Правосудие зайца

Убить Агнес и всю её семью? Это казалось быстрой и слишком лёгкой расплатой. Нет, не так. Для Ирети — этих алчных, хищных фигур в верхушке гнилого мира — смерть была бы поблажкой. Им требовалась расплата другого рода, такая, что будет разъедать их изнутри, долгими днями и бессонными ночами. Они должны страдать.

Именно поэтому лучшей местью было не убийство, а справедливость. Та, которая сотрясёт весь город. Представьте: новостные ленты взрываются заголовками, камеры ловят момент, когда людей, считавших себя неприкосновенными, ведут в наручниках через залы суда.

“Семья Ирети. Наконец пролилась правда.”

Это был их план. Единственный, достойный.

И пусть путь к нему был усеян трудностями — они не собирались отступать.

Сложности? Конечно. Начать хотя бы с того, что нужно было найти доказательства. Хватит лишь одного уязвимого звена, которое докажет их причастность к убийствам Тарры и Грейва.

А события, случившиеся одиннадцать лет назад... тут всё было куда сложнее.

Был один человек, который мог бы пролить свет. Но он мёртв. Умер в тот же день, что и Тарра. Так что этот путь навсегда остался закрытым.

С чего начать? Где искать, за что зацепиться? Именно этим занялись Себастьян и Элизабет — осторожно и методично. Пока Декстер Ли рылся в архивах, пытаясь выудить всё не засекреченное, Гейб копала глубже — в запретное, скрытое, в цифровые завалы, которые могли обрушиться в любую секунду. Они искали истину по обе стороны закона.

А тем временем Сэм с Киллианом входили в новую роль.

Сэм ещё не до конца понимал, зачем согласился, но теперь это была его реальность. Первое задание, первая проверка. Он почти сбежал. Но сдержал себя. Повёл себя хладнокровно, спокойно, почти уверенно.

И всё бы ничего, но один из заказчиков не удержался от язвительного замечания, обронив:

— Ну и помощника ты себе выбрал, Киллиан. Говорят, у вас там не только деловые отношения, — он говорил тихо, но с откровенной насмешкой, явно ссылаясь на слухи.

Но Киллиан не позволил разгореться костру. Его взгляд стал стальным, голос — ледяным:

— Я здесь не для того, чтобы обсуждать слухи. Мы ведём разговор о товаре, — слова были спокойны, но атмосфера в комнате изменилась — будто упало давление. Даже самый смелый рот заткнулся.

Личные границы были очерчены.

И Сэм почувствовал это — тот самый момент, когда Киллиан не просто отстаивает свою власть и репутацию. А защищает его.

Сэм чувствовал странную, тихую благодарность. Год назад он бы и представить не мог, что Киллиан Ленстон — человек, чьё имя раньше вызывало у него холод по коже — однажды встанет на его сторону. Более того, что он сам станет его правой рукой. Он, Сэм Келси — тот, кто совсем недавно прятался от мира в подворотнях и убегал от всех проблем буквально.

Но вот он здесь. И это уже не сон, и не ошибка. Это реальность, с которой не поспоришь.

Он вспоминал, каким был в начале: загнанный заяц, в ловушке, окружённый хищниками. Один неверный шаг — и всё.

Смерть.

Но он выжил.

Более того, он изменился. Он больше не тот дрожащий мальчишка, что боялся смотреть в глаза тем, кто держал в руке силу и власть.

Связь с Киллианом, пусть и произошедшая по ошибке, из одного неосторожного решения — стала его переломным моментом. Боль, страх, утраты, внезапные союзы, всё это стало его учителями. И всё это привело его сюда.

Тайлер...

Кто бы мог подумать. Сэм доверял ему, считал своим якорем, почти братом.

И всё же, несмотря на предательство, несмотря на шок от открытия, он вновь пошёл за ним — на той вечеринке у Леонардо.

Почему?

Наверное, потому что он чувствовал: Тайлер не лжёт. Может быть, это и было слабостью, а может — тем единственным настоящим, что у него осталось.

А если подумать иначе...

