Мой лутший враг

Зазвонил будильник. Черт, как не хочется вставать – но надо идти в школу. Почему я так себя хреново чувствую?

Я поднялась с кровати и все вспомнила. В школу еще рано, вставать нужно было только для того, чтобы растолкать Андрея, а потом можно еще подрыхнуть.

Вертолеты не улетели. Наоборот, их стало еще больше.

Я кое-как перелезла через мальчишек и направилась к кушетке.

– Андрей! Вставай, Андрей! – я затрясла его.

– Отвали, – раздался грубый голос.

Я растерялась. И как мне его будить?

Я стянула с него одеяло. Потащила за ногу.

– Андрей, вставай! Твои долбанные таблетки! У тебя вытекут мозги, если ты их не выпьешь!

– Отвали! – он лягнул меня ногой. Я пошла в комнату и разбудила Антона.

– Твой брат не хочет вставать! На хрена он тогда просил поставить ему будильник?

Хмурый Антон встал. С братом он не стал церемониться – грубо распинал его и стал орать:

– На хрена ты тогда всех доставал со своим будильником? Томас что, должна над тобой теперь прыгать? Не хочешь, не вставай, подыхай от своих приступов, бейся башкой об батарею, как в прошлый раз. Я тебе помогать не буду.

Андрей зашевелился, сунул руку под подушку, достал коробочку. Зашелестел фольгой.

Мы с Антоном пошли спать дальше.

Когда я проснулась в следующий раз, надо мной нависало лицо Сереги. Я вздрогнула.

– От тебя вкусно пахнет крабом, – улыбнулся он.

– Спасибо за комплимент, – усмехнулась я. –У тебя все волосы в чипсах!

– У тебя тоже. И, кстати, выглядишь хреново.

И тут я почувствовала боль – противную пульсирующую боль на коже лица.

Я села. Антон с Ромой еще спали. Я прислушалась к себе. Болело лицо. Вертолеты улетели. Но самочувствие все равно было неважное – в животе взрывался атомный реактор. Я подошла к стене, на которой висело маленькое зеркало. Пятна на лице стали еще ярче.

Мы с Серегой стали шуршать на кухне в поисках еды. Нашли несколько пакетиков ролтона – сгодится.

– Ммм... Миленькие бэпэшечки, всегда выручают!– Серега погладил желтую упаковку лапши.

Поставили чайник.

Когда все проснулись, мы позавтракали ролтоном и стали убираться. Антон убирал кровать.

– Кто накрошил в кровать крабом? – заорал он.

– Томас, – ответил Серега. – Это она достала краба!

– Вот и нет! – возмутилась я. – Краба жрали все. Все и накрошили!

Антон долго бубнил, вытряхивая с простыни крошки от чипсов. Андрей сидел на стуле. Мы с Серегой заняли подоконник, Рома примостился на тумбочке. Все мы наблюдали за тем, как убирается Антон. Он вытряхнул крошки, сложил белье.

– Кто-нибудь, помогите диван убрать! – сказал он, и Рома слез с тумбочки.

Мне стало стыдно за свое бездействие, я взяла веник и стала подметать.

В школу мы подползли ко второму уроку.

В школьном туалете я замазала ожоги тональником. Было жутко больно, от боли хотелось кричать, зато следы стали незаметней.

День не заладился с самого второго урока. У нас была физика. Я не подготовилась к ней, и как назло, наш противный лысый учитель вызвал меня к доске.

Возмущению физика не было предела, когда он, промучив меня у доски пол-урока, наконец-то понял, что я не только не могу определить направление магнитных линий на рисунке, но даже и не открывала правило буравчика.

Он с позором усадил меня на место. Все вокруг таращились на меня. Я хмуро уставилась в учебник.

