Руины
Жителя Будапешта сложно удивить руинными барами, но Теодор обомлел, когда обнаружил этот — в районе, где баров отродясь не водилось. Тихая улица вдали от туристических маршрутов, ухоженные участки и чистые фасады, и тут же — руинный бар, само воплощение хаоса и разрухи, за пределами еврейского квартала. Не укладывалось в голове, пусть и «не укладываться» — самая точная характеристика подобных заведений.
Теодор и не понял, как очутился внутри, но понял, что всегда к этому стремился.
Сперва он подумал, что ошибся: назвать это место «баром», да еще и «руинным», у него бы не повернулся язык. С потолка свисали не стулья, а лампы, излучающие мягкий свет, стены украшали не каракули и царапины, а репродукции известных картин, и хлам, от которого ломились полки, был выдержан в едином стиле ретро. Клуб пенсионеров, тоскующих по былому, а не руинный бар.
Теодор в смятении обратился к бармену:
— А вы точно бар «Руины»? Самый настоящий руинный бар?
— На вывеске именно так и написано, — кивнул бармен так обыденно, словно отвечать приходилось не впервые. — Будете заказывать?
— А что можно заказать кроме пива? — усмехнулся Теодор и удивился самому себе: он еще не пил, а съязвил, как пьяный.
Зачем он сюда пришел?
— Напитки любой крепости на любой вкус.
Что-то искал?..
— Налейте мне то, что сразу ударяет в голову, — проворочал языком Теодор, надеясь, что хоть алкоголь развеет тяжесть, оплетающую разум.
Губы бармена тронула лукавая улыбка, и через пару мгновений заказ был готов.
— Это?..
— «Река крови». Сразу ударяет в голову.
Теодор с сомнением покосился на кроваво-красный напиток, но в итоге вздохнул и осушил бокал. Сам напросился. Сам искал забытья. И тяжесть отпустила, когда Теодор опустил бокал.
Это был один из множества баров Будапешта — старая обшарпанная мебель и разрисованные стены, полки, ломящиеся от всевозможного хлама, и стулья на потолке. Зато тут было безлюдно и могли похвастаться не только пивом. Стоило запомнить это место и при случае наведаться еще, но надолго задерживаться в руинных барах — моветон.
Теодор вышел на улицу, вобрал в себя свежий запах поля, раскинувшегося кругом, и поправил давящий на плечо ремень фотоаппарата. Охота за осенними пейзажами выдалась славной — еще несколько кадров, и можно возвращаться в город, пока не начался дождь.
Спускаясь к реке, он поскользнулся на мягкой земле и скатился к берегу, к самой кромке воды. Ладони увязли в липкой грязи, и Теодор чертыхнулся. Первым делом он убедился, что фотоаппарат не поврежден, а после потянулся к реке, надеясь смыть грязь. Холодная вода вызвала дрожь. Теодор сцепил застучавшие зубы и начал усердно тереть кожу, но тем, что растворялось в реке, была почему-то не грязь. А что-то красное, похожее на кровь. Может, он поранился, пока падал? Тогда почему не чувствовал боли?
Теодор забеспокоился и засуетился, болтыхая руками в воде, но ладони чище не становились — лишь вода продолжала мутнеть и окрашиваться в красный; вскоре и вся река приобрела оттенок темной крови.
Теодор тяжело задышал, зажмурился и выдернул руки из воды.
Распахнув глаза, он обнаружил себя лежащим на диване. Дужка очков болезненно впивалась в переносицу, и Теодор поспешил их снять. Голову окутывал туман — видимо, ему что-то снилось, и воздействие этого забытого сна сбивало с толку, мешая осознавать реальность. Рядом лежала открытая книга — похоже, она и усыпила Теодора, несмотря на интригующее название и завлекающую аннотацию.
Стоило развеяться.
Теодор бесцельно бродил по улицам, пока не набрел на тихий район, облюбованный пенсионерами. С усмешкой подметил старую машину, припаркованную у дороги, и подумал, что неплохо было бы ее сфотографировать, — он даже потянулся за фотоаппаратом, но ничего не обнаружил, хотя отчетливо ощущал давление ремешка на плечо.
Но когда он наткнулся на руинный бар, то обомлел. Откуда подобное заведение в этом унылом районе?
Теодор и не понял, как очутился внутри.