Один день до Рождества
«Три шестерки» закрылись в четыре утра. Но Луи не спешил уходить домой. Он лишь снял бабочку, запер дверь изнутри, налил себе стаканчик виски и достал рукопись. Он прочитал уже добрую половину. С портретов на Луи смотрели кинозвезды, а сам он окунулся в историю.
Приморозило. Вероятно, поэтому на Незнакомке появилось только три новых пятна, а Уродец, и вовсе, выглядел бодрячком.
Брусчатку покрывали легкие хлопья снега. Они чуть кружились на ветру и плавно опускались на иссиня-серую землю.
- Я проголодалась, - сказала Незнакомка.
Она и впрямь выглядела неважно.
- Уууу, - ответил Уродец.
- Что же делать?
Незнакомка вдруг осеклась и уставилась на фонарь, бросавший белый молочный свет в синь ночи.
Было очень тихо.
- Ни души, - шепнула Незнакомка. Уродец кивнул ей.
Она вышла на освещенный кусок улицы, а Уродец подошел к ней. Незнакомка увидела, что в баре «Три шестерки» желтым горят окна и улыбнулась. Из ее рта выпало что-то живое. Пискнуло и уползло в сторону, к мраку.
Бармен перевернул очередную страницу и нахмурился. Он читал про Пьяницу, и ему тоже захотелось выпить. Он налил себе еще.
Лампочка под портретом Джин Харлоу пару раз моргнула, но не погасла. Раздался стук в дверь. Луи продолжил читать. Снаружи продолжили стучать. Луи оторвал взгляд от рукописи и развернулся ко входу.
- Мы закрыты, - громко сказал Луи, и стук прекратился. Он выдохнул и хлебнул еще виски, вновь погрузился в чтение. Лампочка на гирлянде мигает. Часы на стене тикают.
В дверь тарабанят вновь. Сильнее.
- Закрыто, говорю же!,- крикнул Луи.
На сей раз стук не перестал.
Бармен отложил книгу, в четыре широких шага оказался у двери. Открывать почему-то не хотелось.
Он прислушался. Как будто с той стороны тоже слушали. Стало тихо, только часы оттикивали.
Вдруг нечто навалилось на дверь с силой, что Луи отскочил. Он пялился на дверь, а та аж тряслась от наскока. И замок на ней дрожал — того и гляди отскочит.
Луи побежал было к телефону, как что-то заскрежетало, будто царапало деревянную дверь, и замок лязгал, и все грохотало. Бармен раскрыл рот и пялился.
Замок отлетел, дверь распахнулась, впустив снежный вихрь и две фигуры. Одну повыше и одну пониже. Они молчали.
Луи уставился на них, а они на него. Луи узнал их. Его глаза расширились, он отскочил к стойке и уронил стакан с виски. Залез за нее, перебирал бешено страницы рукописи.
Платье... Черное шелковое... Волосы, точно атлас... Бледна... Ресницы как стрелы.
Косые маленькие глаза... Лоб неестественно выпуклый... Редкие волосы.... Шрам на щеке.
- Не может быть! - говорит Луи. А Незнакомка подходит к нему медленно, не торопится. Кое-где кости у нее просвечивают. От синих губ одно название.
Уродец в дверях стоит, не двинется. Незнакомка пялится. Глаза впали, вместо рта черт-те что, кожа как бумага, серая. Волосы как парик, глаза бешено-безучастные.
- Есть так хочется, - канючит.
Тут Уродец оживает, подходит ближе, из темноты на свет. Топает. Должно быть, у Уродца раньше было огромное сердце, как у кита.
Луи глаз отвести от него не может.
Здоровый, синюшный. В язвенных руках держит большой мясной нож с черной рукояткой.
- Черный нож! - орет Луи, - для свинины!
- Не только, - отвечает Незнакомка.
Луи на нее смотрит, а она на него. А там, над стойкой навис Уродец с ножом, а по полу раскидана рукопись, и бутылка виски раскрытая стоит.
Луи взгляд переводит с Незнакомки на Уродца. Туда-сюда. Хватает бутылку и выплескивает в Незнакомку. Та пошатнулась, отбежала, Уродец замычал, а бармен схватил сточенную деревянную тросточку, что забыли несколько дней назад.
- Есть хочу, - плачет Незнакомка.
Уродец несется с ножом на Луи, но тот отпрыгивает в торону, снес и вешалку, и стул уронил, повернулся и Уродцу, и как вдарит в темечко. А Незнакомка сзади стоит, скалится, поджидает. Но и ей досталось. Если бы могла — увидела звезды перед глазами. Луи лупит Уродца сточенным концом трости по руке, так что тот нож выронил. И все. Нет ножа, улетел под стол.
Уродец на него кидается, ловчится поймать, но бармен живее. Он, не будь дурак, нырнул под стол и достал мясной нож с черной рукояткой. Уродец на него несется, что есть мочи, а Луи от него уворачивается и вонзает лезвие прямо в голову, как в тыкву.
Незнакомка орет, рот раскрыла, оттуда падают черви. Но куда ей? Луи одним ударом ее отшвырнул и проткнул в самое темечко.
Они затихли. Больше не шевелились. Их густая кровь стекала по плечам, как прокисшее варенье. Луи выставил их наружу и заперся.
- Сказал же, мы закрыты! - говорит. А у самого руки дрожат.
Он откинул нож, руки вытер полотенцем, подошел к стойке и налил себе джин.
Листы рукописи собрал обратно в нужном порядке. Читал, пока светло не стало.
В последней главе он увидел снова черный нож в руках Уродца. Вот только тросточки не было в углу, у вешалки. Вампир забрал ее с собой. Уродец ткнул ножом между ребер Луи, отчего тот обмяк и упал, а после — отрезал ему голову.
Незнакомка держала отрезанную голову с закрытыми глазами в руках, и ее собственные глаза смеялись. И рот ее был открыт, и оттуда валились черви. А потом они нашли большую чугунную кастрюлю в кухне, виски в баре и и лимоны в холодильнике.
Луи поморщился и отложил рукопись.
- Ну, и гадость. - сказал он. - Правильно, что не хотят издавать.
Он выпил еще немного, потом оделся, выключил свет и запер двери снаружи. Он пытался себя подбодрить и насвистывал Фрэнка Синатру. Шел легкий снегопад, совсем скоро наступало рождество. Луи улыбнулся и пошел отсыпаться в свою квартиру на шестом этаже.