Сделка с Леонардо — это может быть разумный шаг. Особенно сейчас, когда они топчутся на месте, хватаясь за каждую тень в поисках зацепки.

Ренди — не тот человек, с кем легко иметь дело. У него связи, словно нити паутины, и многие из них ведут в такие глубины, где разум теряет ориентацию. Даже в мире мёртвых у него, казалось, были свои люди.

Но несмотря на отвращение, несмотря на тяжёлое прошлое между ними, Сэм признавал: Ренди никогда не делал ничего просто так. Даже его месть за украденные деньги — это был ответ, не каприз.

А значит, если Сэм хочет получить от него помощь, придётся дать взамен что-то стоящее. Леонардо не из тех, кто играет в альтруизм. Он из тех, кто ставит шахматы, где каждая фигура — это жизнь.

И может быть, в этот раз у Сэма получится сделать правильный ход.

Но прежде чем идти на такой шаг, Сэму нужно было выяснить — что же действительно нужно Леонардо Ренди. Что может его заинтересовать настолько, чтобы он раскрыл хоть часть своих карт? И, возможно, в голове у Сэма начала складываться идея.

Он сидел в беседке — том самом месте, где раньше часто бывал Грейв. И теперь, словно невольно унаследовав его привычки, Сэм курил. Он даже не мог точно вспомнить, когда начал. Всё произошло как-то буднично: однажды попросил сигарету у охранника, потом купил пачку сам. И вот теперь — сидит, как будто так было всегда.

Дым медленно стелился в холодном воздухе, и, возможно, именно в этих серых спиралях родилась мысль: а что, если он сам может стать тем, что нужно Ренди?

Сэм был готов пойти на сделку. Предложить свои услуги. Выполнить задание или даже несколько. Ради информации. Ради одного шанса вытянуть эту цепь хоть на шаг ближе к истине.

Но он знал — это риск.

Киллиан терпеть не мог самовольных решений, и особенно таких который придумал Келси.

Если он узнает, что Сэм, пусть и с благими намерениями, решил "помочь" Леонардо — он его попросту уничтожит. Без лишних слов. Поэтому предстояло не просто уговорить Ренди, но и подготовиться к разговору с Ленстоном.

Убедить, и не потерять доверие.

И главное — не утонуть в этом омуте, куда он ныряет всё глубже, каждый раз надеясь найти дно, но лишь захлёбываясь мутной водой.

Мысли прервала Габриэль.

Она появилась, как всегда, тихо.

И как всегда — с этим особым взглядом, в котором смешались тревога, нежность и... непонимание.

Она видела, как он меняется. И это её пугало.

Сэм сидел на месте Грейва. А она — напротив, на той скамейке, где прежде сидел он сам, наблюдая за Грейвом.

Как будто время развернулось, и роли поменялись.

Он бросил на неё взгляд, молчаливый, изучающий. Потом медленно затушил сигарету, зная, что она не переносит запах дыма.

Он уважал её. По-своему — глубоко.

И даже если стал внешне холодным, даже если в нём появились черты, которых раньше не было, — сердце всё ещё било, не превратившись в камень.

Пока что.

Гейб нарушила тишину первой. Она знала: Сэм не станет говорить. Он молчит даже тогда, когда всё в нём кричит.

— Сэм, я даже не знаю, с чего начать, — устало выдохнула она, опуская взгляд.

Габриэль — та самая, что пыталась быть рядом, когда ушёл Грейв, когда мир вокруг Сэма трещал по швам. Она знала, как тяжело ему далась эта потеря. И он это чувствовал, ценил её попытки. Но, несмотря на всё, он оставался закрытым.

Закрытым до такой степени, что порой сам не понимал, где заканчивается он настоящий и начинается тот, кем он вынужден был стать.

— Ты ведь не просто так пришла, — нарушил он молчание, неохотно, но прямо. — Говори, как есть.

Гейб сжала губы в тонкую линию. Вдохнула поглубже, будто ныряла в воду с головой, — и заговорила.

— Что не так, Сэм? — Её голос дрогнул, но в нём звучала решимость. — Я ведь не одна это вижу. Ты... стал другим.