На Стаса и его компанию я наткнулась после третьего урока. Мы с Дашкой шли с информатики. Впереди я услышала знакомый смех, шум, гам. Мимо нас, спотыкаясь, пронесся Ромка. Следом нам навстречу вышла компания Стаса. Я не успела спрятаться. От страха все поплыло перед глазами. Стас увидел меня издалека и оскалился. Я стала оглядываться по сторонам. Увидев, что мимо проходит русичка, я кинулась к ней.

– Мария Григорьевна! Можно узнать, что мне за диктант?

Диктант мы писали на прошлой неделе.

Она удивленно посмотрела на меня.

– Мицкевич, ты что, мне больше делать не было эти дни, как ваши диктанты проверять? В самом лучшем случае я проверю их к следующей пятнице!

– Но Марья Григорьевна, можно пораньше? Мне не терпится узнать, как я написала! – заныла я.

– Мицкевич, с твоей любовью к русскому языку ты давно должна была уяснить, что от своих сочинений тебе не стоит ждать ничего хорошего! – строго сказала она.

Мне было все равно на оценки. Моей целью было пройти мимо Стаса под надежной защитой учительницы. Поравнявшись со стаей, я увидела, что Стас злобно смотрит на меня.

Когда опасная зона была успешно преодолена, а стая Стаса осталась далеко позади, я отцепилась от Марья Григорьевны и побежала вперед. Дашка побежала за мной.

– Лихо ты выкрутилась! – похвалила меня Дашка.

Я кивнула.

– Если бы мне еще всегда удавалось так лихо уходить, то мою жизнь можно было бы даже назвать счастливой.

После школы я позвала Дашу к себе. Мне не хотелось оставаться одной наедине со своими мыслями.

Теплое весеннее солнце растопило снег и подсушило крышу. Мы взяли тарелки с голубцами, вооружились одеялами и подушками и вылезли на крышу.

– Ммм... – промычала Даша от наслаждения, подставив лицо теплым лучам, – я прямо чувствую, как вся пропитываюсь витамином д.

Я доела последний голубей и откинулась назад.

– Даш... – сказала я через некоторое время.

– Что?

– Нам реферат надо делать. Сегодня же идти его показывать...

В шесть часов нам нужно было идти в школу, показывать учительнице, что мы сделали.

– Да ну его. Успеем. Давай лучше поговорим о чем-нибудь приятном. О платьях на выпускной. Или о танцах на последний звонок. Кстати, отбор на танцы сегодня. В семь часов. Сразу после реферата. Ты не передумала? Не хочешь танцевать? Ты же занималась танцами...

Когда нам объявили об отборе на танцы, я отказалась. Я не хотела танцевать – привлекать лишнее внимание к себе на последнем звонке... Мне хотелось обратного – стать тенью. А сейчас я задумалась. Почему нет? Дополнительные физические нагрузки помогут быстрее уснуть ночью. А со сном, я чувствую, с каждым днем будет все труднее и труднее.

– Передумала, – кивнула я. – Я пойду. Но не факт, что меня возьмут – рост маловат...

Даша фыркнула.

– Зато ты умеешь танцевать. Это компенсирует твой рост. Да и рост не проблема – наденешь каблуки.

За танцевальную программу последнего звонка была ответственна наша классная руководительница Ольга Константиновна. Со всех девятых классов требовалось набрать двенадцать пар.

После показа реферата мы пошли на место сбора.

В коридоре первого этажа собралось уже довольно много народу – в основном девочки. Мальчиков Ольге Константиновне пришлось привлекать методом кнута и пряника.

Все оживленно болтали. Девчонки рассматривали своих будущих партнеров, спорили и смеялись.

Вскоре пришла наша руководительница в сопровождении кого-то еще. Она представила нам нашего тренера по танцам. Тренер, невысокая спортивная девушка, обладала плечами пловца, взглядом тигрицы и осанкой мастера спорта по художественной гимнастике.

Нас разделили на пробные пары. Мне достался Гаврилов. Мальчиков было меньше, чем девочек, поэтому многие девочки встали друг с другом. А кто-то вообще остался без пары.

