика в зоопарке, годами чистящего вольер с сотней индийских слонов. И тут, к её удивлению, в сказочном мире охотников за мамонтами случилась удивительная штука: эти примитивные существа вдруг стали развиваться. Поначалу подобные предположения казались Смерти нереальными. Ну какую цивилизацию смогут построить игуаны или аквариумные рыбки? Но затем появились Родосский колосс, висячие сады Семирамиды, изящные зиккураты и пирамида Хеопса. А благо Смерть вечна, её обуяло ощущение, что она видит бесконечный и при этом весьма захватывающий сериал с постоянной сменой актёров и декораций. Она и пикнуть не успела, как «подсела» на регулярный просмотр. Вот только что здесь была Греция, потом на её месте Рим, потом Византия, потом Турция, потом опять Греция. Смерть наблюдает шоу. Нет, её, будем уж откровенны, раздражали и цивилизованные люди: хотя бы вечной жаждой денег, агрессией и злобой. Но выбора нет – обратно, в период мамонтов и охотников с коэффициентом интеллекта как у мочалки, Смерти совсем не хочется. Желает она или нет, но начинает привыкать к людям. Более того, сливается с ними. Перевоплощается в них, носит модную одежду, согласно развитию технологий меняет коня на автомобиль, а теневой мир превращает в копию земного, заимствуя лучшие вещи. Пусть Смерть считает себя выше людей, ведь ей как никому знакомы худшие пороки человечества, – она не замечает, как сама... становится ЧЕЛОВЕКОМ. Да-да. Это синдром Маугли – тебя воспитала стая волков, ты человек по облику и поведению, но если вдруг учуешь запах крови, увидев на небе полную Луну, то... Ты видел евреев в Китае? Они живут в городе Кайфэн. Не говорят на иврите, носят шёлковые шапочки и халаты, имеют узкие глаза и косички... Даже синагога у них – пагода с загнутыми уголками крыш, чтобы селились ласточки. Тысячу лет назад они перебрались в Поднебесную из Персии и Йемена, а сейчас утратили не только язык, но и родовую внешность. Вирус слияния поразил и Смерть. Она была сверхсуществом, однако стала частью мира людей – и наверное, не жалела об этом. Шли годы, века, тысячелетия. Смерть примерно выполняла свою работу. И вот однажды, совершенно случайно, Смерть увидела в госпитале у «Выборгской» (в чей морг она зашла за душой одного бизнесмена, подстреленного киллером из снайперской винтовки) супругов, навещающих больного раком ребёнка. Учёные-биологи, работающие в секретной лаборатории: там же познакомившиеся и поженившиеся, чудесная пара... Их брак омрачает только одно – страдающий лейкемией сын. Смерти интересно. Ей даже любопытно. Она любит отслеживать судьбы отдельных персонажей, это тоже сериалы – комедии и ужасы утомляют, иногда хочется глянуть драму со счастливым концом. Ведь других развлечений у неё нет. Она следует за учёными в лабораторию и видит: они не спят ночами, делают массу опытов, стараясь изобрести вакцину, размножить особые бактерии, способные спасти жизнь мальчику. Забавно. Смерть пытается заглянуть в их будущее и неожиданно понимает: ЧЕРЕЗ ДВА МЕСЯЦА они погибнут: бактерия, которую выведут как «пожирателя» раковых клеток, мутирует и разрушит весь организм. Смерть выходит на улицу и... выясняет, что вон тот прохожий тоже умрёт от вируса. И тот. И вот этот. ВСЕ УМРУТ. Обезумевшие от горя учёные сотворят вирус Апокалипсиса, и Земля обезлюдеет – противоядие изобрести не успеют. Смерть в шоке.

За считаные секунды шок сменяется паникой.

Смерть не ведает, что это такое. Она знакома с усталостью, раздражением, апатией, перегрузкой. Но не с паникой. Значит, через шестьдесят дней у неё на руках будет СЕМЬ МИЛЛИАРДОВ ДУШ? Первая и Вторая мировые войны, эпидемия чумы в Средние века, землетрясение в Китае – детские игрушки по сравнению с тем, что придётся испытать. Это сумасшествие... Все до единого вокруг мертвы. Миллиарды призраков осаждают офисы обезумевших косарей. Бездна вскипает, там не протолкнуться, как в переполненном по утрам троллейбусе, со дна тянутся миллиарды рук. Все сразу – и Обама, и Путин, и Ким Чен Ын, и сорокалетняя парикмахерша, и профессор из соседнего дома, и вьетнамец в дурацкой конической шляпе, и... о'кей, можно, я дальше не буду перечислять? Короче, их выше крыши. Это не только Апокалипсис для человечества. Это личный Апокалипсис Смерти.