Он хотел возразить, сказать, что всё в порядке, что перемены — это нормально. Но она не дала ему времени.

— Да, люди меняются. Но я знаю тебя. И ты... это не ты. Это маска. Пустая, холодная, — она смотрела прямо в него, не отводя глаз.

Сэм замер. Он не ожидал такой прямоты, такой точности. Она попала в самое уязвимое место.

Он действительно стал другим. Учил себя быть жёстким, собранным, холодным. Всё ради выживания. Ради того, чтобы не сломаться.

На встречах он становился кем-то другим — отстранённым, спокойным, будто чужим самому себе. Но самое страшное было в том, что он начал терять себя и за пределами этих встреч. Даже здесь.

— Чего ты от меня хочешь, Гейб? — Его голос был напряжённым. Вопрос был не риторикой — он действительно не знал ответа.

— Я хочу, чтобы ты здесь был собой, — выдохнула она, устала, почти шёпотом. — Не тем, кем тебя заставили быть. Не тем, кем ты стал ради кого-то. А тем, кем ты был.

— Меня всё устраивает, — холодно ответил он, будто отбивался от чего-то внутри себя, забыв, что сам же недавно говорил про живое сердце.

— Да? — Гейб вскинула брови. В её голосе сквозила обида. — А в твоих глазах этого не видно. И голос у тебя ломается, когда ты врёшь. Ты сам себя предаёшь, Сэм.

Он нахмурился. Не от гнева, а скорее от неожиданности. От того, что она говорила так честно, так открыто.

И, как обычно, попытался спрятаться за сарказмом:

— Смотрите-ка, Габриэль Пейн, не знал, что вы записались на курсы психологии, — Сэм хлопнул в ладоши, изображая восторг, — Браво.

— Ты становишься чужим, — спокойно, даже немного печально сказала она.

— Я такой, какой я есть, — ответил он, с тем холодом, который стал для него привычным.

Гейб открыла рот, чтобы что-то сказать, но заглянув в его глаза, внезапно замолчала. Там было что-то пугающее. Не жестокость, а отчуждённость.

Та самая, которая отталкивает даже тех, кто готов был идти за тобой в огонь.

Она сжала губы, поднялась с места. Он почувствовал, как меняется воздух, будто стало холоднее.

— Сиди и дальше думай, — тихо сказала она. — Может, однажды тебя озарит.

Сэм смотрел ей вслед.

Впервые он увидел в её глазах не огонь, не свет, не весёлый блеск — а разочарование.

Та самая Гейб, которая умела превращать мрак в шутку, даже самые грубые слова оборачивала в улыбку, сейчас была другой.

И, может быть, всё действительно меняется.

И это единственное, что осталось у него в утешение.

А что насчёт Таяны и Альберта? Киллиан сказал, что отправил их в другой город — в Реквуд. Почти в четырёхстах километрах отсюда. Достаточно далеко, чтобы обеспечить безопасность.

Реквуд был совсем другим миром: просторным, живым, почти стерильным в своей законопослушности. Преступности там почти не существовало, люди жили размеренно, спокойно, настоящей жизнью — не выживанием, как в Шейдстоне. Там дышалось иначе.

Там свет не казался чем-то подозрительным, а улицы не внушали тревоги.

И тогда вставал логичный вопрос: почему Сэм сам не уехал туда? Почему не сбежал?

Он не знал. Или знал, но не хотел в этом признаваться.

Он не хотел. Вот и всё. Привык.

К страху, к ночам без сна, к тревоге. Шейдстон стал его ядом и его же лекарством. Опасность когда-то казалась ему игрой, острым развлечением на грани.

Но теперь всё было иначе. Теперь эта жизнь стала тяжёлой, вязкой, как густой дым, который разъедает изнутри.

И всё же... иногда хотелось просто сорваться.

Убежать.

Забыть всё — и себя тоже. Забить на месть, бросить всех, раствориться в безликой толпе чужого города, стать никем. Просто дожить свои дни без боли и памяти.

Но Сэм не мог. Совесть не позволяла.

Он знал: не сумеет жить спокойно, зная, что бросил всё. Что сбежал. Что оставил нерешённым то, что однажды стало смыслом.

