Глава 10.
Кэссиди решила, что провела сцену как заправская актриса. Во всяком случае, пристальный взгляд Шона выдержала с неподражаемым спокойствием, ничем не выдав, что знает горькую правду. Только теперь, приглядевшись к отцу повнимательнее, она заметила, что он и в самом деле тяжело болен. И как это она не замечала очевидных признаков раньше? Шон был бледный, одутловатый, да и блеск в его глазах был скорее нездоровым, нежели ехидным. Он передвигался с заметным трудом, причем неясно было, чем это вызвано: избытком алкоголя, лекарствами или болью. А может, и тем, и другим, и третьим. Незаметно поглядывая на отца, склонившегося над портативным компьютером, Кэссиди вдруг поймала себя на мысли, что пытается прикинуть, сколько ему осталось.
Что касается Ричарда Тьернана, то пока ей удавалось его избегать. Впрочем, от нее тут мало что зависело. Встречи с Тьернаном избежать можно было только в том случае, если он сам так решил, и поэтому Кэссиди быстро смекнула, что Тьернан пошел ей навстречу и дал передышку. Окажись на его месте другой мужчина, она сочла бы этот поступок актом милосердия, предоставленной возможностью зализать раны, привыкнуть к состоянию отца. Однако Ричард, и Кэссиди знала это наверняка, лишь сделал очередной коварный ход в своей психологической и изощренной игре.
Как бы то ни было, Кэссиди с благодарностью воспользовалась этой временной передышкой, прекрасно понимая, что она окажется короткой. Вот почему пару дней спустя, войдя в кабинет отца с чашечкой благоухающего черного кофе, сваренного Бриджит, она испытала нечто сродни облегчению, увидев Тьернана. Как обычно, он развалился с книгой в зеленом кресле. При виде Кэссиди он лишь вопросительно изогнул одну бровь в знак безмолвного напоминания об обстоятельствах, при которых они расстались в последний раз.
Впрочем, мысли Кэссиди были заняты совсем другим, и ей недосуг было разгадывать очередные интеллектуальные шарады Ричарда Тьернана. Кинув взгляд на книгу, которую он держал в руках, и прочитав на обложке фамилию Стивена Кинга, она невольно содрогнулась.
– А куда запропастился ваш отец? – спросил Тьернан, закрывая книгу и кладя прямо себе на ширинку. Нарочно, решила Кэссиди, чтобы вновь привлечь ее внимание к этому месту. – Или он отправил вместо себя невинную весталку, чтобы развлечь меня?
– Мабри сказала, что он плохо спал ночью и теперь наверстывает упущенное.
– Прежде Шон не обращал внимания на такие пустяки, как бессонница, – заметил Тьернан.
– По-вашему, я не знаю? – огрызнулась Кэссиди. – Впрочем, может, это у него с похмелья.
– Может.
Она уселась за стол. На краю лежала стопка отпечатанных страниц. Обычно Шон берег свою рукопись как зеницу ока и хранил в запертом ящике. Да, похоже, он и в самом деле провел тяжелую ночь, коль скоро оставил рукопись на столе прямо перед глазами любопытствующей дочери.
– Будете читать? – спросил Тьернан.
Кэссиди подняла голову. Вид у Ричарда был скучающий, вряд ли за его вопросом что-то скрывалось.
– А вы уже читали? – в свою очередь спросила она.
– Большую часть. Книга получается именно такой, какой Шон ее и задумал. Гениальная, полный блеск. Настоящая лебединая песнь. Нам с ним.
– Прекратите! – возмутилась Кэссиди.
– Нужно уметь смотреть правде в глаза.
Кэссиди уставилась на рукопись. К изумлению, ее вовсе не тянуло притрагиваться к этим листам бумаги, читать, узнавать факты, которые ей лучше бы и не знать вовсе. Однако глаза сами скользнули по первым фразам.
Диана Скотт-Тьернан была воплощением отцовской мечты – настоящая сказочная принцесса с невероятно хрупкой, почти воздушной красотой, озорным смехом и очарованием, столь же естественным, сколь и неотразимым. Стоило ей только войти в комнату, как все вокруг оживало. Когда она умерла, ей было всего двадцать девять.
