Глава 2: Шрамы и Демо
Кровь. Она была везде. На белом мраморе особняка Банчана, на рубашке Хёнджина, липкая и алая, на его ладони, где порез зиял неглубокой, но зловещей трещиной. Боль, острая и жгучая, наконец пробилась сквозь адреналин ярости. Он едва помнил, как выбежал из этого проклятого пентхауса, как сел в свой черный «Майбах», игнорируя вопросительный взгляд водителя. «К Феликсу», – выдохнул он, прижимая раненую руку к груди окровавленным платком. Платок быстро пропитался.
Дверь в уютную квартиру Феликса открылась мгновенно. Младший Банг, в заляпанном мукой фартуке с логотитом «LixBakes», сразу побледнел. Его обычно сияющие глаза расширились от ужаса. «Боже, Хёнджин! Что… что случилось?» Он схватил друга за плечо, втягивая внутрь, в царство запаха ванили, свежей выпечки и тепла.
«Он», – прошипел Хёнджин, сбрасывая промокшую куртку на пол. Его голос дрожал от остатков бешенства и нарастающей слабости. «Этот ебаный контрол-фрик!»
Феликс не стал спрашивать, кто «он». Он знал. Всегда знал. «Сядь. Сейчас.» Его тон сменился с испуганного на командный, редкий для обычно мягкого Феликса. Он толкнул Хёнджина на кухонный стул, бросился к шкафчику с аптечкой. «Чонин!» – крикнул он в глубь квартиры.
Через секунду появился ассистент Хёнджина, Чонин. Его миловидное лицо исказила гримаса тревоги. «Хёнджин-сси! Ваша рука…» Он замер, увидев кровь. Его взгляд мгновенно стал острым, аналитическим. «ДТП? Нападение?»
«Нападение, – усмехнулся Хёнджин, болезненно щурясь, пока Феликс осторожно разворачивал пропитанный кровью платок. Порез обнажился – длинный, неровный, с вкраплениями мельчайших осколков стекла. – Нападение его высокомерного хуя на мое личное пространство.»
Феликс ахнул, увидев рану. «Боже… тут стекло. Чонин, принеси пинцет, спирт, бинты… все, что есть для глубоких порезов. И лед.» Чонин кивнул и метнулся к ванной.
В этот момент из гостиной, где полумрак нарушал только экран монитора с монтажом видео, возникла еще одна тень. Минхо. Он вошел бесшумно, как всегда. Его глаза, холодные и всевидящие, сразу прилипли к окровавленной руке Хёнджина, потом к его лицу, искаженному болью и злобой. Минхо не спросил ничего. Он просто прислонился к дверному косяку, скрестив руки. Его присутствие было плотным, как стена. Охрана. Но больше. Гораздо больше.
«М?» – только и выдал он, вопросительный звук, низкий и нейтральный.
Хёнджин фыркнул, отводя взгляд от Минхо. Боль от прикосновения спиртовой салфетки, которую Феликс осторожно приложил к краям раны, заставила его вздрогнуть. «Сцал… Банчан. Стеклянный столик. Его рука.»
Феликс замер. «Чан… ударил тебя?» В его голосе было неверие, смешанное с ужасом.
«Толкнул, – поправил Хёнджин сквозь стиснутые зубы. – Я упал. Разбил стекло. Вот.» Он показал кистью на рану. Движение вызвало новую волну боли. «А его щенок-юрист, Сынмин, стоял и фиксировал. Пункт блядь 7.1.» Ярость снова закипела в нем, отвлекая от жжения в руке.
Чонин вернулся с аптечкой. Его ловкие пальцы быстро нашли стерильный пинцет. «Держите его, Феликс-сси, – тихо сказал он. – Надо вынуть осколки. Будет больно.»
Феликс крепче сжал предплечье Хёнджина. «Держись, Хёнджи.» Его голос дрожал.
Хёнджин закрыл глаза, когда тонкие кончики пинцета коснулись мякоти ладони. Острая, пронзительная боль. Он вдохнул со свистом. В голове всплыли не осколки, а другое…
**Флэшбэк: Три месяца назад. Свадьба дочери мистера Танака.**
Бальный зал отеля сиял хрусталем и золотом. Воздух гудел от шепота на сотне языков, звенел бокалами, пропитан запахом дорогих духов и роскоши. Хёнджин, в смокинге, который сидел на нем как вторая кожа, был центром внимания. Он танцевал с невестой, его движения – плавная, гипнотическая провокация. Он чувствовал на себе взгляды. Жадные. Завистливые. Вожделеющие. Среди них – один особенно ледяной. Банчан. Он стоял у бара, держа бокал виски, его лицо – маска вежливого безразличия. Но Хёнджин видел напряжение в его челюсти, холодную ярость в глазах. *Ненавидит, что я здесь. Ненавидит, что все смотрят на меня, а не на него, наследничка.* Эта мысль опьяняла сильнее шампанского.