Болезненным, но смыслом.

Он не хотел думать об этом. Не сейчас.

Единственное, что оставалось — опустить голову на стол и устало выдохнуть.

Он не был готов ко всему этому. К ответственности, к грузу, к тому, кем приходилось становиться.

Но выбора у него не было.

Иногда ему казалось, что он скатывается. Становится хуже. Хуже, чем Киллиан. Тот самый Ленстон, которого он когда-то боялся и презирал...

Но теперь — не мог оторваться.

Киллиан был непредсказуем. Темная лошадка.

Он то отдалялся, будто между ними совершенно ничего не было, то внезапно становился близким. Слишком близким. Всё происходящее между ними напоминало качели — резкие, тошнотворные. То полное безразличие, ледяной тон, отстранённость, будто Келси для него никто. То внезапные касания, жесты, взгляд, который держал крепче наручников.

И если честно... Сэм ловил себя на том, что предпочитал холод. С ним хотя бы понятно.

А вот когда Киллиан приближался — становилось невыносимо.

Горячие ладони на плечах будто оставляли ожоги, и весь разум, вся злость, всё исчезало. Оставался только он — с этим телом, этим голосом, этим обволакивающим, многозначительным бархатом тембра, который сводил с ума.

Сэм начинал думать совсем не о деле.

И это было страшнее всего. Чувствовать то, чего раньше не знал.

Сэм знал, что это за чувство. И знал что не хотел его. Он не просил влюблённости, не жаждал её, не искал.

Но она, упрямая, как тлеющий уголь, разгоралась с каждым днём сильнее. Прорастала сквозь кожу, как шипы, и цепляла мысли, оставляя за собой следы.

Словно яд, но сладкий.

Он всё чаще ловил себя на том, что его взгляд задерживается на Киллиане — не по делу, не из опаски. Просто... Он замечал, как тот выглядит, как движется.

Как чертовски красиво выглядит серьёзным, просматривая документы.

Как скользит ручка по бумаге в его сильной руке.

Как молчит, сосредоточенный до нестерпимости.

И это сводило с ума. Эта тишина, этот ритм, эта концентрация... она была не просто привлекательной — она завораживала.

Сэм Келси не знал, что такое любовь. Не знал и не хотел знать.

Это слово всегда звучало чужим, ненужным. Он был убеждён — это не про него. Это слабость. Иллюзия.

И сейчас он отчаянно твердил себе, что всё это — не то. Просто вымотан. Просто сходит с ума. Просто навязчивая фигура, от которой никуда не деться.

Но где-то внутри... Где-то глубоко, очень глубоко, он начинал принимать это.

Хотел этого. Хотел позволить себе чувствовать.

И всё же — нет. Нет. Он не мог.

Слишком опасно.

Слишком много предстояло.

Слишком многое может разрушиться, если признать.

Он резко поднялся, оперевшись руками об стол. Отгоняя мысли, как назойливых мух.

Взгляд упал на наручные часы. Подарок Грейва, точнее их передала ему Элизабет.

Он их берег, как нечто большее, чем просто вещь. Обещание. Память.

Сэм знал, будет носить их до самого конца. До последнего вздоха.

Циферблат показывал — девять вечера.

Самое время. Киллиан, скорее всего, заканчивал работу.

Сэм пошел к дому — быстро, решительно, словно убегая от того, что зашевелилось внутри. От этой беседки, где могли родиться такие безумные мысли.

Стоя у двери в кабинет Киллиана, Сэм чувствовал себя не иначе как нашкодившим школьником. Будто за закрытой дверью его уже ждал строгий учитель с выговором и тяжёлым взглядом. Он переминался с ноги на ногу, будто пол в коридоре стал слишком холодным, слишком чужим. Но, наконец, собрав волю в кулак, он постучал.

И почти сразу, как нож сквозь напряжение, прозвучало низкое, уже ставшее чем-то привычным, почти родным:

— Войдите.