Казалось бы – что может быть хуже?

О, такой шанс всегда есть. Кошмар, который Смерть даже не могла себе представить.

Итак, Смерть задумалась. Человечество вот-вот вымрет. И она потеряет работу НАВСЕГДА. Опустевшие мегаполисы, аэропорты, вокзалы... И ни одного живого существа. Уволена огромная армиякосарей, в ней нет больше надобности. Смерть, спокон веку ненавидевшая людей, лелеявшая мечту освободиться от рабства, вдруг ощущает ледяное дыхание одиночества. Они останутся на мёртвой планете вчетвером – Танатос, Лимос, Никао и Полемос. Но всадникам нечем будет заняться. Их бытие потеряет свой смысл – раз и навсегда.

Смерть впадает в состояние аффекта.

Такое и раньше случалось, когда Смерть из безмолвного сборщика душ превращалась в безжалостного убийцу. Возможно, ей не хотелось так поступать, но она не могла себя контролировать...

Когда Танатос пришёл в сознание, оба учёных, мужчина и женщина, были превращены в горстку фарфоровой пыли. Что оставалось делать Смерти? Уничтожив следы преступления, она ощутила одновременно – облегчение... и неведомое прежде чувство вины. Той же ночью она заглянула в больницу к умирающему от лейкемии мальчику. Пареньку оставалось недолго. Неожиданно для себя Смерть испытала ещё и жалость.

Второй раз. Первый это произошло с Кларой Пёльцль.

Ребёнка даже некому было навещать. Бабушка и дедушка умерли, родители пропали без вести. То ли потому, что Илья находился под воздействием сильнейших лекарств, то ли роль сыграло его апатичное состояние... Да в общем, чего рассуждать? Смерть и раньше знала: дети доверчивее скептичных взрослых. Это взрослые будут искать логичное объяснение призраку с косой, возникающему по ночам в больничной палате, а дети не удивятся – ну что такого? Смерть так Смерть. Чем она отличается от фей, бабая, серого волка, толстяка с пропеллером и Деда Мороза? Такое же мифическое существо, тёмный страх в сознании старших и неясный образ в твоей голове. А если Смерть подряжается носить тебе гамбургеры с пепси-колой и рассказывать сказки, то нуууууу... Как тут не радоваться? И Смерть приходит в палату Ильи каждый вечер, обещая себе: «Я обязательно, я непременно, как пить дать, заберу его сегодня». Но не забирает. Илья – единственный живой человек на Земле, наедине с которым ей удаётся побыть самой собой, не притворяясь и не лицедействуя. Постепенно, как и положено в сказке, надвигается хеппи-энд, Смерть понимает: она не заберёт Илью никогда. Просто не решится. Этот мальчик – её единственный друг за миллион лет, и с ним ей так хорошо общаться! Как ни с кем другим... Даже с братьями и сестрой. Ведь умирающий ребёнок ничего не требует взамен – кроме разве что гамбургеров. И Смерть плюет на то, что своим поступком разрушает земное бытие. Хотя она вовсе не бог, коим вдруг себя вообразила. Не ей решать, кого казнить, а кого миловать. Порядок на Земле установлен Демиургом. И Смерть не может распоряжаться жизнями людей. Она – винтик машины управления, ничтожный клерк, превысивший свои полномочия. Если мальчику суждено умереть – значит, такова его судьба. Соблазн превратиться в вершителя судеб очень велик, стоит дать слабину, последуют и другие проступки. Мы оба знаем, кто сохранил жизнь милашке Адольфу и кто колебался в Хиросиме, беседуя с красоткой Садако.

И посему, вопреки традициям, для Смерти эта сказка кончится плохо, а для Демиурга – хорошо. Хеппи-энд отменяется. Смерть не станет мешать ходу истории и выполнит свою работу. Иначе мальчик узнает, кто убил его родителей. И тебе выбирать, покинет ли он этот мир в неведении, но счастливым, – либо будет ненавидеть тебя жалкий остаток жизни, ибо всё равно умрёт. Сказка рассказана, Танатос. Как и положено в классике, наступает утро, и Шахерезада прекращает дозволенные ей речи.

Ты слышишь звон колоколов? Тебе пора...»