– Ничего страшного, пары пробные, мне просто нужно посмотреть, как вы двигаетесь, – сказала тренер.

Она звонким голосом приказала нам делать «малый квадрат». Показала, как это делается.

Все закружились по кругу.

С Гавриловым было легко танцевать. Такое ощущение, что он тоже занимался танцами.

Вдруг все остановились. Посмотрели в проход.

Я стояла спиной к проходу и не поняла, из-за чего все замерли. Я почувствовала неладное. Обернулась и увидела Стаса.

– Стас? – удивленно спросила Даша. – А ты тут чего забыл?

– Пришел танцевать, – улыбнулся он и окинул взглядом присутствующих. – Как я могу пропустить такое событие, как отбор на танцы? Я ж люблю быть в центре внимания.

Расслабленной походкой он подошел ближе, облокотился о стену и стал с любопытством смотреть на нашего тренера.

– О, отлично, новый молодой человек! – радостно сказала она. – Нам тебя так не хватало. Встань к кому-нибудь, кто без пары, – она хлопнула в ладоши, – давайте заново малый квадрат...

Стас подошел к какой-то девочке из своего класса. Галантно протянул ей руку. Она смущенно улыбнулась и неуверенно подала ему свою.

За время своего пребывания здесь он ни разу не посмотрел на меня. Но это не значило, что он меня не заметил.

Я судорожно сглотнула. Мы стали танцевать. Мне больше не хотелось здесь оставаться. Я стала делать ошибки и специально наступала Гаврилову на ногу. Делала все, чтобы меня не выбрали.

Через время тренер хлопнула в ладоши, останавливая нас.

Она прошлась по рядам.

– Ты, ты, ты – отбирала она танцоров. – Ты и ты, – указала она на нас с Гавриловым. – Все, кого я выбрала, будут танцевать. Остальные свободны.

Танцоры остались. Среди танцоров – мы с Гавриловым, Дашка, Ромка и... Стас.

Тренер ходила среди нас.

– У вас получилась хорошая пара, – обратилась она к нам. – Поставлю вас вместе.

Дашку поставили вместе с Ромкой, к великой радости последнего. Стаса – вместе с девочкой из его класса.

Я наблюдала за Стасом все это время. Он искоса смотрел на меня, но я не могла понять, о чем он думает в этот момент.

Всех ставили в пары исходя из комплекции и роста.

– Первое занятие – первый день после каникул, понедельник в шесть часов, – объявила преподавательница. И хлопнула в ладоши, – а теперь все расходимся! Жду вас в понедельник.

Я уже пять минут была на низком старте. И когда она отпустила нас, быстрее всех дернулась к выходу. Ромка отставал ненамного.

Я встретилась с Дашкой в укромном месте за школьным двором.

– Ну и куда ты так ломанулась? – возмущенно спросила подруга.

– Я передумала. Я больше не пойду на танцы, – уверенно сказал я.

– Из-за Стаса?

– Да.

– Да брось ты. Он специально это делает. Выдавливает тебя. За сегодня он даже на тебя ни разу не посмотрел. Мне кажется, он пришел сегодня не за тем, чтобы тебя помучить. Он просто хочет танцевать. И быть в центре внимания. Он не тронет тебя на танцах – тем более там много народу. Сейчас наступят каникулы, ты посидишь дома, окрепнешь, обдумаешь все. Отдохнешь. Приведешь себя в чувства. И в понедельник придешь на танцы, а Стас ничего не посмеет тебе сделать. Ты будешь стоять от него далеко – вы даже не будете пересекаться.

Дашка почти меня успокоила. Все, что я хотела сейчас, это чтобы поскорее кончилась третья четверть.

До исполнения моего желания остался всего один день, на линейку я не пошла.

В первый день каникул Рома с ребятами пришли ко мне, мы пинали перед домом мяч. Я могла чеканить только восемь раз – это меня бесило, потому что все могли начеканить под сотку. Я чувствовала себя ущербной. Потом, когда стемнело, встали под фонарем и стали снимать видео с нашими танцующими тенями. Я спросила Ромку, рад ли он, что его поставили в пару с Дашкой.