Потом – жених. Молодой, красивый, пьяный от шампанского и внимания. Его взгляд на Хёнджине был откровенным, голодным. «Ты… невероятен», – прошептал он, когда Хёнджин проходил мимо после танца. Идиот. Хёнджин улыбнулся, язвительно, без тепла. «Спасибо.» Он хотел уйти. Но жених схватил его за рукав. «Я… я мечтал о тебе. С тех пор, как увидел на обложке…» Его дыхание перегаром било в лицо.
Хёнджин попытался вырваться. «Отстань.»
«Нет… подожди…» Жених потянул его за собой, в сторону зимнего сада, скрытого от глаз. Хёнджин сопротивлялся, отвращение подступало к горлу. И тогда он увидел его. Банчан. Он наблюдал. С тем же ледяным, оценивающим взглядом. *Смотри, ублюдок. Смотри, как твой "бизнес-партнер" ведет себя как скотина.* Злость, смешанная с желанием досадить Банчану, ударила в голову. Когда жених, споткнувшись, прижал его к холодной стеклянной стене пальмового сада, Хёнджин не стал толкать его сразу. Он позволил этому длиться несколько мгновений. Позволил жадным рукам жениха скользить по своему бедру, позволил пьяному рту приблизиться к своей шее. Он смотрел через плечо жениха прямо в глаза Банчану. И улыбался. Вызывающе. *Вот, смотри. Твой идеальный мир – дерьмо. И я это знаю.*
Банчан двинулся с места. Быстро. Хищно. Он не кричал. Просто врезался между ними, отшвырнул ошалевшего жениха как тряпку и схватил Хёнджина за руку выше локтя. Его хватка была стальной, обжигающей. «Ты закончил?» – его голос был тише шепота, но каждый слой был пропитан ядом. «Или тебе нужно устроить тут порно на глазах у всего Токио?»
Хёнджин вырвался. «Он первый полез!»
«А ты? Ты сопротивлялся? Или наслаждался шоу?» – Банчан бросил взгляд на его распахнутый воротник рубашки. «Ты позор. Для себя. Для семьи. Для всех.»
«А ты кто, чтобы судить? Святой Банчан?» – выплюнул Хёнджин. Жгучее унижение смешалось с яростью. «Иди нахуй!»
Скандал удалось замять. Деньги Банчана и связи его отца сделали свое дело. Но цена… Ценой стал этот проклятый контракт. Брак по расчету. Два года притворства. Два года жизни в одной клетке с человеком, которого он ненавидел до дрожи. Ради спасения репутации семьи Хван и слияния их юридической фирмы с медиаимперией Bang.
«Ай! Блядь!» – Хёнджин дернулся, когда пинцет Чонина вытащил особенно глубокий осколок. Капля крови выступила снова.
«Готово, – тихо сказал Чонин, откладывая пинцет. – Теперь перевязка.» Он начал аккуратно накладывать стерильную салфетку и бинтовать ладонь и запястье. Движения были точными, медицинскими.
«Спасибо, Инни», – пробормотал Хёнджин, внезапно обессиленный. Боль и воспоминания выжали его.
«Он что, всерьез?» – спросил Феликс, протирая тряпкой кровь с пола. Его лицо было бледным. «Чан… он же не…»
«Не ударил кулаком? Нет, – усмехнулся Хёнджин безрадостно. – Толкнул. Достаточно сильно, чтобы я упал на стеклянный стол. А потом стоял и смотрел, как я истекаю. Как настоящий психопат.» Он посмотрел на свою перебинтованную руку. Белая ткань уже проступала алым в центре ладони. «Его юрист тут же начал документировать. "Физическое насилие". Будет использовать против меня.»
Минхо, все еще стоявший у двери, медленно покачал головой. Его глаза, обычно невыразительные, были жесткими. «Глупо. Очень. Ломать вещи.» Его взгляд скользнул по перебинтованной руке. «И людей.» Он сделал паузу. «Нужна зачистка?»
Вопрос повис в воздухе. Холодный. Реалистичный. Феликс замер, глядя на Минхо с открытым ужасом. Чонин лишь поднял бровь, продолжая закреплять бинт.
