16
Истина представляет собой некую «бесконечную задачу», которая вечно манит, оставаясь, однако, вечно недостижимой.
Мы совершенно забыли о работе. Про "призрака", про данные, про всё, что так мучило нас последние дни, словно и не было. С Каролиной мы даже не обмолвились о деле, просто… переключились. Как это произошло — непонятно. Один момент мы обсуждали сложные алгоритмы, а в следующий — уже делились рецептами любимых тортиков и обсуждали планы на выходные. Мирон оказался удивительно приятным собеседником, легким и остроумным. Мы смеялись, рассказывали истории, и это чувство лёгкости и непринужденности было таким необычным после напряженных дней, проведённых в напряжении и разгадывании загадок. Как будто какая-то невидимая сила мягко переключила нас на другой лад, на дружескую волну. Магия, наверное.
В какой-то момент Каролина, совершенно случайно, кинула взгляд на ноутбук, где был запущен просмотр записи с камеры наблюдения из леса. И вот тут всё изменилось.
На записи, в тишине ночного леса, вдруг возник человек. Абсолютно внезапно. Как будто он материализовался из воздуха. Он был одет в какой-то странный, облегающий костюм, полностью закрывающий лицо. Никаких опознавательных знаков. Просто тёмный, монолитный силуэт.
И он… помахал камере. Как будто поздоровался.
А потом растоптал её. Просто наступил на камеру, раздавив её под своей ногой. Гениально, чертовски гениально.
Каролина и я переглянулись, обменявшись одним лишь взглядом, но в этом взгляде было всё: и шок, и недоумение, и кое-что ещё, более глубокое и пугающее. Всё дружеское общение моментально забылось, и вернулось привычное напряжение и чувство безысходности. Мы сидели, словно окаменевшие, глядя на экран, понимая, что всё это ещё более странно, чем мы могли предположить. И что тайна, оказывается, куда сложнее, чем мы думали.
Мирон сидел, откинувшись на спинку стула, спокойно потягивая кофе. Тишина в кабинете была напряженной, словно перед грозой. На экране ноутбука все еще оставалась запись с раздавленной камерой — молчаливое свидетельство ночного визита.
Внезапно Мирон произнес: —Я знаю, кто это.
Каролина резко выпрямилась, руки её сжались в кулаки. Я тоже напряглась, сердце заколотилось. Мы с Каролиной молчаливо обменялись взглядами, в которых были отражены и надежда, и недоверие одновременно. Все наши догадки, наши версии, все эти бессонные ночи… и вот — ответ, наверное не полный ответ, но ответ.
Мирон подождал, пока мы немного оправимся от шока, и спокойно продолжил: —Я знаю, где его найти. Завтра можем его посетить.
—Его? - переспросила Каролина, её голос звучал напряженно.
Мирон кивнул. —Да. Завтра. Утром.
Слова "завтра" и "утром" прозвучали как приговор и одновременно как огромное облегчение. Мы наконец-то близки к разгадке! К этому человеку в маске, к тому, кто мешал нам в работе, кто разрушал камеры, кто… кто весь этот время был в тени.
—Круто, - прошептала я, не в силах сдержать радость и недоверие. —Это… это очень важно.
Воздух в комнате загустел от ожидания. Мы наконец-то идем на прямое столкновение, на разгадку той тайны, которая мучила нас так долго. И в этом ощущении было и волнение, и надежда, и скрытая тревога… Что нас ждет завтра? Что мы увидим? Кто этот человек? Вопросы роем кружились в моей голове, не давая спокойно вдохнуть. Но основное чувство — это огромное нетерпение. Завтра. Утром.
Рано утром я уже была на месте, а Каролина - и подавно. Мы сидели за рабочим столом, попивая кофе, который уже порядком надоел, если честно. Но привычка есть привычка, а ожидание как-то нужно было скрашивать.Мы собирались отправиться на "экскурсию" к человеку в костюме, но Мирон что-то задерживался.
Время шло, а Мирон все не показывался. На часах было уже достаточно поздно, и мы с Каролиной начали обмениваться тревожными взглядами. Неужели он передумал? Или случилось что-то, что выбило его из колеи? У нас уже была горькая привычка к срывам планов и постоянным "сюрпризам".
—Может, заглянем? - предложила Каролина, нервно постукивая пальцами по столешнице.
Я кивнула.
Тихонько подошли к комнате, где спал Мирон. Постучали. Тишина. Снова постучали. Тишина. Наконец, мы не выдержали и просто открыли дверь. И увидели Мирона, который лежал на диване и явно спал глубоким сном, что не особо нас и удивило, так как это могло быть обычным, но его состояние выглядело нездоровым: бледный, потный, дышит тяжело.
—Мирон! - Каролина подбежала к нему и начала тормошить за плечо.