Сэм не дал себе ни секунды на сомнение. Толкнул дверь и шагнул внутрь. Он надеялся избежать прямого взгляда, спрятаться за безразличием, но всё пошло не так, как он хотел. Стоило только переступить порог, как их глаза встретились. И это был не взгляд начальника. И не взгляд врага. Он был... слишком читающим.

Закрыв дверь за собой, Сэм подошёл к креслу около стола и сел, стараясь собраться, выровнять дыхание, сказать всё уверенно, чётко.

Он почти смог. Почти.

Но Ленстон не дал ему ни шанса.

— Сэм, я знаю, ты пришёл с чем-то, но сначала... — голос был мягкий, но твёрдый, почти убаюкивающий, — Гейб недавно заглядывала. Думаю, ты догадываешься, о чём речь.

Сэм вздрогнул.

Он чувствовал как воздух меняется. Киллиан встал из-за своего стола, подойдя к Сэму за спину. Он подошёл вплотную, и от этого становилось не по себе. Точнее — слишком "по себе".

Келси нахмурился. Конечно он знал, что Гейб говорила с ним. О нём. О его поведении, о тревоге, которую она чувствовала. И это злило, не потому что она была неправа, а потому что ей не всё равно.

— Я не ребёнок. Я сам выбираю, что мне делать, — выдавил Сэм, не глядя на него, надеясь сразу закрыть тему. Отгородиться.

Но Киллиан был не из тех, кто отступает.

Он молча положил руки ему на плечи. Сжал. И склонился ближе.

— От этого разговора тебе не уйти, — его голос прозвучал у самого уха. Тихо. Слишком близко. Слишком горячо, — Я пообещал себе, после смерти Грейва, что я возьму за тебя ответственность.

Именно после этих слов Сэм застыл.

Эти слова... они били куда глубже, чем просто "ты под моей защитой". Это было нечто большее. Намного личнее. Почти интимное.

Ответственность Грейва... Если так можно было назвать это.

Это уже не просто контроль. Не просто забота.

Это то, что Киллиану важно, что чувствует Сэм. Это та ответственность, где Грейв боится потерять за кого ответственный. Значит и Ленстон тоже...

И от этого хотелось и закричать, и спрятаться, и одновременно остаться.

Потому что где-то внутри — то самое "другое дело" уже начало расти.

Сэм закусил губу, тяжело выдохнул, и будто борясь сам с собой, медленно поднял руку. Его пальцы неуверенно легли поверх ладони Киллиана на плече, слабый жест, почти просьба. Остановиться? Продолжить? Он и сам не знал.

Но Киллиан, словно приняв молчаливое разрешение, склонился ближе. Вторая его рука сдвинулась вниз, неторопливо и уверенно, как у человека, который привык брать, если желает.

Сэм не произнёс ни слова, только сильнее сжал его ладонь, всё ещё лежащую у себя на плече. Это был немой отклик, дрожащий в пальцах. А потом — ощущение тепла, скользящего по его телу. Рука Ленстона добралась до края водолазки, ловко проникла под неё, касаясь кожи на животе. Его дыхание стало ближе, горячее — и в следующее мгновение ворот свитера слегка оттянулся, а губы Киллиана коснулись его шеи. Осторожно, почти нежно. Слишком нежно для такого человека, как он.

У Сэма перехватило дыхание. Он запрокинул голову назад, сдавленный выдох сорвался с губ. Все мысли исчезли. Осталась только пульсация желания, оголённые нервы и странное ощущение уязвимости, которое почему-то не пугало, а... тянуло глубже.

Он уже был готов забыть, зачем пришёл. Согласиться на всё. Хотел, чтобы это длилось.

Но—

— Сэм? Всё в порядке? — голос Киллиана был спокойным, ровным... слишком реальным.

Сэм резко открыл глаза. Всё вернулось на свои места. Он сидел, как и прежде, Киллиан стоял рядом, его руки всё ещё лежали у него на плечах, но... ничего из этого не происходило.

Это было в голове. Всё. Проклятая фантазия.

Келси быстро выпрямился, отстранился, встал. Плечи горели от его прикосновения, но он изо всех сил делал вид, что всё нормально. Хотя ничего не было нормально.