Хёнджин фыркнул. «Нет, Минхо. Не сейчас. Это только даст ему козыри.» Он встал, ощущая слабость в ногах. «Он хочет войну? Он ее получит. Но по моим правилам.»
Феликс подал ему чашку горячего чая. «Пей. Ты весь дрожишь.» В его глазах стояли слезы. Он знал глубину их вражды, знал, что это не просто бизнес. Это было личное. Смертельно личное. И корни уходили глубже той свадьбы.
**Флэшбэк: Пять лет назад. Университетская вечеринка.**
Шумная, пьяная толчея. Дешевое пиво, музыка, громче мысли. Хёнджин, тогда еще не топ-модель, а просто красивый студент-художник, был душой компании. Он танцевал на столе, смеялся, ловил восхищенные взгляды. Банчан, Кристофер Банг, наследник, был в другом углу. Окруженный скучающими «важными» людьми, он казался островком холода. Хёнджин заметил его. Всегда замечал. Этот вечный холод, это высокомерие. Оно раздражало. Притягивало. Вызывало желание сломать.
Кто-то включил трек. Грувовый, мрачноватый, с неожиданно красивой, меланхоличной мелодией. Музыка резонировала где-то в глубине Хёнджина. «Что за трек?» – спросил он у друга.
«А, это демка от какого-то парня. Джисона, кажется. Ходит тут с Чаном. Говорят, Чан пишет.»
Хёнджин фыркнул. «Банчан? Пишет музыку?» – он громко рассмеялся. «Не верю. У него же душа из ледяного камня. Откуда там музыка? Наверняка плагиат или куплено.» Он выпил из банки. «Представляю, какое дерьмо он сочиняет. Скучное. Как он сам.»
Он не видел, как Банчан, проходивший мимо с двумя бокалами пива, замер. Как его пальцы побелели, сжимая пластик. Как его взгляд, полный внезапной, дикой боли и ярости, вонзился в Хёнджина. Он не видел этого тогда. Но почувствовал. Ощутил ледяной удар ненависти в спину. Оглянулся. Увидел глаза Банчана. И впервые… испугался. Не насмешки, а чего-то настоящего, дикого, что пряталось под маской.
Позже, когда демо-трек, над которым Банчан корпел месяцы, украли и слили в сеть под чужим именем, он знал, кто первым бросит камень. Кто скажет: «А я же говорил, плагиат». Он не имел доказательств против Хёнджина. Но ненависть, посеянная на той пьяной вечеринке, проросла ядовитым корнем. Хёнджин, со своим презрением, казался ему олицетворением всего легкомысленного, поверхностного, что презирал Банчан. А Хёнджин видел в Банчане холодного, бесчувственного монстра, способного только ломать и контролировать. Их дороги пересекались снова и снова – на светских раутах, в деловых переговорах родителей, – каждый раз оставляя после себя только осколки и яд.
Хёнджин допил чай. Тепло разлилось по телу, но не коснулось внутреннего холода. Он посмотрел на свою перебинтованную руку. Шрам. Физическое напоминание о сегодняшнем вечере. И о тысяче других ран, невидимых.
«Он ненавидит меня, – тихо сказал он, глядя в пустоту. – И я ненавижу его. До тошноты.» Но даже в этом признании была какая-то извращенная связь. Узы, крепче любви. Узы крови, стекла и непрощенной обиды.
Минхо молча кивнул и растворился в полумраке гостиной, как призрак. Чонин убрал аптечку. «Завтра отменим съемку, Хёнджин-сси?»
«Нет, – резко ответил Хёнджин. – Ни за что. Пусть все видят. Пусть он видит.» Он поднял перебинтованную руку. «Новый образ. Раненый зверь.»
Феликс вздохнул. Он подошел, обнял Хёнджина за плечи. «Осторожнее, Хёнджи. Пожалуйста.»
Хёнджин закрыл глаза, опираясь головой о плечо друга. Усталость накрыла его волной. Где-то там, в своем стерильном пентхаусе, Банчан, наверное, тоже смотрел на свои царапины – красные полосы от его ногтей на запястье. И готовил документы. Пункт 7.1. Орудие в холодной войне.
А музыка… та украденная демо-мелодия… она все еще витала где-то в эфире. Призрак прошлого. Общая тайна. Общая боль. Джисон, ее создатель, исчез, оставив за собой лишь слухи и старые виниловые пластинки. И пока он не вернется, война между Банчаном и Хёнджином не могла закончиться. Она только начиналась по-настоящему. И первый выстрел – алый след на белом мраморе – уже прозвучал.