Глава V
Ночной клуб"Весёлый могильщик"
Маринетт лихорадочно набрала номер Адриана.
— Адриан! — закричала она в трубку. — Я только что звонила своей подруге и... — Алька начала с волнением рассказывать.
— Ты, наверное, опять к тому же придурку попала, — выслушав ее, сказал Адриан.
— А почему я все время к нему попадаю?
— Это ты у меня спрашиваешь? — хмыкнул Адриан. — Позвони на телефонную станцию. Пусть они линию проверят.
— А что, если на Альку и правда маньяк напал?
— На какую Альку?
— Ну, на мою подругу.
— Ой, перестань.
— Прямо отстой какой-то, — возмущалась Маринетт. — Тебе звоню — майор Гвоздь отвечает. Але звоню — Кукольник. Кстати, — вспомнила она, — этот Гвоздь как раз и говорил про маньяка Кукольника.
— Нет в Питере никаких Кукольников.
— Может, просто не сообщают.
— Про маньяка-людоеда? Да про него бы во всех газетах писали, на первых полосах... Я же говорю — тебя просто-напросто прикололи.
— А про родинку он откуда знает?
— От балды сказал, и случайно совпало.
— Твое имя случайно совпало, родинка совпала... — перечислила Маринетт. — Больно много совпадений.
— А ты считаешь, что твою подругу убил Кукольник и сейчас к тебе идет?
— Не знаю.
— Ну, хочешь, я ей со своего телефона звякну?
— Ой, звякни, пожалуйста, Адрианчик.
Адриан «звякнул».
— Там трубку никто не берет, — минуту спустя сообщил он.
— Может, мне к ней сходить?
— Конечно, сходи, — иронично согласился Адриан. — В морг ведь ты ходила? Почему бы тебе и к подруге не сходить, раз ты такая дурочка.
— Да я не дурочка. Просто я чего-то дергаюсь.
— А ты не дергайся, — посоветовал Адриан.
— Легко сказать... Вот псих ненормальный, — разозлилась Маринетт на «прикольщика». — Нашел себе развлечение...
— Ладно тебе. Как будто ты сама так не прикалывалась.
— Я?! — возмутилась Маринетт. — Никогда в жизни!
— А кто мне про прикол с ушками рассказывал?..
Маринетт фыркнула. Да, было такое. Они с Алькой набирали первый попавшийся номер и спрашивали: «Квартира Зайцевых?» Им, естественно, отвечали: «Нет». — «А почему тогда ушки из трубки торчат?» — хихикали подруги. Но одно дело прикалываться про ушки, и совсем другое — про убийства. А потом еще перезванивать и угрожать.
— Интересно, откуда этот тип знает мой номер?
Адриан демонстративно вздохнул:
— О-хо-хо. Ты, -Маринка-дурында, просто супердура.
— Почему?
— Потому. Ты ж ему звонила. А у него наверняка АОН стоит.
— Ой, верно, — дошло до Маринетт. — Эх, жаль, у меня АОНа нет. А то бы мы его вычислили и рожу начистили, чтоб больше так не прикалывался.
— Слушай, мы идем сегодня в «ночник»?! — сменил Адриан тему.
— Да идем, идем...
— Тогда до встречи.
— Пока.
«А, ладно, — решила Маринетт, положив трубку, — вернусь из «ночника» и сразу Альке перезвоню...»
И она поехала на свидание.
— Потрясно выглядишь, — сделал ей комплимент Адриан, когда они встретились.
— Ты тоже.
Адриан протянул наручные часы.
— Это тебе. Подарок.
— Ча-а-сики? — разочаровалась Маринетт.
— А ты что хотела? Ключи от иномарки?
— Да нет. Но у меня же есть будильник, — показала она на свои наручные часы.
— Это не простой будильник, а с маячком. Смотри... — Антон стал показывать: — Видишь, сюда встроена система GPS. Определение местоположения. Если ты потеряешься, то с помощью этих часов тебя всегда найдут.
Маринетт другими глазами взглянула на подарок.
— Ух ты! Супер-пупер! — Она чмокнула Адриана в щеку. — Спасибо, Адрианчик. Ты чудо.
