Рубиновая месть

Удар. Ещё один. И ещё.
Кровь стекала по моему лицу.
Я сидел на холодном полу и молча принимал удары.
Четверо мальчишек, старше меня на пару лет.
С того самого дня, как я попал сюда — они меня возненавидели.
Говорили, что я проклят. Что я чудовище. Что мне не место среди людей.
Я слышал их смех. Хохот, громкий, злой.
Как будто это была не драка, а игра.
Как будто моя боль — смешная.
— Эй, — сказал один из них, подходя ближе.
— Маменькин сынок… всё ещё ждёшь её? —
Он скривился в усмешке, а остальные рассмеялись.
— Боже, мне тебя даже жаль, — добавил худой мальчишка с ехидной улыбкой.
Жаль. Но не настолько, чтобы остановиться.
Джеймс — главный среди них — резко схватил меня за волосы и дёрнул на себя.
Я зашипел от боли, но не закричал.
Я не хотел дарить им радость.
Я просто сжал зубы.
— Когда до тебя уже дойдёт? — прорычал он.
— Твоя мамаша бросила тебя.
Он толкнул меня на пол с такой силой, что в глазах потемнело.
Потом прижал голову рукой — сильно, до хруста в шее.
— Знаешь, почему она тебя бросила? — прошипел он.
— Потому что ты — ошибка.
Такие, как ты, не должны существовать.
Такие, как ты… вообще не должны рождаться!
— Такие, как ты, должны быть убиты! — заорал он, срывая голос.
И тогда я закрыл глаза.
Я не кричал.
Просто молча ждал, пока всё закончится.
И снова, как каждый день, надеялся,
что однажды… кто-нибудь придёт.

Вдруг я услышал голос. Строгий. Знакомый.
Все мальчишки сразу перестали смеяться.
Они испугались. Повернулись — и разбежались, кто куда.
Как будто их поймали за чем-то ужасным.
Хотя… так и было.
Я остался лежать.
С закрытыми глазами.
Будто если я не двигаюсь — то меня нет.
— Вставай, — сказала она.
Я почувствовал руку. Она взяла меня за запястье. Не сильно, но твёрдо.
Я встал. Хотел остаться на полу, но не посмел.

Это была директриса.
Та, что главная здесь.
Та, что стояла рядом в тот день, когда мама…
Нет. Я не хочу про это думать.
Она ничего не сказала, просто кивнула.
Я пошёл за ней, молча. Я всегда за ней иду, когда она так делает.
Ноги шли сами. Будто знали дорогу.

Уже пять лет, как я здесь.
Пять лет, как она меня оставила.
Мама.
А тут…
Тут почти все меня боятся или ненавидят.
Некоторые — делают вид, что я прозрачный.
Как будто если долго не смотреть — исчезну.
Только директриса не отворачивается.
Но и не улыбается.
— Садись, — сказала она, когда мы дошли до её кабинета.
Я сел. Даже не помню, как добрался сюда. Рана снова начала кровоточить и я рукавом рубашки пытался ее остановить. Боль не утихала, а наоборот, становилась ноющей.
Я поднял глаза и посмотрел на директрису, она что то искала в шкафчике, шарила среди баночек, не оборачиваясь на меня.
— Не пачкай одежду. — сказала она.
Она подошла ко мне, поставила стул напротив меня и села, положив на свои колени аптечку.
Взяла мою руку — аккуратно. Но так, будто я не ребёнок, а мебель.
Посмотрела на меня своими тёмными глазами.
Долго. Без улыбки. Но и не с отвращением. Просто… серьёзно.
Потом начала мазать раны.
Лицо щипало. Особенно царапины на лбу.
Спирт вонял ужасно.
Я сморщил нос. Хотел отвернуться, но не стал.
Я не люблю запах спирта. Он вонял. Сильно.

Она молчала, пока мазала мне раны.
Я тоже молчал.
Я почти всегда молчу рядом с ней.
Не потому что боюсь — просто… не знаю, что говорить.
Кажется, ей и не нужно, чтобы я что-то говорил.

