Мориати
Одри не любила ее классную даму. Она была одинокой неприятной женщиной, которая с каждым годом все больше видела в студентках прекрасных леди, у которых вся жизнь впереди, а не просто воспитанниц. Но сегодня Одри была ей рада. Она позвала ее с урока математики, что не просто спасло Холмс от ответа у доски, но и принесло приятную весть: на выходные должны приехать родители.
Школа Одри отличалась традиционно-английскими взглядами: излишняя опека тут не поощрялась. Девочки здесь становились как колючая проволока – они не походили на бойцов повстанческой армии, но становились сильными, самостоятельными людьми. Большинству девочек это подходило. Сюда поступали в 10-11 лет, примерно год все студентки выли от тоски по дому, но потом вливались в сестринство, вступали в кружки и находили подружек.
Если Одри что и унаследовала от Шерлока, то это музыкальный талант и неумение уживаться в обществе. От людей она ожидала дружелюбия и заведомо внимательного отношения; ей было неясно, зачем нужно поступать подло и что такое «иерархия». Но что она не унаследовала от Шерлока – так это жесткость и остроту языка. Доброта достались ей от матери, но Эдит обладала невероятным обаянием, а потому в немилость коллектива никогда не попадала. Обаяние Одри скрывалось за ее комплексом «нелюбимой» папиной дочери. Ей было тяжко находиться в месте, где нужно ежесекундно доказывать свою значимость и свой авторитет, она всегда хотела домой. Одри рано узнала, что самые жестокие и злые из людей – непременно девочки.
– Мистер и миссис Холмс будут ждать вас в комнате для гостей после завтрака в субботу. Вы освобождены от вечерней футбольной игры и дневных занятий в библиотеке, но учтите, что в понедельник поблажек от преподавателей не будет. Уроки должны быть выполнены, мисс Холмс.
– Я поняла, мисс Лоттер, – ответила Одри. Когда классная дама ушла, девочка запрыгала от радости.
Два дня пролетели быстро, суббота больше походила на праздник. Одри еще никогда так быстро не съедала завтрак. Так быстро, что когда она вбежала в комнату для гостей, там еще никого не было. Одри растерялась, но не отчаялась. От эмоций он не могла усидеть на месте, шныряя по комнате туда-сюда. Наконец, заветная дверь скрипнула, и показалась фигура высокой женщины в бардовом платье. Она вкусно пахла – этот запах Одри бы ни с чем не спутала.
– Мама! – Холмс вприпрыжку бросилась на шею Эдит. Та подхватила ее и стиснула в объятиях.
– Моя маленькая девочка, – говорила миссис Холмс и целовала Одри в голову. Она кружила ее по комнате, не смея отпускать.
Шерлок зашел позже на минуту. Он был хмур, очевидно, воспоминания, в которые он невольно вернулся, мешали радости встречи.
– Папа. – Одри увидела детектива, вися на плече у мамы. Он смотрел на нее неодобрительно и держал руки за спиной.
– Здравствуй, Одри. Ты уже не маленькая девочка. Матери, полагаю, тяжело тебя держать.
– Папа! – Воскликнула девочка, освободившись от объятий Эдит, и побежала к Шерлоку. Приблизившись, она резко остановилась и крепко обняла отца. Он ответил тем же.
– Я по вам очень скучала.
Холмс минут двадцать слушали рассказы Одри о школе, про подругу Энн и глупую Лизу, которая считает себя лучше других. Про бассейн, где Одри плавает, как лягушонок и про учителя немецкого, который иногда забывает английские слова.
– А про учителя химии есть забавная история? – спросил Шерлок, обнимая дочь за плечо.
– Нет, только печальные. – Ответила Одри и изобразила грустную гримасу.
– Точно, Одри. Я созванивалась с преподавателем химии, она хотела поговорить со мной. Где комната учителей?
– На четвертом этаже, мам, – нехотя ответила девочка.
– Хорошо. Шерлок, подождите меня, – Холмс кивнул и улыбнулся Одри.
Эдит вышла из комнаты для гостей. Наступило молчание, которое неожиданно нарушил сам детектив:
– Эдит говорит, тебе снова снятся кошмары.
– Да. Про воду. Странно, что я так люблю плавать, а утонуть – мой главный кошмар.
– Знаешь, почему так?