Кэссиди уронила страницу на стол, поразившись внезапному приступу злости и ревности. Ее никто и никогда не называл сказочной принцессой, не было в ней ничего хрупкого или воздушного. Для отца она была переростком и нескладехой и вовсе не соответствовала его идеалу настоящей женщины. Как, впрочем, и для этого мужчины, развалившегося в кожаном кресле и не сводящего с нее глаз.
– Я вижу, вам не нравится, – заметил он.
– Шон сделал вашу жену… настоящим чудом из волшебной сказки, – промолвила Кэссиди.
– Вам бы она не понравилась.
– А почему? – Кэссиди, воспользовавшись случаем, перевернула рукопись текстом вниз. – Если верить Шону, то все в ней просто души не чаяли.
– Небеса оделись в черное, когда она умерла, – насмешливо произнес Тьернан. – Повторяю, вам бы она не понравилась. Вы с ней – полные противоположности.
– Я уже заметила, – сухо промолвила Кэссиди. – С одной стороны, сказочная принцесса, обожаемая отцом и мужем, а с другой…
– С одной стороны, – грубо перебил Тьернан, и Кэссиди впервые увидела, что он взбешен, – самодовольная и стервозная невротичка, для которой в жизни нет ничего, кроме ее эгоистических прихотей и извращенных желаний. С другой стороны – вы.
Кэссиди с изумлением уставилась на него.
– Вы ее ненавидели!
– Безумно. – В голосе Тьернана не слышалось и нотки сожаления. – И во время суда эта ненависть выплыла наружу, как я ни пытался ее скрыть. Во многом из-за нее, собственно говоря, меня и признали виновным. А судья без зазрения совести вынес мне смертный приговор.
– Неужели вы ненавидели ее настолько, что могли бы убить?
– Без колебаний. – Ответ прозвучал резко, как удар хлыста.
– И вы… убили ее?
– Прочитайте рукопись. – Краткая вспышка гнева погасла, и с Кэссиди вновь беседовал умелый и искусный манипулятор.
– Я не могу принимать на веру все, что читаю, – возразила ему Кэссиди.
– Это очень мудро. А заодно не стоит принимать на веру и то, что вам говорят другие.
– Учту совет, но скажите, а что «с другой стороны»?
На мгновение в глазах Тьернана мелькнуло удивление.
– Хотите знать, чем отличаетесь от Дианы? На комплименты нарываетесь, да? Пожалуйста, ложитесь со мной в постель, и я поведаю вам все, о чем вы мечтали бы услышать. Даже скажу, что люблю вас, если понадобится.
Кэссиди неотрывно следила за ним, отказываясь уступать. Она понемногу привыкала к его насмешливому тону, и это придавало ей дополнительные силы.
– Так чем все-таки я отличаюсь от вашей жены?
– Ее я сравнил бы с дорогим фарфором, – неторопливо промолвил он. – Она была тонкая, хрупкая и со скрытым изъяном, из-за которого и разлетелась вдребезги. А вы слеплены из обожженной глины – прочная, вечная и устойчивая.
– О господи! – воскликнула в сердцах Кэссиди. – И после этого вы еще считаете себя покорителем дамских сердец?
– В данный миг я вовсе не пытаюсь соблазнить вас, – сухо проронил Тьернан. – Я говорю чистую правду в расчете на то, что у вас хватит ума понять ее.
– Я поняла, – кивнула Кэссиди. – Я – глина, а она – фарфор. Дальше что?
– Она считала себя центром Вселенной, пупом Земли – все только и вертелись вокруг нее. И она не могла уже жить в пределах крохотного замкнутого мирка, который сама же себе и соткала, с людьми, готовыми ее на руках носить.
– Она вам изменяла? У нее были любовники?
Губы Тьернана скривились в безобразной усмешке.
– Диана любила только двух мужчин – меня и своего отца.
– Еще одно различие между нами, – заметила Кэссиди. – Я всего лишь крохотный винтик в сложном и громоздком механизме, который сконструировал мой отец.
– Бедненькая, – съязвил Тьернан.
Как он и рассчитывал, Кэссиди это задело.
