они не говорят она держат
Братья отвели тебя на чердак и посадили на пол также связав что бы Т/И не ушла, они опять куда-то ушли Т/И попыталась хоть как-то развязать верёвки чтобы выбраться и сбежать но ничего не получилось она уже потеряла надежду что вообще останется в живых и потом она потеряла сознание, очнулась Т/И через 6 часов от того что голова сильно болела она открыла глаза и увидела как с боку от неё сидят положив голову ей на плечо одноглазый и пилозубый а трёхпалый положил голову на её колени и тоже спит Т/И увидела что они были в крови но в тоже время они были милыми когда спали она не стала как-то шевелиться чтобы их не разбудить. Через пару минут братья проснулись и заметили что Т/И не спит трёхпалый как самый настойчивый первый к ней полез положив голову на её грудь пилозубый развязал верёвки что бы ей было удобнее а одноглазый обнял её за талию также сделал и пилозубый после того как развязал её, Т/И сидела и ничего не понимала что происходит но ей почему-то было сидеть так с ними комфортно
–Т/И негромко спросила: что вам от меня надо?
Но братья только что-то промычали она их не понимала и ето было очень обидно
Т/И почувствовала, как сердце стучит где-то в горле. Её руки были наконец свободны, но тело всё ещё онемело от долгого сидения и верёвок. Она почти не шевелилась — то ли от страха, то ли от странного ощущения безопасности, которое исходит от этих трёх пугающих, но сейчас почти нежных существ.
Трёхпалый, прижавшись к её груди, издал какой-то гортанный звук, больше похожий на довольное мурчание. Пилозубый положил подбородок ей на плечо, его дыхание обжигало шею. Одноглазый прижимался к боку, обвивая её руками с неожиданной нежностью. Всё это было таким нелепым — и таким непонятным.
— Что... что вам от меня нужно?.. — прошептала она, надеясь на ответ, хотя уже знала, что они не ответят словами.
И правда, они только тихо заурчали, будто пытались говорить, но не могли. Т/И сжала губы, глядя на них: такие страшные и изуродованные, а сейчас — будто дети, забравшие себе игрушку и не хотящие делиться. Обидно было, что она не понимала их — как будто оказалась в чужом мире, где нет перевода.
Трёхпалый поднял на неё глаза — в них светилась какая-то детская грусть. Он провёл пальцами по её щеке, странно нежно для того, кто буквально недавно мог убить её. Потом поднялся и ушёл вглубь чердака, что-то ища.
Пилозубый тоже отлепился, зашипел ему что-то, как будто пытаясь объяснить. Одноглазый остался с Т/И, смотрел прямо в глаза и осторожно коснулся её пальцев. Потом указал на её грудь, на сердце, потом на своё. Жестами. Будто хотел сказать: "Ты — теперь наша. Мы — твои."
Через минуту трёхпалый вернулся с потрёпанным плюшевым медведем. Он осторожно положил его на колени Т/И. Игрушка была в крови, но видно, что её хранили как что-то очень важное.
— Это… для меня? — удивлённо спросила Т/И, не зная, зачем спрашивает — ответа всё равно не будет.
Трёхпалый кивнул. Потом прижался к ней снова, и братья один за другим обняли её так крепко, как будто боялись, что она исчезнет.
И вдруг Т/И впервые не захотелось сбегать. Не потому что не могла, а потому что впервые за всё время рядом с ними не чувствовала себя пленницей… а нужной.
---
Т/И сидела, сжав в руках окровавленного плюшевого медведя. Он был старый, с оторванным ухом, но пах чем-то тёплым… как детство. Она не знала, чей он был, но чувствовала — это что-то важное. Возможно, чей-то единственный трофей из прошлого, когда всё ещё не было таким... жутким.
Одноглазый вдруг осторожно взял её ладонь и, глядя прямо в глаза, прижал к своей груди — там, под потрёпанной тканью, билось сердце. Медленно, глухо, будто где-то глубоко внутри. Он смотрел на неё с такой странной искренностью, что Т/И перехватило дыхание.
Пилозубый вдруг зашипел — коротко, будто раздражённо, и показал на окно. Трёхпалый встал первым, его движения стали сразу другими — жёсткими, опасными. Что-то приближалось. Т/И почувствовала это всей кожей — угроза. Холод по спине.
Одноглазый подхватил её на руки, будто она весила перышко, и резко унес в угол чердака, завешанный грязной тканью. Там, под полом, оказался скрытый люк. Он открыл его и жестом велел ей туда.
— Что… что происходит? — Т/И испугалась — в груди защемило. Она не хотела туда. Не хотела прятаться от них.
Но он, казалось, умолял её глазами.
Пилозубый поставил рядом с ней плюшевого медведя, а трёхпалый поспешно опустил крышку люка, не дав ей сказать ни слова.
Темнота. Сырость. Запах земли и старой древесины. Т/И прижала медведя к груди и с трудом сдержала рыдания. Там, наверху, раздался странный, влажный треск. Что-то завыло. Потом — резкий крик. Человеческий.
Прошло, может быть, несколько минут. Или час. Сердце стучало, как барабан. И вдруг — тишина.
Крышка люка открылась, и на неё снова глянули три знакомых лица. В крови. В порезах. Дышащие тяжело, но живые. Пилозубый первым протянул ей руку. Т/И схватилась за неё так, будто боялась, что он исчезнет.
— Это… вы… защищали меня? — прошептала она, поднимаясь.
Они не ответили. Только обняли.
И тогда Т/И впервые прошептала то, чего боялась раньше:
— Я… я не уйду. Я с вами.
Одноглазый зажмурился от облегчения, трёхпалый что-то тихо промычал, а пилозубый зарычал глухо, но… как будто довольно.
В этот момент она поняла:
она больше не пленница. Она — их. А они — её.