– Мама рассказывала. И я что-то помню
***
Майкрофт врал. Это в его характере и в характере Шерлока. Оба они лгали не из вредности, но, когда того требовали обстоятельства. Обстоятельства могли подчиняться только их собственной логике, но они, несомненно, были. У Майкрофта наверняка была причина соврать, что Британии ничто не угрожает. Шерлоку ничего не стоило обнаружить около шестнадцати угроз разной значимости. Смешная цифра. Но ничего примечательного – в основном биржевые сводки и амбиции иностранных государств.
Шерлок был разочарован. Ему нравилось, когда мир оказывался на грани катастрофы из-за какого-то чистейшего зла. Этот драйв, этот азарт, кайф и экстаз – таких чувств не дарила ему даже Эдит в моменты ее особой раскованности.
Было раннее утро, еще граничившее с ночью. Шерлок плелся по хорошо знакомой улице. Эта улица вела из супермаркета Waitrose к их дому. Публика там собиралась что надо: бывшие клиенты Шерлока, когда-то умолявшие взяться за дело, в обмен на чек, в который детектив мог вписать любую сумму. Они не помнили Шерлока или надеялись, что Холмс сохранит их мелкие делишки в секрете. Когда детективу приходилось бывать в магазине с Одри, он ни на секунду не выпускал из вида тележку, где она сидела. Он слишком многое знал об этих богатых мерзких людях.
Ноги сами принесли его к дому, хотя прежде после бурной ночи за каким-нибудь расследованием, Шерлок по привычке направлялся к старому жилищу, на Бейкер стрит.
В его доме было душно, он поспешил открыть окно. Створка скрипнула – раньше этот звук терялся среди разговоров и детской истерики. Этот скрип показался Шерлоку лучше любой мелодии, что рождала его скрипка, лучше смеха Эдит и единственного слова Одри. Скрип напомнил Шерлоку, что тишина и покой в этом доме еще возможны.
Эдит не ждала его в спальне в гордом одиночестве, рядом с ней спала новая Холмс. Шерлок терпеть не мог, когда ребенок напрашивался спать с родителями, у девочки есть своя комната и не нужно вторгаться в мир других людей.
Холмся аккуратно взял дочь на руки и прижал к себе. Она даже не проснулась, только поежилась от холода. Уже когда Шерлок укладывал ее в манеж, Одри открыла глаза и недоверчиво посмотрела на отца. Она помотала головой и указала пухлой ручкой на дверь, отказываясь спать в одиночестве. Единственный раз, когда Шерлок пошел на поводу у дочери, был в то самое утро. О нем Одри не помнила. Детектив считал, что оно к лучшему.
– Мы приехали из-за твоих кошмаров, Одри.
– Спасибо.
– Ты меня не поняла. Мы приехали не решать проблему, ее ты должна решить сама. Мы встали рано утром, чтобы добраться сюда. Эдит по субботам просыпает завтрак, а когда встает, мы идем на бранч в соседнее кафе. Я успеваю сделать пару дел к этому времени. Но сегодня мы тут. Из-за тебя.
– Не ради меня.
– Я лишь хочу сказать, что ты сильнее, чем пытаешься казаться, Одри Холмс.
– Неужели я вам так мешаю? Так вам не нужна? – Одри держалась, чтобы не показать отцу свою обиду. В обиде слабость.
– Ты не можешь быть нам не нужна. Так, как любим тебя мы, никто любить не сможет.
– Я не понимаю.
– Понимаешь. Ты не краеугольный камень нашей жизни. Ровно, как и мы твоей.
Одри больше не могла терпеть. Больше всего ее выводило из себя нордическое спокойствие отца.
– Как можно такое говорить своему ребенку? – давясь от слез прокричала она, спрыгивая с дивана.
– Никто не будет с тобой мягок, Одри, привыкни к этому. Будь жесткой. Где жестко не кусают. Кусают там, где мягко.
– Я же тебя не укушу.
– Я общаюсь с тобой на равных, Одри, – продолжал Шерлок, игнорируя слова дочери. – Этого не сразу удостоился Джон и твоя мать. Я даю тебе фору, обращаясь как с Мориарти. Без поблажек. Потом ты поймешь это, но, если сейчас тебе нужно меня ненавидеть – пожалуйста.
