Глава вторая: Сосед
Я стояла у окна нового дома и смотрела на тихую улочку, утопающую в зелени. Канада встречала меня прохладным ветром и запахом свежескошенной травы. Всё здесь было непривычным — простор, тишина и ощущение, что жизнь действительно может начаться с чистого листа. Коробки ещё лежали у входа, и я не знала, с какой начать. Но вдруг услышала за окном приглушённый стук и скрип калитки. Подняв глаза, я заметила высокого парня, идущего по соседней дорожке. Он нёс в руках пакет с продуктами, а когда заметил меня, улыбнулся и слегка кивнул.
— Добро пожаловать в наш район, — сказал он, остановившись у моего забора. Голос у него был спокойный, уверенный.
— Спасибо, — ответила я немного смущённо. — Я только вчера переехала.Он переступил через дорожку и протянул руку.
— Айка. Я живу напротив.Я пожала его ладонь и только тогда обратила внимание на его внешность: густые тёмные волосы чуть трепал ветер, а голубые глаза смотрели пристально и вместе с тем как-то тепло. В нём было что-то странное: лёгкая тень усталости и внимательность, будто он привык замечать больше, чем обычные люди.
— Рада познакомиться. Я... — я назвала своё имя.
Айка слегка улыбнулся.
— Если что-то понадобится — не стесняйтесь. И, кстати, не удивляйтесь, если увидите у меня дома полицейские машины. Я работаю детективом. Я не знала, что ответить. Всё это звучало так, будто мой новый сосед только что сошёл с экранов сериала. И почему-то в этот момент я почувствовала, что мой переезд обещает быть куда интереснее, чем я думала.
На следующий день я возилась с вещами в гараже, когда услышала резкий скрип тормозов у соседнего дома. Дверь хлопнула, и на улицу вышел Айка. Он был в тёмной куртке, с растрёпанными волосами, и держал в руках толстую папку, из которой торчали какие-то фотографии и карты.
— Доброе утро, — бросил он, но голос его звучал так, словно он мыслями был далеко.
— Утро, — ответила я, кивая.
Он подошёл ближе, оглядел мой двор и внезапно сказал:
— Вы заметили, что ваша калитка скрипит только при закрытии, но не при открытии? Это значит, кто-то смазывал петли изнутри. Не удивляйтесь. Обычно так делают, если хотят, чтобы звук не разбудил хозяина ночью.
Я замерла, не зная, шутит ли он. Его глаза — светлые, почти прозрачные — смотрели слишком внимательно.
— Шучу, — добавил он, заметив моё выражение. Но в этой усмешке было что-то такое, что заставило меня усомниться в его словах. Позже, уже вечером, когда я выносила мусор, я услышала, как из его дома доносится громкий голос — он разговаривал сам с собой. Сквозь полуприкрытое окно я видела, как он расставляет на полу фотографии и карты, двигает их, словно собирает пазл, и при этом что-то быстро бормочет. Движения резкие, почти нервные. В какой-то момент он заметил меня у окна, но не смутился. Наоборот, распахнул створку и крикнул:
— Хотите посмотреть на убийцу?
Я замерла с пакетом в руках. Он рассмеялся, как будто это было самым обыденным предложением.
— Я имею в виду — на его почерк, — уточнил он, показывая мне лист с цифрами и странными знаками. — Тут явно шифр. Вы же любите загадки? И в тот момент я поняла: мой сосед — гениален. Но в его глазах плясал тот самый отблеск безумия, который делал его непредсказуемым. Поздним вечером я вышла на крыльцо — воздух был прохладным, звёзды светились ярко, и вся улица тонула в тишине. Только у соседнего дома виднелся огонёк — Айка сидел на ступенях, с сигаретой в руке. Дым стелился в сторону, клубился в свете фонаря. Он курил медленно, словно каждую затяжку превращал в мысль. У его ног лежала та самая папка с документами, которая теперь, казалось, всегда была при нём.
— Не спится? — спросил он, заметив меня.
— Пока нет, — я облокотилась на перила. — У вас, похоже, тоже бессонница хроническая. Он усмехнулся, стряхнул пепел.
— Скорее привычка. Когда слишком много информации в голове, спать тяжело. Курю — будто выпускаю лишнее наружу.
— Но ведь дым остаётся, — заметила я.
— Иногда и прошлое остаётся, — ответил он спокойно, глядя куда-то в темноту. Некоторое время мы молчали. Слышно было только, как тлеет сигарета и потрескивают листья на дереве.
— Вы ведь тоже что-то скрываете, — вдруг сказал Айка, повернув голову ко мне. Его голубые глаза блеснули в полумраке. — Это чувствуется. Я не ожидала прямоты, но его тон был почти мягким, без обвинения.
— А если и так? — я встретила его взгляд. — Все скрывают. Даже вы. Он усмехнулся шире, но в этом не было веселья.
— Конечно. Только разница в том, что я свои тайны превращаю в улики. А чужие — в головоломки.
— И вы собираетесь меня раскладывать на части? — спросила я. Айка затянулся в последний раз, затушил сигарету о бетон ступеней и тихо ответил:
— Только если вы сами позволите. В его словах не было угрозы, но ощущение, что он видит глубже, чем хотелось бы, не отпускало. И в тот момент я поняла — наша игра только началась.