И, взявшись за руки, ребята пошли в ночной клуб.
По дороге Маринетт принялась рассказывать Адриану, как они с Алькой посетили магический салон госпожи Терезы.
— Представляешь, ведьма посмотрела на твою фотку и говорит: «Он мертвец».
— Да, я мертвец. У-у-у... — дурашливо завыл Адриан.
— Между прочим, она тебя где-то видела.
— Кто? Ведьма?
— Нет, Алька... — Маринетт опять уколола тревога. — Ой, а вдруг на нее все же маньяк напал, а?
— Отдохни ты от этой мысли, — посоветовал Адриан.
— Да я понимаю, что это туфта, — оправдывалась Маринетт. — Но все равно как-то неприятно.
— А ты неприятное преврати в приятное.
— Как?
— Улыбнись, и все будет о'кей.
Маринетт улыбнулась.
— У тебя очень красивая улыбка, — сказал Адриан.
— А ты сегодня очень милый, — не осталась в долгу Маринетт.
— Только сегодня? — понарошку возмутился Адриан. — А в другие дни?
...Болтая о том о сем, они все дальше и дальше удалялись от центра.
— Завтра не хочешь в кинишко смотаться? — предлагал Адриан.
— Опять на «ужастик»?
— Типа того. Называется «Тайны фамильного склепа».
— Кстати! — вспомнила Маринетт. — Какая у тебя фамилия? А то Адриана спросила, а я не знаю.
Адриан поморщился.
— Мне не нравится моя фамилия.
— Ну а все же?..
— Не скажу.
— Криворылов, да? — начала прикалываться Маринетт. — Или Вонючкин?..
— Сама ты Вонючкина.
— А, знаю, знаю, — хихикала Маринетт. — Свиньин! Антон Свиньин!
— Почти угадала.
— Адриан, ну скажи. А то я теперь про это все время думать буду.
— Рыбья у меня фамилия, понятно?
— Ершов, что ли?
— Налимов... Дурацкая, верно?
— Да нет, нормальная фамилия, — не согласилась Маринетт.
Они уже шли какими-то пустынными переулками. Машины исчезли. Прохожие тоже.
— Ну ты меня и завел к черту на кулички, — озиралась Маринетт по сторонам. — Надо было в какой-нибудь клуб на Невском закатиться.
— На Невском полный отстой. А я тебя веду в самый отвязный клуб Питера.
— Ну и где твой отвязный клуб? Долго до него топать?
— Не очень. Часика три.
— Кончай стебаться. Сколько нам еще пилить?
— Уже припилили. — Адриан показал на высокую ограду. — Вот, пожалуйста...
Маринетт с недоумением смотрела.
— Но ведь это кладбище.
— Правильно. «Ночник» посреди кладбища и находится. Идем... — И Адриан потянул Маринетт к кладбищенским воротам. Маринетт с неохотой пошла.
— Что-то мне здесь не нравится, — косилась она на кресты и надгробия.
— Брось ты, Маринетт. Это же прикольно — ночной клуб на кладбище!
Они прошли по одной кладбищенской дорожке, свернули на другую... Впереди показалось одноэтажное здание.
«ВЕСЕЛЫЙ МОГИЛЬЩИК»... «ВЕСЕЛЫЙ МОГИЛЬЩИК»... «ВЕСЕЛЫЙ МОГИЛЬЩИК»... — мигала неоновая вывеска над входом.
Клуб был стилизован под склеп. Маринетт, привыкшую к шумным дискотекам, поразила странная атмосфера клуба. Никто не топал, не хлопал, не орал; огни не мигали, музыка не грохотала... Посетители чинно танцевали парочками под довольно-таки заунывную мелодию.
Маринетт чутко потянула носом:
— Чем это пахнет?..
Адриан тоже принюхался:
— Ничем не пахнет.
— Да нет. Какой-то странный запах.
— Не выдумывай. Идем лучше что-нибудь выпьем.
Они сели на диванчик у стены. К ним подошел официант.
— Что будем заказывать? — осведомился он.