Одри уже не могла плакать, она вырывала воздух и кашляла. В комнату вбежала Эдит. Увидев спокойно сидящего мужа и ревущую дочь, ей все стало ясно. Еще у двери, заслышав истеричные всхлипывания Одри, она представляла ситуацию.
– Одри, в чем дело? – Эдит попыталась обнять девочку, но та отпихнула мать и выбежала из комнаты. – Одри!
Шерлок медленно встал и подошел к жене.
– Что ты ей наговорил, Холмс?
– Лишь правду.
– Иди к черту, Шерлок.
– Увидимся.
Эдит выбежала из комнаты и направилась к жилому корпусу, где ее остановила классная дама дочери, сказав, что та выбежала прочь из школы. Преподаватели и старшеклассницы не смогли ей помешать.
Женщина направилась вслед за дочерью. К счастью, за ограду школы ей было не выйти без разрешения от учителя, и Одри сидела у забора в самой дальней части школьной территории. Она подскользнулась и испачкала белоснежные гольфы и аккуратные ботинки.
– Одри, я еле нашла тебя. Поднимайся скорее, не сиди на холодном.
Эдит помогла дочери встать, та вжалась в руку матери и заплакала пуще прежнего.
– Почему он меня не любит?
– Одри, Шерлок любит тебя.
– Нет! Откуда, откуда ты знаешь? Может, он и тебя не любит! Шерлок Холмс, великий детектив, гений и герой. Кто мы рядом с ним? Девочки из старших классов рассматривают его фотографии, обсуждают прямо при мне, будто не знают, что он мой отец. Сплетничают о вас. Называют его самым умным человеком в Англии.
– Иногда мне становится страшно с твоим отцом, это правда. Иногда он бывает невыносим, но придется смириться, что он нас любит.
***
– Расскажи мне про Чертоги.
– Прости?
– Расскажи про свои Чертоги. Как там?
– Тебе интересно?
Сегодня Шерлок впервые увидел свою дочь. Сегодня он узнал, что у него будет дочь. Эдит называет ее красавицей, а Шерлок не может разглядеть в этом размытом изображении очертаний ребенка.
***
Вчера в гости приходил Майкрофт. Шерлока он не застал, но вручил Эдит большую книгу о замках с красочными картинками: подарок новому Холмсу, во время его рождения страна останется без Правительства.
– Замки? С картинками? От вас я ожидала что-то вроде «Тактика допросов для малышей» или «Давим на болевые точки: психология и анатомия».
– Я настаиваю, Эдит, чтобы вы с ранних лет показывали ребенку эту книгу. Пусть новый Холмс знает, как устроены здания. Это поможет строить свои замки. Воздушные или нет.
– Что в этом хорошего?
– Все строят замки.
– Кроме вас.
– Правда. Вы стали наблюдательной. Вы, разумеется, тоже строите, просто делаете это бездумно. Это относится не к вам лично, просто женщинам свойственно устраивать память, основываясь на эмоциях. Вам не хватает порядка. Странно, что при этом вы такие приземленные и стремитесь все упорядочить в своих домах.
– Когда вы сказали о замке, я подумала о пустых мечтах, а не о памяти.
– Пустые мечты могут быть комнатой вашего замка, просто не надо заполнять ими все пространство. Удивлен, что вы не знаете об этой технике. Впрочем, строить замок для этого не обязательно, как вы заметили, мне это не подошло бы. Я ограничиваюсь книжной полкой, а вот Шерлок выстроил дворец в своих Чертогах. Мечтатель.
– Простите, мне надо отойти.
Эдит сползла со стула и засеменила в соседнюю комнату, откуда вышла через пару минут и позволила Холмсу продолжить свою мысль.
– Ну вот, вы прервали меня на самом интересном, – ответил Майкрофт, подпирая лицо рукой.
– Вы не представляете, как бесится Шерлок, когда мы смотрим фильм. Ставлю на паузу каждые двадцать минут. О чем мы говорили? Простите, беременные такие забывчивые, это все гормоны.
– Главное, пожалуйста, не забывайте показать книгу новому Холмсу, дорогая Эдит. Ешьте больше фруктов.