– Вы упомянули про ее извращенные желания, – напомнила она. – Значит ли это, что меня вы считаете образцом поведения?
– Да, – быстро ответил Тьернан. – Не считая тех случаев, когда вы находитесь в моем обществе.
– Что ж, – констатировала Кэссиди. – Одно, по крайней мере, роднит нас с Дианой: несчастное знакомство с вами. – Она откинулась на спинку стула. Кофе уже остыл, но Кэссиди все же отпила глоток, просто так, чтобы чем-нибудь заняться. – А вы ей изменяли?
– По мнению судей – да. Множество раз.
– А на самом деле? – упорствовала Кэссиди. – Вы изменяли этой невротичке, которая любила вас до беспамятства?
– Да.
– Если верить стенограмме, то одна из ваших любовниц бесследно пропала. Обвинитель намекал, что, возможно, она не единственная ваша жертва, но это было вычеркнуто из протокола.
– Да, – кивнул Тьернан.
– Вы убиваете всех женщин, с которыми спите?
– Только тех, кто этого заслуживает, – ответил Тьернан. И, раскрыв книгу, углубился в чтение.
* * *
– Как, вы сегодня уезжаете? – в ужасе спросила Кэссиди.
– Да, милочка, у нас нет выбора, – ответила Мабри. – Шон хочет выбраться из Нью-Йорка, а я не смею его удерживать. Шац устраивает вечеринку, а для Шона она, наверное, последняя возможность повидаться с приятелями. Не могу же я с ним спорить. Поехали с нами!
– Я терпеть не могу Ист-Хэмптон! – воскликнула Кэссиди. – А Шаца Беррингера и вовсе на дух не выношу. Как и их писательские вечеринки.
– Так же, как Ричарда Тьернана? – осведомилась Мабри, продолжая укладывать вещи в дорожную сумку.
– Я вовсе не ненавижу его, – возразила Кэссиди.
Мабри изогнула тонкую бровь.
– В таком случае ты гениально прикидывалась, милая. Я готова была голову на отсечение отдать, что ты испытываешь к нему глубокое отвращение.
– Не говори ерунду, Мабри, – завелась Кэссиди. – Ты сама видела нас в холле пару дней назад.
– Да, но я неплохо знаю тебя и Ричарда, а посему легко могу догадаться, кто тут главный затейник. Тебя всегда тянуло к скромным, напрочь лишенным воображения увальням. С детства, должно быть. С Марком Беллингемом вы смотритесь как идеальная пара.
– Он женат.
– Он разведен. Без пяти минут, по крайней мере. А кто тебе сказал, что он женат?
– Ричард, – пожала плечами Кэссиди. – Кто же еще.
– Занятно, – протянула Мабри, укладывая шелковое платье. Чем бы она ни занималась, у нее все спорилось: и рукоделие, и стряпня, и даже такой незатейливый процесс, как сборы в дорогу, получался изящным и грациозным.
– Понятно, ты хочешь сказать, что Ричард мне не подходит, – сказала Кэссиди обманчиво спокойным тоном. – Что мне приятно общество скучных серых мужчин. Что ж, возможно, ты права. – Кэссиди не понравилось, что Мабри вдруг ни с того ни с сего решила обидеть ее. Хотя сама она и в самом деле предпочитала иметь дело со спокойными и уравновешенными мужчинами, от которых не приходилось ожидать подвоха. И хорошо! Стоило ей только немного пообщаться с такой сложной и непредсказуемой личностью, как Ричард Тьернан, как у нее едва разум не повредился. Кэссиди не узнавала себя: и куда только подевался инстинкт самосохранения?
В прекрасных глазах Мабри засветилось любопытство.
– И что тогда ожидает вас с Ричардом?
– Что значит – нас с Ричардом? – вскинулась Кэссиди. – Нас с ним ничто не связывает. Но это вовсе не означает, что я его ненавижу. Нет, я ему всей душой сочувствую. Он потерял жену и детей, его признали виновным в убийстве, сделали отщепенцем, изгоем общества.