— А что вы порекомендуете? — спросил Адриан.
— Наш фирменный коктейль «Большой мертвец».
Адриан с улыбкой глянул на Маринетт.
— Моя девушка не употребляет спиртных напитков. Она еще маленькая.
— Для маленьких у нас имеется фирменный коктейль «Маленький мертвец». Безалкогольный.
— А кока-колы у вас нет? — спросила Чижикова.
— Есть.
— Тогда лучше кока-колу.
Официант удалился. Маринетт посмотрела на танцующих. И обратила внимание на то, что лица у них были синеватые.
— А почему у них лица синие? — спросила она у Адриана.
— Освещение такое, — объяснил Адриан. В этот момент на небольшой эстраде появились... скелеты с гитарами.
— Ой, — вскрикнула, — скелеты...
— Прикалываются ребята, — сказал Адриан. — Загримировались.
Один из скелетов громко объявил:
— Дамы и господа! Сегодня для вас всю ночь поет Варвара!..
На эстраду выбежала певица. В отличие от посетителей лицо у нее было не синее, а зеленое. Как у утопленницы. Она взяла микрофон и запела под аккомпанемент скелетов-музыкантов:
Смерть пришла ночною порою,
Тра-ля-ля, тра-ля-ля.
Забрала меня с собою,
Тра-ля-ля, тра-ля-ля...
Скелеты-музыканты дружно подхватили:
Тра-ля-ля, тра-ля-ля...
Дверь, ведущая на улицу, распахнулась. В зал ворвался холодный ветер.
— Эй, кто-нибудь! — крикнула певица. — Закройте дверь, а то меня ветром унесет. Буду тогда — унесенная ветром!
Все одобрительно зааплодировали. Но дверь, похоже, никто закрывать не собирался.
Маринетт встала и подошла к выходу. На улице вовсю лил дождь. Маринетт закрыла дверь и вернулась.
Адриан протянул ей высокий стакан.
— Прошу, Маринетт.
— А что это?
— Кола. Ты же сама заказывала.
— А почему она черная?
— Да это стакан черный...
Но Маринетт не стала пить.
— Ну ты и трусишка, — засмеялся Адриан.
— А сейчас, дороги дамы и господа, — объявил скелет с саксофоном, — ностальгическая композиция «Воспоминания об ушедшей жизни».
Скелет вскинул сакс, и полилась печальная мелодия.
К столику подошел какой-то старый хрыч. С седой бородой и седой косичкой до плеч.
— Позвольте пригласить вас на танец, — церемонно обратился он к Маринетт. И, полуобернувшись к Адриану, добавил: — Надеюсь, вы не возражаете, молодой человек?
Адриан не возражал.
Старый хрыч закружил Маринетт под хриплые звуки саксофона.
— Вам нравится это заведение? — поинтересовался хрыч.
— Не очень, — призналась Маринетт.
— Да, этот клуб довольно своеобразный. На любителя.
— На большого любителя, — уточнила Маринетт.
— Верно, верно. А сколько вам лет?
— Двадцать, — соврала Маринетт.
Хрыч пытливо заглянул ей в глаза.
— А если честно?
— Ну семнадцать. А вам?
— Семьдесят.
— Хорошая разница, — захихикала Маринетт.
— Да уж, — засмеялся и хрыч. — А вы работаете или учитесь?
— Работаю, — продолжала заливать Маринетт. — Фотомоделью. А вы?.. Еще учитесь?..
— Ага, в школе... — подхватил шутку хрыч. — Нет, я тоже работаю. Кочегаром в крематории.
— Я фигею! — поразилась Маринетт.
— А что вас так удивляет?
— Никогда не танцевала с кочегаром из крематория.
— А я никогда не танцевал с фотомоделью, — в тон ей ответил старый хрыч. И спросил: — Как вас зовут, милое дитя?
— Маринетт.
Хрыч сразу погрустнел.
— Мою дочку тоже звали Маринетт.
— Почему «звали»? — не подумав, брякнула Маринетт.
— Она умерла.
— Ой, извините...
— Да нет, ничего... А меня зовут Николай Тимофеевич Угольков, — представился хрыч.