– Рад? – переспросил Серега. – Да он безумно рад! Кто бы не радовался на его месте? Ведь он теперь безнаказанно может лапать свою любимую три раза в неделю по полтора часа!

Мы засмеялись.

Ромка надулся.

– Ой-ой-ой, – тоненьким голоском пропищал Серега. – Кажется, что-то не так?

Серега переглянулся с Антоном и они вдвоем пропели:

– Кажется, эта ба-ба не моего масшта-ба!!

Ромка разозлился и пнул в них мячом.

На следующий день была хорошая погода. Мы с Дашкой поехали кататься на роликах. Нашли в нашем городе длинную широкую дорогу, по ней не ездили машины, потому что она вела непонятно куда. Упиралась в тупик. Мы катались и фотографировались.

Я спросила Дашку о Ромке и о танцах. Она сказала, что Рома ей нравится в качестве партнера. Он быстро двигается и хорошо ведет. Я улыбнулась. У Даши с Ромой намечается маленький, но все же прогресс.

На следующий день Дашка укатила куда-то с мамой, и я снова пошла гулять с ребятами.

Мы пошли к Ромкиному дому, играли во что-то наподобие футбола, только безо всяких правил. Мы с Ромой были в одной команде, Серега с Антоном – в другой. Мы с Ромкой быстро их сделали. Из Ромки вышел отличный нападающий, а из меня – хороший вратарь. Потом снимали всякие ролики. Мы с Серегой стали драться на камеру. Я быстро прижала его тридцать восемь килограмм к земле. Он злобно зашипел:

– Попляшешь ты у меня! Вот погоди пару лет! Дай только вырасти!

Я засмеялась.

– Не, через два года я из дома вообще не выйду! Ты же меня убьешь!

В этот вечер дедушка снова хорошо выпил на работе и не пришел домой в обещанное время. Бабушка заволновалась, стала ему названивать. По телефону он отвечал, что уже едет домой. На вопрос «где едешь?» он бормотал что-то невнятное. Бабушка совсем разнервничалась, хотела уже идти в сарай за садовой тачкой, чтобы пойти искать деда и грузить его туда. Но я сказала, раз он умудрился сесть на велосипед, значит, еще не дошел до стадии укладывания в тачку и доберется сам. Я оказалась права – через полчаса раздался глухой удар в забор – дедушка прибыл в пункт назначения.

Бабушка отвела его в комнату, раздела и укрыла одеялом. Она переносила все стойко и с улыбочкой и смехом, но я тайком потом заглянула на кухню и увидела, что она капает в рюмку какие-то капли и залпом выпивает.

За все каникулы я не видела Стаса. Это к лучшему. Как сказала Даша, мне действительно нужно было окрепнуть и отдохнуть, чтобы не свихнуться.

Каникулы пролетели быстро, как один миг. Не успела моргнуть – и началась четвертая четверть. И снова – учеба, учеба.

Стас на время оставил меня в покое. Будто бы перестал замечать. Изредка посылал странные взгляды и жуткие улыбки, от которых все внутри переворачивалось.

Дни пролетали быстро. Три раза в неделю мы занимались танцами. Потом шли с Дашкой к ней и делали реферат. Мы писали его вечерами и даже ночами. Ходили по школе, как сонные мухи. Разговаривать не хотелось. Все мои планы о правильном питании полетели к чертям. Днем я не ела практически ничего. Зато вечером, придя домой, нападала на макароны и печеньки.

анятия по танцам стали для меня настоящей пыткой. Пыткой были не сами танцы, а присутствие Стаса. Хоть он ничего мне не делал, от одного его вида мне хотелось убежать куда-нибудь и спрятаться.