– А мне почему-то кажется, что Ричарду на все это наплевать, – заявила Мабри. – Что он даже рад избавиться от общества. А ты, значит, ему сочувствуешь? Жалеешь заблудшую овечку. Хотя в глубине души опасаешься, что под личиной агнца божьего может скрываться гремучая змея.
– Думаешь, все-таки он их убил? – спросила Кэссиди, затаив дыхание в ожидании ответа.
На какое-то мгновение – головокружительное и бесконечное – их глаза встретились. Мабри обладала особым чутьем на людей, и Кэссиди внезапно показалось, что все ее будущее зависит сейчас от ответа мачехи. Если, по мнению Мабри, Ричард невиновен, то в тучах, сгустившихся над головой Кэссиди, появится просвет, а в душе вновь зародится надежда. Хотя Кэссиди и боялась признаться даже себе, на что именно надеется.
Увы, Мабри не стала для нее путеводной звездой.
– Не знаю, милая, – вздохнула она. – Мне самой хотелось бы это знать. – Она застегнула дорожную сумку и посмотрела на Кэссиди. Они были почти одного роста, хотя рядом с высокой и тоненькой, как спичка, мачехой Кэссиди и казалась ниже ростом. – Поехали с нами, Кэсс. Тебе и самой не мешало бы передохнуть.
– Думаешь, здесь мне грозит опасность? – быстро спросила Кэссиди.
– О нет! – улыбнулась Мабри.
– Хотя его обвиняют только в убийстве жены и детей? – спросила Кэссиди. – Или ты считаешь, что он насытился? – добавила она.
– Что касается других жертв, то никаких улик против него нет, – сказала Мабри. – Все это только слухи. Я не считаю, что тебе здесь грозит опасность, иначе не позволила бы Шону вызвать тебя из Балтимора.
– Не позволила бы, говоришь? Неужели Шон стал бы тебя слушать? Не говоря уж о том, что ради него мы с тобой готовы на все. Тем более сейчас. Именно ради Шона я и должна в ваше отсутствие остаться здесь и присмотреть за Ричардом.
– С какой стати? – изумилась Мабри.
– Шон сам просил меня об этом.
– Черт бы его побрал! – в сердцах выругалась Мабри. – Незачем за Ричардом присматривать. Будь у него желание, он давно бы уже сбежал. Всем нам сразу стало бы легче.
– А разве Шон не внес за него залог?
– Да кому нужны эти деньги? Тем более что львиную долю штат все равно загребет себе в виде налога.
– Не говори так.
– Шон умирает, Кэсс. Я хочу во что бы то ни стало увезти его отсюда. Он работает как одержимый и сгорит, как спичка, если эту гонку не остановить. Пусть хоть с недельку поживет на берегу океана, воздухом подышит, отвлечется… Вдобавок я и сама хочу побыть с ним вдвоем. Разве это преступление?
«Только не плакать», – стиснув зубы, мысленно потребовала от себя Кэссиди. А вслух сказала:
– Нет, конечно. Теперь ты понимаешь, что тем более мое место здесь? – И, не дожидаясь ответа, продолжила: – Не волнуйся, я Ричарду просто так не дамся. Ему нравятся неуступчивые. Если я окажусь безропотной жертвой, он мигом утратит ко мне всякий интерес и оставит в покое.
В глазах Мабри она прочитала нескрываемое недоверие.
– Значит, ты с нами не поедешь?
– Пока нет. Вдобавок у меня тысяча дел в Нью-Йорке – я буду все время проводить в городе, а Ричард, напротив, редко выходит из дома. Мы почти не будем встречаться.
– Что ж, Кэссиди, тебе виднее, – вздохнула Мабри. – Хотя мне кажется, ты совершаешь ошибку.
– Если станет невмоготу, я прикачу к вам с первым же поездом, – пообещала Кэссиди.
Мабри покачала головой.
– Мне почему-то кажется, что все идет кувырком, – задумчиво промолвила она.
– Потому что они оба – Шон и Ричард – верховодят нами, как опытные кукловоды, – спокойно пояснила Кэссиди. – Но я сделаю все от меня зависящее, чтобы положить этому конец.