Мирон застонал и приоткрыл глаза.
—Что такое? - прохрипел он.
—Ты в порядке? - спросила я, обеспокоенно глядя на него.
—Нет… мне очень плохо, - ответил он, стараясь сесть на диване.—Я не смогу никуда поехать.
Мы с Каролиной переглянулись. Разочарование было таким сильным, что почти чувствовалось физически. Снова все срывается, когда мы уже были так близко к разгадке. Но, конечно, мы не могли оставить Мирона в таком состоянии. —Что с тобой? Чем мы можем помочь? - спросила Каролина.
—Просто… дайте мне отлежаться, - прошептал Мирон, закрыв глаза и откинувшись обратно на диван.
Ну что ж. Наше утро началось с кофе и ожидания, а закончилось с сорванным планом и больным Мироном. Мы с Каролиной остались рядом, попивая теперь уже совсем холодный кофе и наблюдая за Мироном, пытающимся прийти в себя. Что-то постоянно мешало нам разгадать эту тайну. Но мы не сдавались, просто понимали, что у нас опять сменился план действий.
Весь день мы с Каролиной прокопались в данных. Снова и снова пересматривали запись с человеком в костюме, пытались найти хоть какую-то зацепку, какую-то мелочь, которая могла бы пролить свет на его личность или мотивы. Но чем больше мы всматривались, тем больше запутывались. Это видео стало для нас каким-то наваждением, как будто мы просто ходим по кругу, не находя выхода.
Мы перебрали все архивы, сверили все данные, но ничего. Человек в костюме словно растворился в воздухе, оставив после себя лишь чувство недоумения и растущей тревоги. Как он мог так просто появиться и исчезнуть? Почему он так интересовался нашей работой? И, самое главное, кто он такой?
А Мирон... он все так же лежал на диване. Будто безжизненная кукла, которую кто-то просто оставил лежать. Он почти не шевелился, говорил еле слышно, только если его спросить. Он был настолько бледным и слабым, что на него было больно смотреть. Мы то и дело подходили к нему, проверяли, как он, предлагали воды или таблетку, но он лишь отворачивался или тихо благодарил и снова погружался в какой-то полусон.
Его состояние угнетало. Мы постоянно были на взводе от наших неудач, но когда видели Мирона в таком состоянии, то нас переполняла какая-то беспомощность. Мы не могли понять, что с ним, а его молчание пугало. Я постоянно ловила себя на мысли, что это как-то связано со всем, что сейчас происходит. Как будто кто-то или что-то специально вывело его из строя. Но откуда? Как? И почему?
День тянулся бесконечно долго, и к вечеру мы обе были вымотаны не только от работы, но и от переживаний за Мирона. Мы решили, что нужно что-то делать, чтобы помочь ему, и заодно снова начать двигаться в нашем расследовании. Но что именно? Это был тот вопрос, который висел в воздухе, как и все остальные. И это непонимание вгоняло в еще большую тоску.
К вечеру Мирону стало совсем плохо. Его бледность приобрела какой-то болезненный оттенок, а дыхание стало поверхностным и прерывистым. Он почти перестал реагировать на наши вопросы и попытки ему помочь, лишь изредка стонал и дергался. И вот этого нам точно не хватало!
Мы с Каролиной запаниковали. Поняли, что это уже не просто слабость или недомогание — тут явно что-то посерьёзнее. Мы быстро решили, что нужно везти его в больницу.
Вызвали скорую, которая приехала на удивление быстро. Пока ждали врачей, я смотрела на Мирона, и чувство безысходности просто душило. Еще утром мы так бодро планировали поход к таинственному человеку в костюме, а сейчас вот – везём Мирона в больницу, не понимая, что с ним происходит.
Врачи быстро осмотрели Мирона, задали несколько вопросов и, судя по их хмурым лицам, поняли, что дело серьезное. Его аккуратно погрузили на носилки и вынесли из помещения, и мы с Каролиной пошли следом. Я не могла оторвать взгляд от его лица — он был словно стеклянный, безжизненный. Я думала, что у меня все внутри оборвется.
В больнице Мирона сразу же забрали в реанимацию, и нас попросили подождать. И вот мы сидели в этой холодной, стерильной приемной, глядя на белые стены, и чувствовали себя как выбитые из колеи. Усталость, тревога, и полное непонимание происходящего просто давили на нас.
Только этого нам не хватало! Снова какая-то новая проблема, которая встала у нас на пути. Сначала этот человек в костюме, потом странности с записями, потом внезапная болезнь Мирона. Как будто кто-то или что-то специально пытается помешать нам разгадать эту тайну. И от этого было очень страшно, а ещё от неизвестности — что же будет с Мироном? Мы были как будто в каком-то фильме ужасов, где всё постоянно становится только хуже.