— Да! Всё отлично! И вообще... я пришёл не чтобы говорить обо мне! — в голосе сорвалась нервная нота, а взгляд метался по комнате, как птица, попавшая в ловушку.

Он понимал, как это выглядит. Слишком напряжённый. Слишком подозрительный. И Киллиан это видел. Конечно видел.

— Сэм, — прозвучало строго, холодно. В том самом тоне, от которого мышцы автоматически напрягались.

Келси застыл. Он чувствовал, как Киллиан приближается, сокращая дистанцию, снова проникая в личное пространство. И снова всё тело отзывалось тревожной дрожью.

— Я просто... — Сэм спешно начал, — Хотел сказать, что нашёл возможный способ продвинуться в деле. Это важно.

— С делом мы разберёмся. А вот с тобой — вопрос. — Киллиан ткнул пальцем ему в грудь, как будто пытался проткнуть насквозь, вытащить всю правду. — Ты ведёшь себя иначе. И это не проходит мимо.

Сэм отвёл глаза, пробормотал:

— Я в полном порядке. Просто... немного устал.

Враньё. Он сам это слышал. И Киллиан — тем более.

— Это из-за должности? Тебе тяжело быть моей правой рукой? — Киллиан чуть склонил голову, изучая его. В голосе звучала не столько забота, сколько требовательность. Он хотел докопаться. Добраться до сути.

А Сэм вдруг понял, с ужасом понял, что ему нравился тот Киллиан, которому

на него было наплевать. Тот, кто смотрел сквозь него, как на пустое место, как на инструмент. Тот был понятен. Прямолинеен. Безопасен.

А этот — внимательный, вглядывающийся, почти заботливый — был пугающим. Потому что Сэм не знал, что с этим делать. Не знал, кем он должен быть, когда кто-то видит его. Тот кто был не Грейвом, а Киллианом...

— Н-нет! Всё в порядке, — голос Сэма дрогнул, будто натянутая струна. Он сам понимал, что лжёт, что всё далеко не в порядке. Но он также знал: всё, что его тревожит — это не Киллиан, не работа, а его собственная неуверенность. Он просто... дурак. И в этом был весь ответ.

— Тогда в чём же дело? — спокойно, но с нарастающим напряжением спросил Киллиан. Его руки вновь легли на плечи Сэма, в этот раз крепче, с настойчивостью, в которой читалась тревога, почти злость.

Сэм сжал губы, напрягся. Если он сейчас не соберёт себя в кулак — всё вырвется наружу. Всё то, что он старался скрывать, зарывать глубже. Но он не мог — просто не мог позволить себе снова сломаться.

— Я... — он вдохнул резко, будто в последний момент вынырнул из-под воды, — Я просто подумал, что нам стоит предложить сделку Леонардо!

Слова вырвались почти с паникой, как спасение. Как защита от совершенно других мыслей, что клубились под кожей.

Киллиан замер. Его серые глаза метнули в Сэма молнию, почти угрожающе, почти с предательским огнём. Но он медленно отпустил его плечи. Слишком медленно, чтобы не прочувствовать это движение.

— Что ты сказал? — голос был тихим, но в этой тишине звенела сталь. Он прекрасно всё услышал — но, очевидно, не поверил.

Сэм выпрямился, с трудом держась за внутреннее равновесие, глядя прямо в лицо Киллиана.

— Я говорю, что мог бы сам предложить ему себя. Выполнить что-то. Какое-то задание. А он, взамен, даёт нам информацию. Он точно что-то знает. Что-то важное.

Они встретились взглядами. В этом пересечении было всё: напряжение, вызов, отчаяние, страх.

— Нет, — холодно произнёс Киллиан. — Нет, и ещё раз нет. Ты не будешь выполнять для него чёртовы задания.

Он повысил голос, и Сэм почти физически ощутил, как воздух в комнате сгустился. Как будто Ленстон действительно хотел выжечь дыру в нём взглядом, стереть до основания.

— Киллиан, это наш единственный вариант! — воскликнул Сэм, шагнув вперёд, — Ты сам говорил, что времени немного, что риски слишком велики.

— Я сказал — нет. — Голос был непоколебим, как камень, как приговор.