— Очень приятно, — сказала Маринетт и принюхалась. Опять откуда-то тянуло непонятным запахом.
— Вам не кажется, что тут странно пахнет? — спросила Маринетт.
— В этом клубе всегда такой запах.
— Какой «такой»?
— Запах могилы, — сказал Угольков.
Маринетт слегка покоробило.
— Могилы?
— Да, свежевырытой. Так пахнет сырая земля.
— Никогда бы не подумала.
— Это потому что вы молоды, — с улыбкой ответил Угольков. — Я бы даже сказал — супермолоды. — И прибавил, уже без улыбки: — А я стар, суперстар... Впрочем, в старости тоже есть свои плюсы, — продолжал кочегар. — К примеру, в мои семьдесят у меня больше шансов дожить до ста, чем у вас, в ваши семнадцать. Вы согласны?
— Ну, предположим, — ответила Маринетт. — И что?
— Ничего, — сказал Угольков. И повторил по слогам: — Ни-че-го.
Мелодия закончилась. Угольков отвел Маринетт к ее столику.
— Благодарю за танец, — поцеловал он ей руку. Губы у него были как лед.
Адриан куда-то запропастился. «В тубзик, наверное, пошел», — решила Маринетт... Зазвучала новая мелодия, тоскливее предыдущей. Пары закружились в медленном танце. К Маринетт подошла та певица, что пела о смерти.
— Можно присесть? — спросила она.
— Пожалуйста.
Певица села.
— Спасибо, что закрыли дверь, — сказала она. — А то у меня хроническая простуда. В земле так холодно.
Юлька не поняла ее последней фразы. Но уточнять не стала.
— Вам понравилось, как я пою? — спросила певица.
— Понравилось, — кивнула Маринетт. — А вас вправду, зовут Варвара?
Певица улыбнулась:
— Нет, конечно. Это мой сценический псевдоним. На самом деле я Соня. Соня Пардон. — Наклонившись к Маринетт, певица быстро прошептала: — Уходи отсюда, Маринетт.
— Откуда вы знаете мое имя? — изумилась Чижикова.
— Неважно. Уходи скорей. И больше никогда сюда не приходи.
— А...
— Никаких вопросов... Выйдешь в ту дверь, — показала певица глазами на дверь с надписью «Служебный вход». — За ней — коридор и еще одна дверь — на улицу...
— Но...
— И ни в коем случае не оборачивайся, когда пойдешь по коридору. Ты поняла?
— Да... — Маринеттино изумление росло, как снежный ком. — А что будет, если я обернусь?
— Умрешь!
Сказав это, певица ушла. А Маринетт осталась сидеть в полном обалдении. Глядя на посетителей клуба, так похожих на выходцев с того света, Маринетт вдруг вспомнила, что на автостоянке рядом с кладбищем не было ни одной машины. Как же тогда все эти люди сюда попали? Пешком, что ли, пришли?.. И тут Маринетт ясно поняла, даже не поняла, а почувствовала, что ей надо делать ноги из этого «Веселого могильщика». И как можно скорее.
Маринетт вскочила и направилась к двери в надписью «Посторонним вход воспрещен». Толкнула ее. Вышла. И оказалась в узком коридорчике, в конце которого виднелась еще одна дверь. Маринетт поспешила к ней.
— Маринетт! Маринетт! — раздался позади голос Али. И Маринетт... обернулась.
Маринетт лежала в открытом гробу. Но не мертвая, а словно бы окаменелая. Она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, ни языком. Хотя все видела и слышала. Вокруг гроба стояли ее одноклассники и учителя... Все было до того реально, что реальнее некуда. В то же время происходящее никак не могло быть реальностью. «Это лишь сон, — мысленно убеждала себя Маринетт. — Страшный сон. Сейчас он кончится, и я проснусь...» Но сон не кончался и не кончался. Выступал директор школы:
— Сегодня мы провожаем в последний путь ученицу нашей школы Маринетт Сезер...
— Дюпон-Чен, — шепотом поправила директора завуч.
— Да-да, Дюпон-Чен, — повторил директор. — Семиклассницу Маринетт Дюпон-Чен...
