Глава 9: Качели, Капучино и Каверзные Вопросы
Воздух в гостиной пентхауса натянут, как струна, но иного рода, чем раньше. Не враждебность, а плотное, трепетное недопонимание. Банчан и Хёнджин стоят у панорамного окна, чашки остывшего кофе забыты на подоконнике. Между ними – сантиметры, но пропасть, которую только начали закидывать мостками из слов и того шокирующего поцелуя.
«…и я просто не знал, Хёнджин, – голос Банчана непривычно тих, лишен привычной стали. Он смотрит не на город, а на профиль Хёнджина. – Не знал, какую стену возвел из собственных заблуждений. Каждый твой взгляд, каждое слово я воспринимал через призму той лжи. Думал, ты презираешь меня за слабость, за ту самую демку… а ты даже не знал толком, о чем речь.»
Хёнджин медленно поворачивается к нему. Его глаза, обычно такие яркие, полные огня или ярости, сейчас глубокие, задумчивые. Шрам на запястье, тонкая белая линия, будто напоминание. «Я презирал тебя за твою холодность, Банчан. За то, что ты смотрел на меня, как на раздражающую букашку. За то, что считал меня пустым, легкомысленным…» Он делает паузу, его взгляд падает на губы Банчана, и легкий румянец заливает его скулы. Воспоминание о вчерашнем вспыхивает жаром. «А этот поцелуй… это был не просто шок. Это было…»
Банчан делает шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Его пальцы осторожно касаются тыльной стороны руки Хёнджина, чуть выше шрама. Электричество. «Что, Хёнджин?» – его голос становится ниже, интимнее. Уголки губ дрогнули в намеке на улыбку, но в глазах – серьезность, смешанная с надеждой. «Что это было? Очередной акт ненависти? Или… что-то еще?»
Хёнджин не отдергивает руку. Он замирает, его дыхание сбивается. «Я… я не знаю. Это было…» Он ищет слова, глядя в темные глаза Банчана, которые сейчас кажутся такими близкими, такими… человечными. «…слишком много. Слишком резко. Но…» Он замолкает, его взгляд скользит вниз, к губам Банчана, и обратно в глаза. Вызов. Признание. «…не нежелательно.»
Банчан чувствует, как что-то сжимается у него в груди, а потом расправляется с теплой волной. Его пальцы мягко сжимают руку Хёнджина. «Может, стоит… исследовать? Что это «не нежелательно»? – он наклоняется чуть ближе, его дыхание касается кожи Хёнджина у виска. Флирт? Да. Но флирт осторожный, вопрошающий, лишенный прежней агрессии. Искренний. «Без толчков и разбитого стекла на этот раз. Медленно. Если… если ты захочешь.»
Он не успевает услышать ответ. Дверь в гостиную распахивается с характерным для Феликса энтузиазмом.
«Чан! Я принес свежих круассанов от… О.» Феликс замирает на пороге, коробка с ароматной выпечкой в руках. Его широко раскрытые глаза скачут с почти сомкнутых фигур у окна на сцепленные руки, на невероятно близкие лица, на атмосферу, которая вибрирует от невысказанного напряжения и… чего-то явно флиртозного. Его рот открывается в немом «О» шока. Он видел поцелуй вчера – дикий, яростный. Но это… это было иное. Тихое. Напряженное. *Интимное.*
Банчан и Хёнджин резко разъединяются, как школьники, пойманные за руку. Хёнджин отворачивается к окну, его уши пылают. Банчан кашляет в кулак, пытаясь вернуть маску невозмутимости, но легкая краска на его скулах его выдает.
«Ликс… – начинает Банчан, его голос звучит хрипловато. – Ты… как раз вовремя. Круассаны.»
Феликс продолжает смотреть на них, его лицо медленно расплывается в самой широкой, самой лукавой улыбке, которую только можно представить. Он ставит коробку на ближайший стол, сложив руки на груди. «Оооооооооо, – протягивает он, и в этом звуке – целая симфония понимания, восторга и злорадного веселья. – Так *вот* как оно теперь? «Исследовать»? «Медленно»? Без стекла?» Он подмигивает Хёнджину, который только сильнее краснеет. «Наконец-то! Я же говорил, что подо льдом там огонь!»
«Феликс!» – рявкает Банчан, но без настоящей злости. Скорее, смущенно.
«Ладно, ладно! – Феликс поднимает руки в мнимой обороне, продолжая сиять. – Я ничего не видел! Никаких почти-поцелуев и держаний за ручки! Я просто… принес завтрак. Наслаждайтесь!» Он разворачивается и почти выбегает из комнаты, оставив за собой смешок и аромат миндаля.
