Глава 6
Вечер. На часах почти семь. В такое время молодые люди обычно выходят на прогулку со своими друзьями и наслаждаются теплом месяца апреля. Веселятся, делятся новостями, сидя на лавочках в парках, и осуждают людей, маринующихся в душных квартирах. Брюнету, только что покинувшему свою маленькую квартиру, не понять их жизненной позиции. Он выбирается на улицу только тогда, когда заканчиваются продукты в холодильнике и на тренировки в дом отца, находящегося за пределами города. Сейчас он направляется к автобусной остановке, с которой, дождавшись нужного транспорта, отправится к мистеру Чону. Рана на животе пока не собирается затягиваться, потому Чонгук плотнее её обмотал бинтом перед выходом, ведь отец безжалостен по отношению к таким вещам. Он ударит своим кулаком как можно сильнее прямо в это место, заставит почувствовать боль снова, очередной раз повторяя, что она делает его сильнее.
Выбираясь из тесного, душного автобуса, пропитанного резкими запахами женских духов и перегаром подвыпивших после работы мужчин, Чонгук направляется к большому дому, который находится в самом конце улицы. Отдельно, отчуждённо. Здесь есть всё, включая просторный подвал, оснащённый боксёрскими грушами, мишенями для выстрелов и отдельной частью в углу, где хранится большой перечень оружия, как холодного, так и пневматического и огнестрельного, создано для «выращивания» убийцы.
Любимым видом для Чонгука является колюще-режущие: кинжалы, охотничьи ножи. С ними он подружился ещё тогда, когда убил второго по счёту человека. Никаких эмоций, только внутреннее удовлетворение.
— Поздно, — подаёт строгий голос мужчина, впуская в дом своего сына. — Спускайся и готовься к тренировке.
— Понял, — кратко отвечает он, сразу же направившись к лестнице, ведущей в подвал.
Переодевшись в удобные вещи, брюнет наматывает плотную ткань на руки, скрывая под ней костяшки пальцев, и подходит к боксёрской груше, где и берётся наносить сильные удары. Бьёт так, словно готовится к большой миссии, где должен будет уложить одновременно десятку гангстеров. Удар за ударом, и капельки пота появляются у висков, плавно стекая к шее и просыхая уже на груди.
— Сюда иди, — за спиной послышался голос, призывающий закончить терзать грушу и приступить к основному — поединку с отцом. Мужчина постоянно поддерживает свою форму, желая оставаться сильным до, как говорится, самого конца. С годами бывший военный не растерял свои навыки, а, наверное, только улучшил их. Ставя в соперники своего сына, он знает, что одержит победу, потому и злится. Ненависть к слабости вызывает сильный гнев и желание доказать, что, упав на землю, можно больше не подняться.
И сегодня, как и вчера, и позавчера, Чонгук лежит под телом отца, хрипя и пытаясь вырваться из цепкой хватки, что лишает его воздуха. Снова проиграл, снова позволил ударить в больное, ещё незажившее место, в которое только и целится мистер Чон. Его кулак давит на рану на животе, а другая свободная рука сжимает шею, иногда оттягивая, а после резким движением опуская голову на бетонный пол.
— Щенок. Ни на что не способен, — наконец отпускает, поднимаясь на ноги и бросая укоризненный взгляд. Плюнув рядом с ботинком, поворачивается и уже хочет направиться к двери, как чувствует неожиданный удар в спину, после которого его хватают за локоть и перебрасывают через плечо, заставив почувствовать весь холод бетона.
— Иди к чёрту, — спокойным, тихим голосом отзывается Чонгук, встряхнув спортивные серые брюки.
Покидает «тренировочный зал», не оглядываясь назад, хоть и знает, что отец сейчас доволен. Всё так, как он учил; всё правильно, так положено.
Приняв душ на втором этаже, при этом шипя от колющей боли, исходящей от раны, на которую попадала тёплая вода, Чонгук спешит переодеться в гостиной и отправиться к себе домой. Именно в гостиной, так как здесь для него нет личной комнаты. Никогда не было, был только подвал, где он и проводил почти всё своё время.
Чистый бинт, лежавший в кармане кожаной куртки, теперь туго обтягивает его живот, блокируя попытки крови выбраться наружу. Парень не задерживается в этом доме, лишь быстрой походкой покидает его пределы, не сказав ни слова отцу на выходе. В этом и заключаются их отношения — раскрывать рот только по делу.