Майкрофт отказался от еще одной чашки чая и откланялся. Разговоры с ним перестали казаться захватывающими, и в конфликте братьев Эдит навсегда встала на сторону Шерлока. Выслушивать от Майкрофта рассказы о психологии своего мужа она не хотела хотя бы и потому, что беременность лишает последних потуг на одухотворенность. Майкрофт может быть многословнее Шерлока, распинаться и плясать полечку – если бы Эдит захотела в туалет, убежала бы сразу.
***
– Откуда ты знаешь про Чертоги? Джон рассказал? Нет-нет, вы недостаточно близки. Майкрофт, да? Твой лучший друг.
– Прости, мне нужно отойти, – Эдит отлучилась на пару минут и вернулась в спальню. – Не увиливай, Холмс.
– Что же Майкрофт не поведал?
– Я сама не захотела слушать его речи. Лучше расскажи, что за замки ты строишь?
– Замки? Что-то он, похоже, рассказал. Пытался снова убедить тебя, что моя единственная ипостась – детектив-консультант? Что же, да. Мои Чертоги – своеобразный дворец мыслей, где аккуратно уложены все мои знания и догадки, дела, разговоры, биографии. Я сам решаю, что сложить и куда, иногда я не складываю новые знакомства, бесполезные знания или выкидываю устаревшие.
– Я представляю, что это. Расскажи про них.
– Только что, Эдит. Гормоны на вас так сильно влияют?
– Не издевайся, родной. Я представляю, что такое Чертоги. Знания о миссис Хадсон уложены в комнате под названием «Бейкер стрит». Может, там же лежат знания о любимом завтраке доктора Ватсона, почему-то там, а не в комнате «Ватсон», поэтому ты иногда путаешь что-то и забываешь. Когда ты это обнаруживаешь, удаляешься в Чертоги надолго и раскладываешь все по своим местам. Расскажи, какие там комнаты. Как выглядит твой замок. Там светло или темно? Рассматриваешь комнаты с фонарем или свечой?
– Там несколько отделов, которые потом делятся на комнаты. Их немного, иначе я бы бесконечно путался. Наука, дела, контакты.
– И что же, когда Молли говорит, что жертву убили конкретным ядом, ты уходишь в Чертоги, чтобы вспомнить его свойства?
– Чтобы вспомнить такие мелочи, мне не нужно надолго уходить в Чертоги. Они нужны, чтобы запоминать большие объемы информации. Когда нужно запомнить схему метро или расположение картин в галерее. Или слова миссис Хадсон, их главное не хранить слишком долго, чтобы не мешалось.
– А я расположена в контактах? Дай угадаю: «экстремально близкие». Где-то рядом с Майкрофтом, – сказала Эдит и рассмеялась.
– Нет, – ответил Шерлок и нахмурился. – Тебя нет ни в одной из комнат.
– Спасибо за честность.
– В моем замке не место эмоциям и чувствам, особенно сильным. Ты в нем никогда не окажешься, ты где-то вне. В месте для меня малознакомом. И она рядом, – Шерлок взял черно-белую фотографию. – Ты что, плачешь?
– Прости, это гормоны. И мне нужно отойти.
***
– Я помню эту книгу, – всхлипнула Одри и уткнулась в плечо мамы.
– А кто научил тебя раскладывать все по замку?
– Толку-то? На моем понимании химии это не отразилось.
– Выберешь что-то другое, когда пойдешь в старшие классы.
– Шерлок будет против.
– Так кто же его спросит, – ответила Эдит и прижала Одри к себе.
Шерлок держал руки за спиной и чеканил каждый шаг, медленно продвигаясь к школьной изгороди. Была середина ноября, пиджак школьной формы еще походил на одежду по сезону, но детектив снял пальто и надел на плечи дочери.
– Зайдем за одеждой и пойдем на прогулку?
– Да, – согласилась Одри и шмыгнула носом.
– Жду вас с Эдит у выхода.
Одри успокоилась, она легко прощала, но все эти болезненные воспоминания набрасывались, стоило нанести обиду вновь. К маме она спустилась вприпрыжку, в бежевом пальто и чистых черных туфлях. Одри взяла Эдит за руку и спросила:
– Он ведь никогда не извинится?
– Ты же сама знаешь, родная. И не изменится.
– Мне тебя жаль.
Эдит внимательно посмотрела на Одри, та солнечно улыбалась и потянула маму к выходу.