* * *
В последнее время Ричард, к собственному удивлению, полюбил грозу. И не просто грозу, а грозу в Нью-Йорке. Стоя у открытого настежь окна, он прислушивался к бухающим раскатам грома и наблюдал, как внизу пешеходы искали укрытие от проливного дождя. Неистовство природы вызвало в его душе восторг, какое-то созвучие его настроению. Сродни ли это чувство тому ожесточенному неистовству, которое он открыл в глубинах своей собственной души. Глядя на ослепительный зигзаг молнии, рассекающий темный небосклон, он чувствовал, как в ответ вскипает кровь в его жилах…
Нужно во что бы то ни стало избавиться от Кэссиди, причем как можно быстрее. Интересно, неужели Шон считает, что сделал ему одолжение, оставив дочь дома? Состояние бедняги ухудшалось гораздо быстрее, чем ожидал Ричард, и он даже не был уверен, успеет ли Шон закончить книгу. Впрочем, это не имело значения. Его деньги спрятаны в надежном месте, откуда их можно было понемногу и незаметно выплачивать. Никому и никогда не удастся их найти. Спасибо Марку, который помог ему замести следы.
Но вот время стремительно истекало. Нужно сначала избавиться от присутствия Кэссиди Роурки, которая уже начала ему мешать, а потом он исчезнет и сам. И будет отсутствовать, пока не убедится, что все идет как надо. Ну а потом… потом он вернется и отдастся правосудию; образцовый преступник, со стоическим спокойствием готовый принять наказание.
Очередной мощный раскат грома прокатился по небосводу. Было уже поздно, но Кэссиди, похоже, до сих пор не вернулась. Может, она вообще не придет? Может, решила не искушать судьбу и не оставаться в одной квартире с маньяком-убийцей, к которому, несмотря на все сопротивление, ее так тянет?
Может, и ему тогда просто исчезнуть – и все? Нет, опасно – вдруг Кэссиди, обнаружив, что его нет, поднимет тревогу? Этого допускать нельзя. Его исчезновение должно остаться незамеченным для всех. Слишком много поставлено на карту.
Лежа на кровати, он услышал, как открылась входная дверь, и почти сразу до его чуткого слуха донеслись голоса. Вот это говорит Кэссиди, негромко, с легкой хрипотцой и возмутительно сексуально. А вот теперь мужской голос, очень знакомый. Марк Беллингем, чтоб его черти взяли!
Нет, не стоит впадать в гнев. Ярость слепа, а в его положении она вдвойне опасна. Не говоря уж о том, что Марк ему нужен ничуть не меньше Кэссиди. И по той же самой причине.
Человек в спокойном состоянии и в здравом уме попытался бы взвесить все «за» и «против». Можно было, например, рассказать Кэссиди часть правды, подтолкнуть таким образом к объединению с Марком. Вдвоем они сумели бы найти правильный выход.
Тьернан же в данную минуту не пребывал ни в спокойном состоянии, ни в здравом уме. Волею судьбы он превратился в одиозного человеконенавистника, но воспринял эту горькую правду не просто стиснув зубы, но даже с мрачным удовлетворением. Что ж, нужно уметь примиряться с реальностью. Доверял же он сейчас лишь одному чувству: одержимости.
Безмолвной и неслышной тенью он скользнул в коридор и, прокравшись в кухню, прислушался к их разговору. Тон был легкий и даже игривый, но сама беседа была бессодержательной. Так, ни о чем.
Тьернан даже представить не мог, как поступит в том случае, если Кэссиди пригласит Марка в свою готическую спальню. Он пытался об этом не думать. В жилах его пульсировало бешенство, и Тьернан его боялся. Боялся, что не устоит и совершит непоправимое. Он, правда, не знал, способен ли погубить или хотя бы причинить боль Кэссиди, как не знал более и пределов своего терпения.
Так, дверь снова хлопнула. Если Кэссиди с Марком и обменялись поцелуем, то настолько мимолетным, что он даже не успел заметить паузы в беседе. Зазвенела дверная цепочка, повернулся ключ в замке, и тут же за окном вновь сверкнуло, а в следующий миг грянул гром, и по стеклу с новой силой забарабанили капли.
Теперь она придет, Тьернан знал это наверняка. И он ждал, терпеливый и уверенный, что птичка сама залетит в раскинутые сети.
