Три дня до Рождества
Нос Пьяницы налился багровым. Он икнул и попросил еще стопку.
Бармен Луи налил и тут же отошел к другому гостю, что сидел рядом с Пьяницей. Их много было в тот вечер. Сидели рядочком за стойкой, потягивали каждый свое. Играл Элвис. Хороший выдался вечерок.
Пьяница опрокинул стопку, скукожился и шумно выдохнул.
Он был старый, брюхо торчит, под глазами мешки, а сами глазки мутные, от пьянства, в разные стороны глядят. Борода седая, усы нечесаные.
- Луи! - Позвал Пьяница, - повтори-ка.
- Не хватит ли тебе на сегодня?
- Цыц! - говорит Пьяница, а сам чуть на стуле держится, - лей. У меня праздник!
По соседству с ним засмеялись и зазвенели бокалами.
- День взятия Бастилии? - подтрунивают соседи.
- На меня сошла Божья Благодать.
Пьяница перекрестился, выдохнул и выжрал еще стопку.
Бармен усмехнулся и достал новую бутылку взамен опустевшей.
- Благодать? - спрашивают у него и снова звенят рюмками.
- На меня напали, меня изувечили, мне растоптали душу!
- Когда? Кто?
- Э, - протянул Пьяница, - много лет назад одна ведьма. Она была могущественная и злая. Она жила в лесу и летала на вороне.
- На вороне? Баба?
- Не баба, а ведьма! - Пьяница сморщился, - она построила себе дом в чаще из острых веток, она спряталась за колючим кустарником как за частоколом. А когда эта ведьма хотела есть, она взлетала вверх, высоко-высоко, над самым лесом, и весь город у ней был как на ладони. Она пучила глаза, высматривала. Найдет себе жертву — мчится к ней. Сшибает сразу, что и опомниться не успеешь. Травит своим ядом, а потом медленно-медленно по капле вытягивает душу. Все нутро вытягивает.
Пьяница хотел плюнуть на пол, но не стал. Вместо этого снова выпил. Его нос посинел, а щеки зарумянились.
Вокруг галдели, смеялись, шикали друг другу, мол, посмотри, нажрался, дурак. И как не сдохнет — столько пить?
- Ну, а дальше? - спросил Луи.
Пьяница поднял мутные глаза туда, где по его мнению стоял бармен.
- Дальше? Свила гнездо из острых веток. Исколола меня, ослепила.
- И неужели ты ничего с этой ведьмой не мог сделать? - спрашивают.
- Не мог?
Пьяница вскочил, захлебываясь водкой и возмущением. На ногах стоял нетвердо, покачивался. Перед глазами немного плыло и мутнело. Он был зол и сжал кулаки.
- Я ее жег! Я ее топил! Я ее душил! Я ее бил! Только ей все нипочем. Но я боролся. А кто сникал, тот пропадал. Глядишь, человек, на первый взгляд. А всмотришься внимательнее — так, кожа с костями. Так она доводить умела.
- Крепкая ведьма.
- А то.
Пьяница сел на место и выпил еще.
- А в чем тогда благодать?
- А Божья Благодать в том, что нет больше этой ведьмы. Кончили ее. Ей выдернули рога, выкололи глаза и растоптали. Уж я обрадовался! Я выкинул ее, зарыл ее в землю, долго рыл, чтобы поглубже. Чтобы не вылезла, гадюка.
- Да ты счастливчик! - сказал Луи и налил еще стопку.
Пьяница улыбнулся, чуть не заплакал и выпил под одобрительный звон кружек.
- Ладно, - говорит, - пойду я. На завтра работенка подвернулась, надо выспаться.
Кряхтя, он встал, дрожащей рукой достал из кармана пару купюр и сунул бармену.
- С рождеством.
Пьяница нахлобучил куртку, шапку нацепил на лысеющую макушку и вышел, пошатываясь.
- Вот ведь, сказочник, - сказал кто-то из посетителей.
- И не говори, я, иной раз, специально прихожу его байки послушать, - ответили ему.
Пьяница напевал что-то себе под нос. И снег приятно скрипел у него под ногами. Это ведь в центре чистенько. А как зайдешь подальше — сугробы нечищеные. Распластались по земле, как большая дохлая туша. Фосфорятся при свете луны.
Пьяница зашел в свой домик. Маленький, крыша чуть покосилась, крыльцо гниет.
Зашел, сапоги скинул и включил елку. Она ожила и замигала желтым-синим, желтым-синим.
Он развалился на диване перед старым телевизором с выпуклым экраном. Показывали шоу.
Пьянице быстро стало скучно, он огляделся и почти сразу нахмурился — на полу, у камина, там, где еще вчера лежал ковер, засохло бордовое пятно. Будто вино пролили, но это было не вино.
- Чтоб тебя!
Пьяница вскочил, побежал в ванную, достал влажную тряпку, прошелся ей еще раз. Выдохнул.
Он устал. Глаза его закрывались. Так, что он запер опустевший подвал, закинул тряпку обратно и завалился спать прямо на диван.
Утром его разбудил телефонный звонок. Пьяница дернулся, сморщился, затрещал костяшками. Встал тяжело. Подошел к аппарату.
- Да! - каркнул в трубку.
Там женский голос что-то лепетал. Пьяница хмурился, слушал, кивал.
- Дамочка, мы же договорились. Значит, приду. Я не перезваниваю.
Женский голос сделался громче.
- К трем часам буду. Выезжаю.
Пьяница повесил трубку. Достал из холодильника банку пива и выдул ее в два глотка. Потом он поднялся на второй этаж, отпихнул ногой ящик, выпавший из тумбы. Он открыл платяной шкаф, стал одеваться.
Сначала натянул красные брюки, потом кафтан. Затянул черный ремень потуже, нахлобучил красный колпак и взял мешок, набитый муляжами подарков.
Пьяница закинул мешок на плечо и спустился, насвистывая себе под нос песню Фрэнка Синатры.