— Восьмиклассницу, — вновь шепнула завуч. — Мы же ее перевели в восьмой.
— Да-да, восьмиклассницу... — опять исправился директор. И проникновенным тоном продолжил: — Костлявая рука смерти навсегда вырвал Сезе... э-э... Дюпон-Чен из наших рядов. А если бы не вырвала, то Маринетт наверняка бы закончила школу с золотой медалью... Поэтому, — торжественно возвысил голос директор, — на педсовете принято единогласное решение — вручить Маринетт Дюпон-Чен золотую медаль. Посмертно...
Директор положил в Маринеттин гроб медаль. Все зааплодировали.
Потом выступала Лила Росси. Страшная обманщица. Маринетт ее на дух не переносила. Впрочем, как и Лила Маринетт. Но сейчас Росси говорила совсем другое.
— Мы с Маринет были лучшими подругами... — щебетала она.
«Во врет-то», — возмущалась про себя Маринетт.
Кто действительно был лучшей Маринетт подругой, так это Аля. Но ее на Маринеттиных похоронах почему-то не было. Также отсутствовали и Маринеттины родители. «Значит, мне все снится», — успокаивала себя Маринетт. Уж родичи бы с точно на ее похороны пришли, если б это было наяву.
— Кто еще хочет выступить? — деловито осведомился мужчина в черном костюме. Видимо, похоронный распорядитель.
— Позвольте мне зачитать телеграмму от Маринеттиных родителей, — сказала «классная» Валентина Никифоровна. — К сожалению, они не смогли присутствовать на похоронах. Но у них уважительная причина — служебная командировка.
— Да, это уважительная причина, — согласился распорядитель. — Читайте...
«Классная» прочла:
— «Скорбим о смерти единственной дочери. Папа. Мама». А от себя лично я хочу добавить...
— Нет-нет, — живо перебил ее распорядитель. — От себя ничего не надо добавлять. Наше время уже истекло. Мы должны освободить ритуальный зал крематория для следующей церемонии.
«КРЕМАТОРИЯ! — пронзило насквозь Маринетт. — Так вот где я нахожусь — в крематории!»
Мутная волна страха накрыла Маринетт с головой. А что, если это все же не сон? И сейчас ее сожгут?! Маринеттин мозг лихорадочно заметался в поисках выхода. А какой тут мог быть выход, если Маринетт ни закричать не могла, ни даже мизинцем шевельнуть.
— На этом траурную церемонию позвольте считать законченной, — быстренько закруглился распорядитель. — Память о Маринетт Дюпон-Чен навсегда останется в наших сердцах...
— Да-да, — закивали учителя и ученики. — Конечно, останется.
— Закрывай, — приказал кому-то распорядитель. И крышка гроба закрылась... Под завывания траурной мелодии гроб стал медленно опускаться. «Ой, мамочка, — в ужасе думала Чижикова, лежа в кромешной тьме. — Что же сейчас будет? Или я проснусь, или сгорю, как Жанна д'Арк!»
Но не случилось ни того, ни другого. Гроб замер. И Маринетт вдруг почувствовала, что может и говорить, и шевелиться. Откинув крышку, она выскочила из гроба. И увидела... кочегара Уголькова. Он стоял у печки и шуровал в ней длинной кочергой. — Здрасте, — сказала ему Маринетт.
— Здравствуй, здравствуй, — ответил Угольков, продолжая орудовать кочергой. — Ну что, готова?
— К чему?
— К кремации.
— К какой кремации?
— Да ты юмористка, как я погляжу, — фыркнул кочегар. — Кто из нас умер?
— А кто? — спросила Маринетт.
Угольков нахмурился:
— Слушай, девочка, перестань валять дурака. Имеется справка о твоей смерти. Кочегар достал мятый листок. — Смотри — все как положено. Подпись. Число. Печать... Так что залезай в гроб.
— Никуда я не полезу! — уперлась Маринетт. — Что за бред?