Но сначала он учуял запах. Озона и капель дождя на волосах Кэссиди, перемешанных с обманчиво эротическим ароматом ее духов. Когда же ее босоногий силуэт нарисовался в проеме кухонной двери, Тьернан ощутил непривычный укол в том месте, где когда-то было его сердце. Странное чувство. Он испытал его впервые.
Сверкнула молния, на ничтожнейший миг осветив кухню, и они посмотрели друг на друга. На Кэссиди было длинное цветастое платье, длинные волосы разметались по плечам, а глаза горели желанием неизбежного.
Кухня вновь погрузилась в темноту, и Тьернан шагнул навстречу Кэссиди, проверяя, не убежит ли она. Но Кэссиди осталась на месте. Ее ноги словно приросли к полу. Тьернан приблизился вплотную к ней и, притянув к себе, обхватил замеревшую женщину за бедра. Руки его медленно заскользили вверх вместе с подолом платья.
Кэссиди не сопротивлялась, но даже в темноте он видел ее глаза, расширенные и испуганные, как у загнанной лани. Его руки скользнули еще выше, и вот уже ее мягкие груди прижались к его голой груди. Кэссиди была вся влажная после дождя, кожа ее пылала, и она принадлежала ему.
Тьернан пригнулся, чтобы поцеловать ее, и Кэссиди попыталась отвернуться.
– Не надо, – шепотом взмолилась она. Так жалобно, что растаяло бы и самое черствое сердце.
Но у него сердца не было.
– Я не могу позволить себе быть милосердным, – промолвил Тьернан. И поцеловал ее.
Громовой разряд, и на мгновение кухня озарилась вспышкой молнии, и вновь наступила темнота. Тьернан ухватился за резинку трусиков Кэссиди и одним резким движением сдернул их. Руки Кэссиди обвили его шею, а губы прижались к его губам в жарком поцелуе. Тьернан приподнял ее, усадил на кухонный стол, расстегнул «молнию» на джинсах. И вот его могучий фаллос вырвался на свободу. Одним движением он вошел в ее влажное и нетерпеливое лоно.
Кэссиди тихонько застонала и сомкнула ноги на его спине. Голова ее запрокинулась, открывая взгляду Тьернана нежную шею, треугольничек подбородка и шелковистую копну рыжих волос. Тьернан почувствовал, как привычная темнота, его постоянная спутница, вновь сгущается вокруг, окутывая сознание бархатным покрывалом. Ему хотелось показать эту темноту Кэссиди, дать почувствовать ее безжалостный зной, и он глубже и глубже погружался в ее жаркую плоть, ощущая ее призывный и сладостный трепет, сознавая, что наконец покоряет эту женщину, подчиняет себе и губит, как губит окончательно и себя самого.
Высвободив руку, он дернул за ворот платье Кэссиди и разорвал его до пояса. Ее прекрасные груди, увенчанные набухшими торчащими сосками, матово засветились в темноте. Кэссиди снова негромко застонала, царапая его спину ноготками; спина ее выгнулась дугой, и сама она теснее прильнула к Тьернану, словно пытаясь слиться с ним воедино, раствориться в нем. Тело ее начала бить крупная дрожь, а глаза закатились.
Тьернан прекрасно понимал, что это означает, и знал, как продлить ее наслаждение. Он доводил ее до точки, откуда не было возврата, на несколько мгновений прекращал ласки, а затем, когда Кэссиди уже захлестывали черные волны отчаяния, вновь доводил почти до беспамятства, до безумного исступления, причем каждый раз оно было сильнее предыдущего. Пот лил с Кэссиди рекой, вся она трепетала от ненасытной страсти, от неудовлетворенного животного желания испытать ту сладостную отраву, которая, наверное, стоила высшей жертвы.