– Так... Повторяем движения... Малый квадрат... Большой... – громко давала команды наша преподавательница на одном из занятий. К этому времени мы стали уже довольно продвинутыми. – Пошли по кругу, а теперь птичкой, птичкой из углов. Нет, так никуда не годится. Это не птичка, это черт знает что! Вы! - обратилась она к Даше и Роме, - почему ваша пара не держит дистанцию? Вы же на пятки наступаете впереди идущим! Заново!

Мы повторяли движения снова и снова. Наша пара всегда держалась далеко от пары Стаса, но в середине танца был такой момент, когда все пары бежали из углов друг на друга, и тогда мы пересекались со Стасом так близко, что я чувствовала его запах. И его дыхание. Сердце замирало от страха каждый раз. А Стас чувствовал это. И улыбался.

К концу каждого занятия меня будто выворачивало наизнанку и хорошенько отжимали, как мокрую тряпку.

В школе Стас по-прежнему посылал мне странные взгляды. Но больше я не слышала от него смешков и оскорблений.

Апрель выдался ужасно жарким, снег стаял быстро, температура поднялась аж до двадцати градусов. А в школе все еще не отключили отопление. Мы жарились в кабинетах и шкворчали, как сало на сковородке.

В школе объявила печальную новость – к нам едет ревизор. То есть комиссия. Проводить открытые уроки. Меня – о, ужас! – записали на литературу. Я не выдержу такой пытки. Но я быстро вышла из тяжелого положения. По непонятной причине нашу поэтессу-Дианку, просто помешанную на литературе, записали на алгебру. Куда ей алгебра? У нее квадрат треугольным выходит! И мы с Дианкой просто махнулись своими карточками.

Открытые уроки прошли, на удивление, легко и без проблем. Просто готовиться к ним надо было – это отнимало дополнительное время, которого у меня сейчас итак не было.

Стас со своей компанией оставили нас в покое. Видно, все-таки взялись за ум и стали проводить время с пользой. Мы осмелели. Перестали прятаться. Стали выходить из школы не через окна и запасные выходы, а через парадную дверь. Мы так погрузились в учебу и разные дела, что забыли об осторожности. Потеряли бдительность. А зря.

Мы выходили из школы. Я, Рома, Серега и Антон. Мы увидели их. Человек пять-семь. Они стояли возле крыльца. Открывая дверь, я уже видела взгляд Стаса на себе. Они будто специально ждали нас. Мы сразу же почувствовали опасность. Что-то изменилось. Их настроение. Их цели. Ноги среагировали быстро – дверь не успела захлопнуться, а мы уже пулей мчались по школьному двору.

– Разделяемся! – крикнул Рома. Но... куда?

Я знала, что дальше в заборе будет дыра. Нырнула в нее. Мальчишки побежали дальше. Я бежала по проселочной дороге вдоль одноэтажных домов. Обернулась – мои преследователи все еще гнались за мной. Я нырнула в один из переулков. Впереди – железная дорога. Я пересекла ее и оказалась в лесу. Это был очень странный лес – деревья чередовались с заброшенными постройками. Наверняка, бывшая промзона. Куда мне бежать? Что меня ждет дальше? Насколько я помнила, лес был не очень густой, за ним по прямой шло поле. Бежать в поле было опасно – слишком открытая местность. Я дернулась влево. И... обо что-то споткнулась.

Любопытство сильнее страха, и я посмотрела назад. И увидела груду строительного мусора, прикрытую железными решетками. Яма. Не было времени как следует подумать о находке. Я побежала влево. Выбежав из леса, я оказалась на территории действующей промзоны. Здесь было несколько линий железной дороги. На одной из линий стояли грузовые вагоны с щебнем. Щебнем была покрыта вся земля. Вдоль линий стояла строительная техника. Я ринулась туда. Бежать больше не было сил. Я перешла на шаг. Но я была уверена, что преследователи оставили меня в покое. Раньше я никогда не сталкивалась с погоней, и я не думала, что Стас собирается гнать меня через весь город. Зачем ему это? Он с легкостью может добраться до меня на следующий день. В школе. Безо всякой погони.