Сэм опустил взгляд и сдержанно выдохнул. Он закрыл глаза, на пару секунд отключившись от всего. Попытался нащупать остатки терпения, той хрупкой выдержки, что у него ещё оставалась. Ленстон — не тот человек, которого можно быстро убедить. А ещё, Сэм чувствовал: тот взял за него ответственность. И это теперь была не просто проблема — это была почти личная миссия.

— Одно. Или два задания. Не больше. — прошептал он, снова поднимая взгляд. Его холодно-голубые глаза вдруг стали мягче, полные искренней мольбы. — Я справлюсь.

Киллиан резко отпрянул, будто его ударили. Он вскинул руку, потер глаза, разочарованно мотнул головой.

— Ты же сам говорил — не о тебе речь, — проговорил он устало. — А теперь ты буквально... торгуешь собой?

Его голос дрожал не от слабости, а от напряжения. Это было последнее, чего он хотел услышать от Сэма.

Он был на пределе. И было видно: он готов сделать что угодно, лишь бы тот понял его, принял его слова, его тревогу. Но Сэм...

Сэм хотел дойти до правды. Хотел вырвать её зубами, если придётся. Он не хотел понимать Киллиана, он хотел результата. Любой ценой.

— Киллиан, нам это нужно, — не сдавался Сэм. Его голос дрожал от напряжения, но он стоял твёрдо. Он знал, чего хочет. И не собирался отступать. Не сейчас.

Ленстон молчал. Молчание тянулось слишком долго, давя, сжимая грудь. Словно комната наполнилась тяжёлым, вязким воздухом. Но вдруг — одно движение. Шаг. Второй. И вот он уже рядом, слишком близко. Его руки почти беззвучно коснулись Сэма, будто не решаясь, будто прощаясь заранее. Он наклонился, почти сравнявшись с ним по высоте, и Сэм почувствовал это приближение, как удар током.

— Как мне блять, объяснить тебе, — выдохнул Киллиан тихо, почти шёпотом, — что я не могу позволить себе такие риски?

В его голосе не осталось ни гнева, ни приказа. Только хриплая, выжженная усталость. Только боль, голая, без прикрытия. Уязвимость, которую Киллиан никогда и никому не показывал.

— Киллиан, — прошептал Сэм в ответ, не отводя взгляда, — от пары заданий Леонардо я не умру.

Это был не вызов. Это было обещание. Тихое, почти интимное.

И тогда их взгляды встретились. В серых глазах Киллиана Сэм увидел что-то, что пробрало до костей. Там был страх. Не за себя, а за него. И Сэм не успел отреагировать, как случилось то, чего он совсем не ожидал.

— Если ты умрёшь, — тихо сказал Киллиан, — я вытащу тебя из могилы. И убью сам.

В этих словах не было злобы, не было угрозы. Только беспомощная нежность, пронзённая отчаянием. И в этот момент Ленстон сделал то, что, казалось, было для него невозможным — он обнял Сэма.

Обнял крепко, но осторожно, будто тот был хрупкой фигуркой из стекла, которую нельзя уронить. Его сильные руки, всегда сдержанные, жёсткие, теперь дрожали от напряжённого тепла. Это было нечто запретное для их мира, для их правил. Слабость, которую никто не имел права показывать. Но она случилась. Здесь. Сейчас.

Сэм не сопротивлялся. Он закрыл глаза и обнял Киллиана в ответ. Без слов, без мыслей. Только дыхание. Тёплое, живое. Они стояли в полном молчании, и казалось, будто времени не существовало. Только эти объятия. Только они, совершенно одни в этой комнате.

— Я сделаю всё, чтобы остаться в живых, — прошептал Сэм.

Было ли это обещание искренним? Было ли оно нужным? Никто не знал. Но оно прозвучало. Оно родилось в этой тишине, в этом мгновении. И, может быть, оно должно было стать якорем. Или надеждой. Хотя бы на немного.

Их разговор замер, как и все прочие слова. Потому что теперь они просто были. Вместе. В этой хрупкой паузе между тем, что было, и тем, что ещё предстоит.