Банчан и Хёнджин смотрят друг на друга. Неловкость висит в воздухе, но сквозь нее пробивается… смех. Сначала тихий фыркающий звук вырывается у Хёнджина. Потом Банчан не выдерживает и тихо смеется, проводя рукой по лицу.
«Чертова обезьянка, – бормочет Банчан, но в его глазах – тепло. Он снова смотрит на Хёнджина. Неловкость тает, оставляя место той же тихой, вопрошающей близости. «Так… где мы остановились?»
**Офис Bang Media. Четыре дня спустя.**
Кабинет Банчана. Сынмин стоит напротив стола, безупречный, как всегда, но в его позе – легкая скованность. Он ждет очередного задания, очередного холодного указания. Отношения после разоблачения их с Джисоном были… прохладными. Формальными.
Банчан откладывает планшет. Он не смотрит на документы. Он смотрит на Сынмина.
«Сядь, Сынмин.»
Тот, слегка удивленный, опускается в кресло.
Банчан тяжело вздыхает, откидывается на спинку кресла. Его пальцы сцеплены на столе. «Я… хочу извиниться.» Слова даются тяжело, но он выговаривает их четко. «Перед тобой.»
Сынмин поднимает бровь. «Сэр?»
«За то, что ворвался в твою личную жизнь с обвинениями. За то, что не дал тебе слова. За то, что… забыл, что ты не только мой юрист, но и человек. Со своей жизнью. Со своими чувствами.» Банчан смотрит ему прямо в глаза. «Моя реакция была жестокой и несправедливой. Я был ослеплен собственными проблемами, своей ложной ненавистью к Джисону… и к Хёнджину. Я не имел права судить тебя. Прости.»
Тишина. Сынмин смотрит на Банчана, его ледяная маска тает, обнажая искреннее потрясение. Он видел Банчана разным – холодным, яростным, расчетливым, даже сломленным. Но слышать от него искреннее извинение… это было ново. Невероятно.
«Я… – Сынмин кашляет, сглатывая ком в горле. – Я не ожидал этого, сэр. Спасибо. Я… я тоже не всегда поступал правильно. Секреты… они редко идут на пользу.» Он делает паузу. «Работа…»
«Остается, – твердо говорит Банчан. «Если ты захочешь. Доверие нужно восстанавливать, я это понимаю. Но место твое. Ты лучший в своем деле. И… я надеюсь, мы сможем снова стать… если не друзьями, то хотя бы партнерами, которым можно доверять. На всех уровнях.»
Сынмин кивает, в его глазах мелькает что-то похожее на благодарность. «Я хочу этого, сэр.»
**Тихая кофейня в старом квартале. Поздний завтрак.**
Джисон крутит в пальцах пустую крошечную чашку эспрессо. Перед ним – капучино Сынмина, почти не тронутый. Они сидят в углу, подальше от чужих ушей. Разговор идет тихо, напряженно.
«…так он извинился? По-настоящему?» – Джисон прищуривается, изучая лицо Сынмина.
«Да. Искренне. Это было… неожиданно. Но приятно, – Сынмин аккуратно отодвигает чашку. Его пальцы касаются руки Джисона на долю секунды. Успокаивающе. «Он меняется, Джис. Из-за Хёнджина. Из-за всего этого ада. Ледник тает.»
«Тает и роет себе яму, – хмурится Джисон. Он достает из кармана старенький, потрепанный USB-накопитель. Кладет его на стол между ними. «Нашел. В старых архивах. На том сгоревшем ноуте, который я думал потерян навсегда. Логи. Следы.»
Сынмин наклоняется вперед. «И?»
«Демку слили не через сеть вечеринки. Через сервер… медиахолдинга Bang. Внутренний IP. – Джисон понижает голос до шепота. «И доступ был под административными правами. Высокий уровень. Очень высокий.»
Сынмин бледнеет. «Ты хочешь сказать… кто-то из своих? Из верхушки? Или…»
«Или кто-то, у кого были эти права. Кто имел доступ и к моим демкам, и к серверу. Кто знал, что Чан этим живет, и хотел его сломать. Или… сломать вас как команду.» Джисон смотрит на Сынмина тяжелым взглядом. «Свадьба через три дня. Все сливки общества будут там. И если этот человек все еще в игре…»
«…это идеальный момент для нового удара, – заканчивает мысль Сынмин, его лицо становится каменным. «Мы должны предупредить Банчана. Но осторожно. Без паники.»
**Детская площадка в парке. Солнечный полдень.**
Феликс смеется, его ноги высоко взлетают в воздух на старых, скрипучих качелях. Чонин стоит позади, изредка подталкивая его, с редкой, неприкрыто мягкой улыбкой на обычно саркастичном лице.