Я чувствовала, что что-то не так. Правила игры поменялись. Эти изменения мне не нравились, ой как не нравились.

Я шла вдоль грузовых вагонов. Под ботинками трещал щебень. Глубоко дышала, пытаясь утихомирить разбушевавшееся сердце.

Впереди из-за вагонов показалась человеческая фигура.

Я застыла на месте.

Стас.

Он шел в мою сторону.

Ноги будто залили в бетон. Меня захлестнула волна дикого животного страха.

– Ты думала, у тебя получится убежать от меня? – улыбнулся он. В его глазах плясали бешеные огоньки. – Я знаю тебя! Знаю каждый твой следующий шаг! Тебе не спрятаться!

«Беги», – приказала я себе, но ноги не слушались.

Наконец, разум поборол страх. Я дернулась в обратную сторону, но было поздно. Он быстро догнал меня и сбил с ног.

Я упала на землю.

– Вставай, – он рывком поднял меня на ноги. Я выпрямила спину, собрала все силы и смело взглянула на него, хотя на самом деле готова была умереть от страха.

– Пошли, – он схватил меня за куртку и повел куда-то вглубь промзоны. Я опустила голову и послушно побрела за ним, ругая себя за свою слабость и неспособность противостоять.

Мы шли вдоль мрачного бетонного здания, огибая ряды низких покосившихся деревянных построек, горы песка и щебня.

Мы проходили мимо бетонных плит, сложенных друг на друге подобно стопке игральных карт. Стас жестом приказал мне остановиться.

– Смотри, – показал он вперед.

Я посмотрела за плиты. Сердце забилось с утроенной силой.

Небольшое деревянное строение, похожее на сарай или подсобку. Вместо двери – решетки. Внутри очень мало места – только поставить лопату да метлу. Но сейчас за решетки, как хомяков в клетку, загнали моих друзей. Им было очень тесно внутри, они пытались отодвинуться как можно дальше, вглубь.

Друзья Стаса стояли снаружи. Они держали решетку. Смеялись, чем-то кидали внутрь.

– Дальше будет интересней, – Стас обнял меня за плечи.

Рядом с сараем стояли канистры. Один из мучителей подошел и поднял одну. Второй протянул ему какую-то тряпку. Они смочили тряпку и подожгли. Смеясь, они бросили ее за решетку. Почуяв огонь, мои друзья, как бешеные хомяки, стали биться в своей клетке.

Послышался взрыв грубого хохота.

– Смешно, правда? – прошептал Стас мне на ухо.

– Скажи, чтобы отпустили их, – сказала я в полном отчаянии.

– Отпустить? Легко! – бодро выкрикнул Стас. – Но тогда и ты должна кое-что сделать для меня.

– Что? – мой голос вышел каким-то слабым, бесцветным.

Стас достал телефон, потряс им перед моим лицом.

– Покажи на камеру свои сиськи.

– Что? – я решила, что ослышалась.

– Сиськи. Свои гребаные маленькие сиськи. Покажи их на камеру. Для видео. Скажешь, что сделала это видео для... Ну, скажем, для твоего любимого физрука. Скажешь. Сергей Анатольевич, вы обещали поставить мне пятерку автоматом за следующие четверти и за год, если я сделаю для вас этом маленькое эротическое представление. Ну? Убьем двух зайцев одним махом. Этот козел еще должен мне. А из-за этого видео его смогут уволить. А ты докажешь мне, что изменилась. Ты же так этого хотела, ну же! Утверждала, что изменилась. Что друзья для тебя главное и все такое. Что выберешь – спасение своих друзей или спасение совей репутации? Немножечко унижения, ну? Это не так страшно.

– Нет, – я в ужасе отодвинулась назад. – Это полный бред! В это же никто не поверит!

– А не нужно, чтобы кто-то верил! Главное, чтобы было смешно. Ну? – он подбадривал меня взглядом. – Что выберешь? Всего-то нужно снять одно маленькое видео. Да, его увидят все, но твоя репутация итак подпорчена, так какая тебе разница? И мы отпустим вас.