— Ну как ты не понимаешь, — начал втолковывать ей Угольков, — раз есть свидетельство о смерти, значит, ты умерла. А раз ты умерла — я обязан тебя кремировать. Вот, читай инструкцию... — Угольков достал еще один мятый листок. И сам же прочел: — Пункт третий: «Анонимные покойники все, без исключения, кремируются...»
— Но я не анонимный покойник! — воскликнула Маринетт. — Меня зовут Маринетт. Так же, как вашу дочку.
— Откуда ты знаешь, как звали мою дочь?
— Вы же мне сами сказали в ночном клубе.
Угольков внимательно всмотрелся в Маринетт.
— Постой, постой... Ты Маринетт?.. Фотомодель?..
— Ну да. Вспомнили?
— Вспомнить-то вспомнил. Но все равно я обязан тебя кремировать.
— Да почему?!
— Да потому! Посуди сама. Придут твои родители за урной с пеплом. И что я им скажу?
— Скажете, что я живая. Знаете, как они обрадуются!
Угольков с сомнением покачал головой:
— Это еще вопрос. Родители всякие бывают. Одни, может, и обрадуются, а другие директору пожалуются. Дескать, ваш кочегар не выполнил своей работы.
Маринетт уже устала от всей этой белиберды.
— Давайте я от вас сбегу? — предложила она. — Тогда вы скажете директору, что покойница сбежала.
— По инструкции покойники не имеют права сбегать, — категорично заявил Угольков.
— А в порядке исключения?
— В порядке исключения, в порядке исключения, — пробурчал кочегар. — Что ж с тобой делать-то, ума не приложу?
— Как — что?! Отпустите.
— А свидетельство о рождении?.. Тьфу!.. О смерти!
— Вы его в печку бросьте, — нашлась Маринетт. — А потом сделайте вид, что потеряли.
— Ладно уж, — сдался Угольков, — отпущу на первый раз. Но гляди, фотомодель, — погрозил он пальцем, — если опять в гробу увижу, точно кремирую. Согласна?
Маринетт, конечно же, была согласна.
— Ну, беги, — по-доброму усмехнулся кочегар. Два раза просить Маринетт не пришлось. Она выбежала на улицу и увидела, что находится в центре города. На улице Некрасова. Покосившись на табличку с надписью «Крематорий», Чижикова припустила, словно ветер. Не успела она примчаться домой, как зазвонил телефон. Маринетт схватила трубку.
— Алло!
— Маринетт! — послышался голос Али.
— Аля! — завопила от радости Маринетт. — Слушай, по-моему, у меня крышу снесло, — мрачно сказала Маринетт.
— По-моему, у меня тоже, — ответила Аля.
И вот подружки встретились. И одновременно стали рассказывать. Каждая о своем. Получилась полнейшая мешанина.
Девчонки поняли, что надо говорить по очереди. Первой начала Аля:
— ...смотрю, а из вентиляции на меня мертвец пялится.
— Я офигеваю, — комментировала Маринетт.
— ...гляжу, а в ящике полным-полно гробов с куклами.
— Я обалдеваю.
— ... вижу, а у него шприц.
— Я ошизеваю.
Затем настала очередь Маринетт. Она рассказала про скелетов-музыкантов в ночном клубе, про свои похороны, и про то, что кочегар Угольков собирался ее сжечь. Аля выразила свое отношение к рассказу одним-единственным словом: «Жуть!»
— Прикольно у нас каникулы начались, — вздохнула Маринетт.
— Прикольнее некуда, — подтвердила Аля, тоже вздохнув. — Я чувствую себя полной идиоткой.
— И я.
— Слушай, Маринетт, а может, нас ведьма околдовала?
— Какая ведьма?
— Госпожа Тереза из магического салона.
— Вряд ли. Скорее всего мы в этом дурацком рыбном ресторане отравились.
— Как это?
— Я где-то читала, что в некоторых видах рыб содержатся галлюциногенные вещества. Вот у нас и начались глюки.
— По-твоему, это тоже глюк? — Аля показала на куклу в розовом платьице.
Маринетт недоуменно взглянула на куклу, затем, столь же недоуменно, — на Алю.
— Я что-то не врубилась.