Иногда мне хочется спросить:
“Почему вы мне помогаете?”
Но я не спрашиваю.
Вдруг она подумает, что мне это важно.
А если поймёт, что мне важно — вдруг тоже отвернётся, как все.
Она закончила с лицом, начала мазать руки.
Там были ссадины — когда я упал.
Больно. Но не так сильно, как раньше.
Наверное, я уже привык.
Я посмотрел на неё.
Она смотрела на мои руки.
Серьёзно, почти как доктор.
Но она — не доктор. И не мама.
Просто женщина, которая…
иногда спасает. Но ничего не объясняет.
— Ты ведь не дрался, — сказала она вдруг.
Я чуть не вздрогнул.
Голос спокойный, но тяжёлый.
Как будто она знала ответ заранее.
Я молча кивнул.
— Не стоит всё терпеть, — добавила она и убрала ватный диск в пакет.
Я не понял, это был совет? Или… упрёк?
Она встала. Закрыла аптечку.
Не сказала, что всё будет хорошо. Не спросила, как я.
Но и не сказала: «ты чудовище».
Это уже… много.
Я встал тоже.
Немного пошатывало, но я привык.
Хотел сказать “спасибо”.
Очень хотел.
Но вместо этого просто посмотрел на неё.
Ждал. Вдруг она скажет что-то… хорошее.
Но она только кивнула в сторону двери:
— Ступай.
Ожидаемо. Я кивнул головой и вышел из кабинета. Медленно шагая по длинному коридору, кто то встал на моем пути. Я поднял глаза.
Светлые волосы, зелёные глаза. Воспитательница. Грета.
Ненавижу ее. Как и всех здесь. Но ее, больше всех.
Она с отвращением в глазах посмотрела на меня и прошла мимо, задев мое плечо.
Я повернулся в ее сторону и смотрел, как она уходит все дальше.
«Тебя нужно сжечь на костре!» раздался ее голос внутри моей головы, причём так резко, что я чуть прищурился от головной боли.
Она как и все другие, считает, что я проклят.
Я сжал пальцы в кулак от злости. Лицо нахмурилось.
«Почему вы все, считаете меня монстром!? Почему!? Я ведь не сделал ничего плохого! Так почему вы относитесь так ко мне!?» я хотел кричать, орать, кидаться вещами и бить кулаками. Но не мог. Я разжал пальцы и ушел.
Дети, увидев меня, сразу замолкали и убегали, либо шептались. Бесит.
Я зашёл в комнату, сырая, темная. Четыре кровати, и по каждой одной тумбочке. Я сел на свою кровать и медленно качал ноги по сторонам. Вперёд и назад.
Мои белые волосы, падали мне на лицо, это тоже бесит меня и я нервно убрал их за ухо.
Я медленно лег на кровать и стал ждать, когда усну. На улице почти темнело, дети собирались на ужин, а у меня не было аппетита. Я лежал, глядя на потолок, как вдруг одна девочка позвала меня. Я обратил на нее внимание. Густые, черные волосы. Карие глаза, смотрели на пол. Она не решалась поднять свои глаза на меня.
— Тебя зовут на ужин..— тихо сказала она, что я даже почти не расслышал ее слова.
— Я не буду ужинать. — ответил я, и отвернулся.
Я услышал как она уходит. Звуки шагов становились все тише. Наконец тишина.

Утром я проснулся от того, что кто-то хлопнул дверью.
Наверное, опять кто-то опоздал на завтрак.

Сначала я не хотел вставать.
Хотел остаться под одеялом, где чуть-чуть теплее.
Но надо было идти.
В детдоме всё — по часам. Даже если ты весь в синяках.

Я взял зубную щётку и мыло, вышел из комнаты и направился в общий туалет.
Пахло мокрой тряпкой, старой плиткой и чем-то железным.
Я толкнул дверь. Туалет был пуст.
Или мне так показалось.
Я подошёл к раковине, начал намыливать руки, когда вдруг…
— Привет, урод.

Я обернулся — и сразу получил в живот. Воздух выбило.
Я согнулся, закашлялся, зубная щётка выпала из рук.

Джеймс.
И ещё трое.
Те же, как всегда. Их лица — уже как кошмарные маски.
— Думаешь, если директриса рядом, мы ничего не можем? — прошипел Джеймс, хватая меня за волосы.
Я зашипел от боли, попытался вырваться. Глупо.
— Урок на память, — сказал один из мальчиков.
Они потащили меня к одному из унитазов.
Я бился, царапался, пинался, но они были сильнее.
Один удар — и у меня перед глазами потемнело.

Плеск.

Моя голова — в воде.
Холодной. Грязной.
С запахом старой канализации и чужого смывания.
Они давили вниз, пока я бил по стенкам унитаза.
Пузырился воздух. Я пытался выдохнуть, но не мог.
В ушах звенело. Всё плыло.
И вдруг отпустили.
Я вынырнул, закашлялся, схватил воздух — будто он был водой.
Они смеялись. Громко. Как будто это была игра.
— Надеюсь, теперь ты понял, где твоё место, — сказал Джеймс, вытирая руки о мою рубашку.