Я снова заметила его вечером на крыльце. Айка сидел так, будто весь мир принадлежал ему одному: небрежно, с сигаретой в уголке рта, щёлкал зажигалкой и смотрел на огни улицы. Его движения были ленивыми, но в глазах горела внимательность, от которой хотелось отвернуться.
— Вы всё время курите, — сказала я, прислоняясь к перилам. Он прищурился, улыбнулся краем губ.
— А вы всё время наблюдаете. Кажется, у нас общий порок. Я чуть усмехнулась.
— Курение убивает, знаете ли.
— Наблюдение тоже, — парировал он легко. — Сначала убивает нервы, потом сон, потом отношения с людьми. Но умираешь красиво — с полным пониманием того, как всё устроено. Я замолчала, потому что он сказал это слишком спокойно. Как будто сам проживал именно так.
— И что, вы уже всё понимаете? — спросила я.
Айка затянулся, медленно выпустил дым и усмехнулся.
— Всё — скучно. Но достаточно, чтобы замечать мелочи. Например, вы до сих пор не сняли бирку с ключей. Значит, не до конца решили, что это ваш дом. Я машинально сжала ключи в кармане.
— А вы слишком любите копаться в чужом.
— Потому что в своём уже покопался, — ответил он резко, почти весело. — И знаете, это куда страшнее. Я посмотрела на него внимательнее. В его словах было иронии больше, чем нужно, но за ней пряталось что-то серьёзное. Он вёл себя так, будто испытывал меня на прочность: сколько я выдержу, прежде чем отвернусь или уйду. И, странное дело, мне стало интересно остаться. Утро выдалось серым и влажным, туман стлался по улице. Я выходила из дома с чашкой кофе, когда заметила Айку. Он стоял у забора, снова с сигаретой, и внимательно смотрел на землю, словно искал что-то невидимое.
— Доброе утро, — сказала я. — Вы кого-то потеряли? Он не ответил сразу, присел на корточки, коснулся земли пальцами, затем поднялся и подошёл ближе.
— Соседка из конца улицы потеряет собаку сегодня к вечеру. Я нахмурилась.
— В смысле — потеряет? Вы же не ясновидящий. Айка хмыкнул, стряхнул пепел.
— Ясновидение — это для шарлатанов. Достаточно глаз. Видите следы на земле? Это лапы — но собака пробежала без поводка, хотя хозяйка всегда выгуливает её привязанной. А ещё — свежая царапина на заборе, явно от когтей. Слишком активная. У таких зверей есть привычка убегать.
— И вы уверены, что именно сегодня?
Он улыбнулся, но глаза оставались холодными, почти безумными.
— Потому что хозяйка сегодня выйдет позже обычного: посмотрите на её окна — шторы ещё закрыты, хотя обычно в это время она уже кормит кошку. Я проверял. Значит, прогулка сдвинется, а собака — слишком возбуждённая. Она сорвётся. Сегодня. Я даже не знала, что ответить. Было одновременно жутко и восхитительно, как он выстраивал картину из мелочей.
— А если я поспорю с вами? — спросила я.
Айка глубоко затянулся и посмотрел прямо на меня.
— Тогда ставьте что-нибудь ценное. Я никогда не играю на пустом месте. Я усмехнулась.
— А если вы ошибётесь?
Он наконец рассмеялся — сухо, но искренне.
— Я не ошибаюсь. Я ошибался только один раз в жизни. И больше не могу себе этого позволить.
Он сказал это таким тоном, что я почувствовала дрожь. Словно за его словами скрывалась история, о которой лучше пока не спрашивать.
Вечер опустился на улицу быстро — фонари отбрасывали жёлтые пятна света на мокрый асфальт, а туман снова начал стелиться вдоль дороги. Я выходила за почтой, когда услышала отчаянный лай. Соседка с конца улицы бежала вдоль домов, держа в руках пустой поводок. Голос её срывался:
— Ричи! Рииичи!
Я остановилась. Мелькнула мысль о разговоре утром — слова Айки прозвучали в голове слишком отчётливо. И в тот же миг я увидела его: он уже стоял чуть дальше, прислонившись к столбу, словно ждал этого момента. В зубах — сигарета, в руках — свёрнутая верёвка. На лице играла лёгкая, почти лениво-злая усмешка.
Собака выскочила из тумана, мчалась прямо к дороге, где проезжали машины. Но Айка двинулся раньше, чем я успела закричать. Движение было резким, отточенным: он накинул верёвку на шею животного, и вместо удара машиной пёс оказался у него под рукой, яростно виляя хвостом.
— Хозяйка, держите, — бросил он женщине, протягивая поводок. Та захлёбывалась благодарностями, но Айка уже отворачивался, будто всё это его не касалось. Я догнала его у своего двора.
— Вы знали. Он стряхнул пепел с сигареты, посмотрел на меня сквозь дым.
— Я всегда знаю. Просто люди редко слушают.
— Это пугает, — сказала я честно. Айка усмехнулся и щёлкнул зажигалкой снова, хотя сигарета ещё горела.
— Пугать — значит будить. А большинство предпочитает спать. Мы замолчали. Его голубые глаза сверкнули в полумраке так, что казалось — он видит меня насквозь. И я впервые по-настоящему поняла: он не просто умный. Он гениален. Но в его гениальности есть опасность — та самая грань, где разум встречается с безумием.