— Ты чем, Маринетт, слушала? Я же тебе объясняю: Кукольник сделал мне на чердаке укол, я отрубилась, а очнулась — на Невском. Ноги ватные. Голова чугунная...
Тут до Маринетт дошло.
— Так это все с тобой произошло не дома?!
— Именно! Я на улице отключилась. А потом включилась. Пришла домой, а на моей кровати кукла лежит. Вот откуда она взялась?..
Маринетт взяла куклу, повертела в руках. И сразу же ощутила запах сырой земли.
— Чувствуешь, пахнет?
— Да. А чем это?
— Свежевырытой могилой.
— Фу! — передернуло Алю.
— Выходит, у тебя были не глюки, — сделала вывод Маринетт.
— А что тогда?
— Не знаю... Слушай, а давай слазим на чердак. Посмотрим, вдруг там действительно есть ящик с кукольными гробами.
— Нет, я не полезу, — категорически отказалась Аля.
— Ну надо же разобраться во всей этой фигне.
— Зачем?
— Как зачем? А если все по-новому повторится? Еще и вправду крыша слетит. Тебе это надо?
Але, конечно, это было не надо.
— Ну а что мы можем сделать? — сказала она обреченно. — Чему быть, того не миновать.
— Еще как миновать! — решительно возразила Маринетт. — Короче, у кого ключ от чердака?
— У Василь Василича.
— Позвони ему.
— Ой, нет, — испугалась Аля.
— Фиг с тобой. Я сама позвоню. Говори номер.
Аля сказала. Маринетт позвонила.
— Твой Василь Василич во Владивосток уехал, — сообщила она, положив трубку. — Два дня назад. А где ключ от чердака, его жена не знает.
— Два дня назад, — повторила Аля. — Ну дела-а.
Маринетт встала.
— Ладно, пошли пока что с моими заморочками разбираться.
— Пошли.
Перед уходом Аля брезгливо взяла куклу двумя пальчиками и по дороге к лифту выбросила ее в мусоропровод. После чего тщательно вытерла руки носовым платком.
Первый сюрприз ожидал девчонок на пересечении улиц Бабеля и Врубеля. Никакого морга там и в помине не было. Второй сюрприз ждал подруг на улице Некрасова. На месте крематория оказался кукольный театр.
— Я фигею! — воскликнула Маринетт. — Тут же было написано: «Крематорий», — ткнула она пальцем в табличку «Служебный вход».
Девчонки вошли. За дверью сидела тетенька-вахтерша и вязала.
— Вам кого, девочки? — посмотрела она поверх очков.
— Уголькова, — не задумываясь, ответила Маринетт.
— Он будет после двух.
— А кем он здесь работает? — поинтересовалась Аля. — Кочегаром?
— Каким еще кочегаром? Николай Тимофеевич наш главреж.
— Кто-кто? — переспросили подруги.
— Главный режиссер, — уважительно пояснила вахтерша.
Девчонки вышли из театра.
— Ты что-нибудь понимаешь? — спросила Маринетт у Али.
— Нет.
— И я нет. Ладно, едем теперь на кладбище.
Когда девчонки приехали на кладбище, то обнаружили там не ночной клуб «Веселый могильщик», а мастерскую по изготовлению гробов.
Подруги постучали, вошли, осмотрелись. Никого. Одни гробы.
— Гляди! — воскликнула Аля.
В дальнем углу штабелями лежали маленькие, словно кукольные, гробики.
— Такие же, как на чердаке, — с волнением произнесла Аля.
— Видишь, Аля! Кое-что начинает проясняться.
— А по-моему, еще больше запутывается.
— Сейчас разберемся, — уверенно сказала Чижикова и позвала: — Эй, здесь есть кто-нибудь?!
В ответ — тишина.
— Лю-ди, ау! — громче позвала Чижикова.
На сей раз в тиши мастерской раздался скрипучий звук. Обе Юльки, как по команде, повернули головы. И увидели, что крышка одного из больших гробов медленно приподнимается. Рыжикову от страха бросило в жар, а Чижикову — в холод. БУМ! — с грохотом упала гробовая крышка на пол. И из гроба встал мертвец.