— Эй, — ухмыльнулся один из них, — а может, твоя мамаша не просто тебя бросила… а вообще не хотела рожать, а?
Я замер.
Он смотрел на меня с мерзкой улыбкой.
Другие начали ржать, будто это было смешно.
— Ну серьёзно, — продолжал он. — Смотри на себя. Ты ж как проклятие выглядишь.
Глаза — как кровь. Волосы — как у мертвеца.
— Я бы тоже убежал, если бы родил такое, — сказал другой. — Фу, это ж не ребёнок, а ошибка.
Смех.
Где-то в груди что-то щелкнуло.
Так больно, как будто меня ударили прямо внутрь.
Я чувствовал, как горит лицо. Как стучит в висках.
Словно весь мир исчез, остался только этот голос. Эти слова.

Ошибка.
Проклятие.
Не хотела рожать.

Я бросился на него.
— Заткнись! — крикнул я. — ЗАТКНИСЬ!
Я ударил его кулаком в плечо, потом толкнул. Он не ожидал — покачнулся.
Я снова ударил — слабее, чем хотелось, но всё равно ударил.
— Ты не знаешь ничего! НИ-ЧЕ-ГО! — кричал я, почти плача.

Тот заорал: — Он укусил меня! Он сумасшедший!

— Эй! Хватит! — завопили остальные.
Меня снова сбили с ног.
Они не били сильно — уже испугались.
Но я всё равно лежал, дышал тяжело.
Я не чувствовал боли.
Я чувствовал только горечь.
Я всё ещё лежал на полу, дыша тяжело. Сердце колотилось, кулаки дрожали.
Слёзы не текли — внутри лишь пустота и злость.
И тут — резко открылась дверь.

— Что здесь происходит?! — визгливый голос пронёсся по туалету, как хлыст.

Я вздрогнул.
В дверях стояла воспитательница Грета — та самая, что всегда смотрела на меня так, будто я грязь на её обуви.

Джеймс и остальные сделали невинные лица.
Один даже потёр плечо, будто я его сильно ударил.
— Он сам! — быстро сказал Джеймс. — Он на нас напал!
— Да! Просто с ума сошёл! — поддакнул другой. — Мы умывались, а он… как бешеный!
Грета уставилась на меня.
Холодный взгляд. Без капли сомнения.
— Ты опять! — процедила она. — Опять устраиваешь сцены?! Опять лезешь в драки?!
Я открыл рот. Хотел сказать, что это не я начал. Что они…
— Молчать! — перебила она. —
— Я устала от тебя. Устала от твоего вида, твоего поведения, твоих выдумок.
— Ты был ошибкой с самого начала, и остаёшься ею.
Она схватила меня за руку. Сильно. Больно. Я пытался освободиться, но она была сильнее. Она сильнее потянула меня за руку и я чуть было не упал. Она ускорила шаг и я еле догонял ее.
Мы свернули в коридор. Мимо спальни. Мимо кухни.
И вдруг — кладовка. Маленькая, тёмная, с железной дверью.
Она открыла её, толкнула меня внутрь.
— Посиди. Подумай. Может, мрак научит тебя молчать.
— И даже не вздумай звать на помощь.
Хлоп.
Дверь захлопнулась. Замок — щёлк.
Темнота. Густая. Я присел на корточки и обнял себя за колени. Это не было страшно. Просто… холодно. Тихо. И привычно.

Щёки стали мокрыми от слёз.
Я старался не плакать —
потому что потом сильно болят глаза.
Но слёзы всё равно капали.
Я вытирал их рукавом и тихо шмыгал носом.

Я всё ещё помнил,
каким голосом звала меня мама.
Как она обнимала меня,
как читала мне сказки на ночь.

Я закрыл глаза.

— Абель, — позвала она.
Я сидел за столом и рисовал нас с мамой —
простыми линиями, цветными карандашами.
Мы держались за руки,
а солнце светило сверху, как в те дни, когда она улыбалась.
Когда мама позвала, я встал и подошёл к ней.
Она сидела у моей кровати,
а на её коленях лежала книга — неизвестная мне сказка.
Она посмотрела на меня —
её глаза были цвета розового сапфира, тёплыми,
немного усталыми,
но в них была нежность.
Такая, которая бывает только у мам.
Она жестом показала мне лечь рядом,
и я с радостью устроился рядом с ней,
прижавшись к её боку.
Я чувствовал, как бьётся её сердце.
А потом она поцеловала меня в лоб
и, открыв книгу, начала читать сказку.
«Давным-давно, в древнем мире, где царили Боги и Драконы, жила одна особенная Богиня — Богиня Хаоса по имени Сирхая. Её имя шептали с трепетом и страхом, ведь её сила была неукротима и непредсказуема. Как только живые существа видели её, это было знаком приближающейся бури — разрушения и перемен. Считалось, что появление Сирхаи предвещает конец старого порядка и наступление эпохи хаоса.