«Выше, Инни! Выше!» – кричит Феликс, захлебываясь смехом.
«Упадешь – виноват буду я, – ворчит Чонин, но подталкивает сильнее. «И потом твой брат мне голову оторвет.»
«Чан сейчас слишком занят таянием своего айсберга, чтобы кого-то убивать!» – Феликс ловит ветер в лицо. Его глаза сияют чистым счастьем. «А ты, Инни, сильнее толкни! Я же не разобьюсь!»
Чонин качает головой, но улыбка не сходит с его губ. Он смотрит на Феликса – на его растрепанные от ветра волосы, на беззаботную радость. Это контраст со всем их миром интриг и боли. Как глоток свежего воздуха. Он подталкивает качели еще раз, сильнее, и Феликс взвизгивает от восторга.
**Дом семьи Хван. Вечер. Комната Минхо.**
Минхо сидит на краю кровати, чистя свой любимый складной нож. Движения автоматические, точные. Но его мысли далеко. На фонтане. На вопросах Джисона. *Что ты чувствовал?*
Стук в дверь. Не Чонин. Не Феликс. Настойчивый, чуть нервный.
«Войдите.»
Дверь открывается. На пороге – Чанбин. Он пытается выглядеть уверенным, но легкая дрожь в руке, сжимающей диктофон (как щит?), выдает его. Он шагает внутрь.
«Минхо! Привет! Я… эм… по делу!»
Минхо поднимает глаза. Его взгляд – холодный, оценивающий. Нож в его руке ловит свет лампы. Чанбин невольно сглатывает.
«Дело?»
«Да! О Банчане и Хёнджине! – Чанбин делает шаг вперед, пытаясь игнорировать нож. «Слухи ходят… что они теперь… ну… любовь-морковь? После той истории с ванной? И поцелуя?» Он подмигивает, пытаясь на флирт, но получается жалко. «Может, поделишься инсайдерской инфой? Как телохранитель? Для прессы, так сказать…»
Минхо медленно встает. Он невысок, но его присутствие заполняет комнату. Он подходит к Чанбину. Тот отступает на шаг, упираясь спиной в закрытую дверь.
«Пресса?» – голос Минхо низкий, опасный. Он поднимает руку. Чанбин зажмуривается, ожидая… чего? Но пальцы Минхо лишь берут диктофон из его дрожащей руки. Без усилий. Он кладет его на комод рядом. «Ты… опять падать собрался? Или целоваться?»
Чанбин раскрывает глаза, пунцовея до корней волос. «Я… я не помню! Я был пьян!»
Минхо стоит очень близко. Его глаза сверлят Чанбина. «Не помнишь?» – он наклоняется чуть ближе. «Жаль.»
В его голосе – не угроза. Что-то иное. Дразнящее? Испытующее? Чанбин не может понять. Его сердце колотится как бешеное. Он чувствует запах Минхо – мыла, стали и чего-то неуловимого, дикого.
«Я… я…» – Чанбин теряет дар речи. Флирт исчез, остался только чистый, животный страх… и странное любопытство.
Минхо смотрит на него еще мгновение, потом резко отворачивается и возвращается к кровати, к своему ножу. «Важнее другое. Кто-то копает под Банчана. Старые дела. Опасные. К свадьбе. Тебе это интереснее будет, чем сплетни.»
Чанбин замирает. Журналистский инстинкт мгновенно перебивает личную панику. «Что? Какие дела?»
Минхо не отвечает сразу. Он проводит пальцем по лезвию ножа. «Узнаешь. Если будешь полезен. И… трезв.» Он бросает на Чанбина взгляд, в котором читается вызов. «А теперь… выйди. И подумай, чего ты *на самом деле* хочешь. От меня. И от этой истории.»
Чанбин, все еще дрожа, хватает диктофон и почти вываливается из комнаты. Минхо остается один. Он смотрит на дверь, потом на свои пальцы. Снова. *Что ты чувствовал?* Хаос. Но хаос, в котором вдруг появилась… цель. И интересная мишень в лице дрожащего журналиста.
**Эпилог сцены:**
В пентхаусе Банчан и Хёнджин молча доедают круассаны, украденные у Феликса. Между ними – обещание разговора, исследования. В кофейне Сынмин и Джисон шепчутся о USB и надвигающейся угрозе. На качелях Феликс спрыгивает на руки к Чонину, и тот, к собственному удивлению, не отпускает его сразу. А Минхо в своей комнате методично чистит нож, думая о страхе в глазах Чанбина и о странном тепле в собственной груди.
До свадьбы – три дня. Три дня до возможного триумфа… или нового взрыва. И каждый из них делает свой шаг в этой сложной, опасной игре чувств и тайн.