И вот наконец настал миг, когда и Тьернан понял, что больше сдерживаться не может. Он поднял Кэссиди на руки и могучим движением вошел в нее. Кэссиди, прикусив зубами его мокрое плечо, глухо застонала, испытав невероятное, всесокрушающее и сводящее с ума чувство восторга. Она была разбита и уничтожена, весь мир рассыпался в прах, и ничто больше не существовало, кроме волн безумного наслаждения, одна за другой прокатывавшихся по ее растворившемуся во Вселенной телу. И у Тьернана не оставалось иного выбора, как последовать за ней и выпить ту же отраву, ощутить, как его тело взрывается внутри ее лона, бесконечно исторгая жаркие и пульсирующие потоки жизненной лавы.
Не в силах больше удерживать внезапно отяжелевшее тело Кэссиди, он позволил ей соскользнуть вниз и встать босыми ногами на пол. Кэссиди не сразу обрела равновесие. Она пьяно покачнулась, глядя на Тьернана расширенными, подернутыми влагой глазами, словно не узнавая.
Платье ее было разорвано до самого пояса, прекрасные груди полностью обнажились. Тьернана так и распирало от желания обнять ее, покрыть поцелуями влажный лоб, погладить по волосам, нашептывать ласковые слова. Его так и подмывало отнести ее в спальню, уложить в постель, раздеть, повторить все сначала, только теперь уже медленнее, лаская губами ее груди, прелестную пещерку, делать с ней все, на что только хватит фантазии.
Но вместо этого он отстранился от нее, выпрямился и застегнул джинсы. Затем, встретившись с ней взглядом, криво улыбнулся и спросил:
– Ну что, Кэссиди, как вам понравился половой акт с убийцей? Стоила овчинка выделки?
Он ожидал получить пощечину. Ожидал вспышки гнева, слез отчаяния и унижения. Но не дождался.
Кэссиди спокойно разглядывала его. Глаза были слегка затуманены, а губы распухли от его поцелуев.
– Негодяй, – слабо промолвила она. Затем повернулась и ушла, не оглядываясь.
Тьернан знал, что она уйдет. Кэссиди понадобился час, чтобы принять душ, собрать вещи и уйти, хлопнув дверью.
Тьернан рассеянно думал, куда она направится. Вернется ли домой в Мэриленд или сядет на поезд и махнет к отцу в Ист-Хэмптон.
Он надеялся, что она остановится на последнем варианте. Тогда по возвращении – если он вернется – он еще сможет хоть что-то исправить. Использовать ее так, как задумал. Он потратил на нее уже слишком много времени, а время сейчас – главная ценность. Если же Кэссиди удерет в Балтимор, Шон сумеет ее вернуть. Если к тому времени не отправится на тот свет, конечно.
Времени на сборы тратить ему не пришлось. Взял только одежду на дорогу. Паспорт на имя Ричарда Томпсона, который оставил ему Марк, был изготовлен виртуозно. Водительские права, страховая карточка и кредитные карточки – все выполнено на высочайшем уровне. Марк, несмотря на все свои недостатки, сработал блестяще. Если Ричард и мог кому-нибудь доверять, так это Марку.
Но он не доверял никому.
Когда он добрался до аэропорта Кеннеди, уже рассвело. Посадка на утренний рейс уже началась, и он едва не опоздал. Однако рисковать и брать такси тем не менее не стал. Таксист потом мог бы его вспомнить.
По счастью, он прошел все формальности быстро и уже несколько минут спустя сидел в кресле салона бизнес-класса. Теперь он был Ричардом Томпсоном, страховым агентом, ехавшим в краткосрочный отпуск. Никого его личность не интересовала. Никому и в голову не пришло, что рядом с ними зловещий Ричард Тьернан. На несколько дней он в безопасности.
Он откинулся на спинку кресла, а полупустой самолет покатил по взлетной полосе. Интересно, где сейчас Кэссиди? Злится ли? Он надеялся, что да. Характер у нее железный, куда крепче, чем она сама думает. В Шона пошла.
Вот почему именно она была так ему нужна. Она сумеет пережить ночное потрясение, вытерпит все, что он для нее замыслил. Только хватило бы ему времени удостовериться, что все идет по задуманному плану.
Внезапно на Ричарда навалилась усталость, и он закрыл глаза. Равномерный гул самолета и мягкое сиденье убаюкивали. Он задремал с мыслями о Кэссиди. О немом отчаянии, которое отразилось в ее зеленых глазах при расставании.