Но однажды, словно разорвав молчание, случилось то, чего никто не ожидал — разразилась великая война. Война между Божествами и Драконами — двумя древнейшими расами, что делили один мир. Драконы, гордые и свободолюбивые, не желали подчиняться богам и делить с ними землю. Они подняли знамя восстания и объявили войну.

Именно в этот момент Сирхая заняла тёмное место в истории — она нашёптывала Драконам, сеяла сомнения и ярость:
«Божества смеются над вами! Разве вы не хотите отомстить? Показать им, кто здесь самая древняя раса и истинная сила? Поставить их на место?» — её слова становились жгучим пламенем в сердцах драконов, разжигали вражду и ненависть, направляя их на войну. Так началась великая война, и весь мир содрогнулся. Леса горели, реки высыхали, и даже звёзды начали тускнеть.
Проходили века, а мир не знал покоя. Даже сама Сирхая начала уставать. Она не хотела разрушить всё до конца. Тогда она сделала то, чего не делала никогда — разбудила своего брата, Невирона. Он был воплощением равновесия, порядка и покоя. Но их связь была особенной — по древнему договору, пока Гармония пробуждён, Хаос должен впасть в спячку, и наоборот. Таков был нерушимый контракт, гарантирующий баланс в мире.»

Мама закрыла книгу и посмотрела на меня.
Я хлопал белоснежными ресницами и поднял взгляд на неё.
— А почему Сирхая поступила так?.. И почему ты остановилась? —
Я не удержался. Сказка мне очень понравилась,
и я очень хотел узнать, что было дальше.
Мама улыбнулась. Тепло.
Как будто ей стало приятно, что я слушал.
Она наклонилась, поцеловала меня в лоб и мягко сказала:
— Тебе пора спать. А продолжение этой сказки мы узнаем позже.
Она встала с кровати, подошла к двери,
на миг задержалась и закрыла её за собой.

Я остался один.
Лежал, глядя в потолок, и думал:
а что же случилось потом? Как закончилась эта история?..
Но, пока я размышлял,
глаза сами собой закрылись.
И я уснул —
с теплом в груди
и вопросами, на которые когда-нибудь… я всё-таки найду ответ.

Я не знаю, сколько времени прошло.
В кладовке было по-прежнему темно и тихо. Воспоминание о маме до сих пор ещё грело где то внутри и я почти снова не задремал, как вдруг — щелчок замка.

Свет больно резанул по глазам.
Я инстинктивно прикрылся рукавом.
— Вставай, — раздался раздражённый голос.
Это была воспитательница Грета.
Та же, что заперла меня сюда.
Я медленно поднялся с пола.
Спина затекла, ноги дрожали.
— Быстрее! — сказала она холодно. — Воняешь как мусор. Надо переодеть тебя.
Я не ответил.
Просто шёл за ней, опустив голову.
Мы прошли по коридору — мимо спален, кухни, лестницы.
Всё было знакомым до отвращения.
Она повела меня в прачечную.
Достала чистую форму и бросила на лавку.
— Раздевайся, — велела резко.
— Не собираюсь ждать целый день.
Я начал медленно снимать рубашку, всё ещё мокрую, местами испачканную.
Тело ныло. Царапины саднили.
Но я не стонал.
Просто молча переоделся.
Грета смотрела на меня с тем выражением,
которое у неё бывало, когда она мыла полы и видела паука.
С отвращением. С усталостью. С неприязнью.
Когда я закончил, она снова схватила меня за локоть.
— Пошли, — сказала коротко. — Директриса ждёт тебя у себя.
— И попробуй только пожаловаться. Всё равно не поверят.
Я ничего не сказал.
И снова пошёл за ней.

Мы остановились у двери в кабинет директрисы.
Грета постучала один раз — и сразу же толкнула дверь,
даже не дождавшись ответа.
— Привела, — буркнула она и исчезла, оставив меня на пороге.
В комнате было светло.
Воздух пах чаем и старыми книгами.
На столе стояли папки, стопка бумаг, чашка с недопитым чаем.
Директриса сидела за столом, как обычно строгая, с прямой спиной.
Но рядом с ней…
Сидела женщина.
Я застыл.
Ноги словно приросли к полу.
Она была высокой, в тёмном пальто,
волосы — тёмные, прямые, распущены.
Лицо — спокойное, немного уставшее.
Но главное — её глаза.
Алые глаза, как застывшая кровь. Они смотрели прямо на меня и мне стало не по себе. Она встала из своего места и подошла ко мне, присев на корточки мы были на одном уровне. Она протянула мне свою руку.

— Абель — Голос был низкий, чёткий.
Но в нём не было ни злости, ни отвращения. Ничего, к чему я привык. — Я Шаарта. — продолжила она — Твоя сестра.