Я выглянула из-за плит. Посмотрела на сарай. Друзья Стаса обливали бензином палки и поджигали. Они совали горящие палки сквозь прутья. Даже издалека я слышала испуганные крики моих друзей. И хохот мучителей.

– Жарь! Жарь свинью! Жарь! Жарь! Жарь!

Я посмотрела на Стаса. Он улыбался мне. Его улыбка... Такая добрая, искренняя... Как же хотелось поверить в эту улыбку...

– Ну, что выбираешь?

Я смотрела на телефон.

Все это казалось мне сном. Бредовым сном. Все это происходило не со мной. С кем-то другим.

– Ты можешь их спасти. Ты же недавно утверждала, что если все можно было изменить, ты поступила бы по-другому. И ты не бросила бы своего друга. Ну? Докажи это! Тебе представился чудесный шанс. Я даю тебе право выбора. Ты можешь уйти. Вот прямо сейчас. Убежать. Спрятаться. Или... – он потряс телефоном. – Ты можешь спасти своих друзей. Что выберешь ты?

Я смотрела на черный глянцевый экран. Видела в нем только огонь. И чужую боль.

Я медленно опустилась на землю. Заскулила.

– Я не могу. Не могу!

Он сощурил взгляд. А потом резко выбросил руки вперед, повалил меня на землю. Я упала на спину. Закричала.

Он навис надо мной, прижал ногами мои ноги. Стал расстегивать мне куртку. Я пыталась отбиться.

– Нет! Прекрати! – кричала я, отбиваясь. От страха перед глазами все поплыло.

– Все еще любишь меня, ну? – яростно закричал он. – Все еще хочешь терпеть? Несмотря ни на что? Готова терпеть? Все ждешь чуда?

Он расстегивал молнию на куртке, пытался добраться до моего тела.

Я отбивалась изо всех сил. Он пугал меня. Даже тогда, когда он топил меня в обжигающей воде, мне не было так страшно.

– Оставь меня в покое! – заплакала я.

Он перестал возиться с моей одеждой. Грубо взял меня за волосы.

– Посмотри на меня, – тихо сказал он.

Я подчинилась.

– Я отстану тогда, когда увижу в твоих глазах ненависть, а не этот тупой овечий страх.

Стас сел передо мной на корточки. Презрительно посмотрел на меня.

Я села на колени, низко опустила голову, сжалась в комок. Тихонько заскулила.

– Отпусти меня.

– Так я и думал. Ничего не изменилось. Вставай.

Он дернул меня за куртку. Потащил к сараю.

Дойдя до места, он толкнул меня. Я упала перед решеткой. Смотрела сквозь прутья на испуганные лица моих друзей.

Стас открыл решетку.

– Эй, пятачок. Хорошие новости. У тебя досрочное освобождение. Кыш отсюда, – он вытащил Серегу за шкирку.

Двое держали решетку. Рома и Антон бились в нее, но безрезультатно.

Стас взглянул на меня. Его взгляд прожигал во мне дыры. Он ударил Серегу в живот. Он согнулся и вскрикнул от боли.

Стас снова посмотрел на меня. Его глаза говорили мне:

«Ты могла бы это прекратить. Но для тебя твоя шкура важнее».

Мое тело напряглось. Мышцы будто окаменели.

Стас ударил Серегу еще раз.

Я смотрела на это, но видела только пустоту. Невидимая рука сжимала мне горло. Дышать становилось труднее.

Все происходило как в замедленной съемке.

Рома с Антоном бились в своей клетке. Кричали.

Стас сбил Серегу с ног, сел возле него, схватил его за голову и с силой впечатал в бетонную плиту.

Серега схватился за лицо. Сплюнул. Густой кровавый сгусток облепил бетонную поверхность. Вместе с кровью он выплюнул что-то еще.

Стас поднялся. Повернулся в мою сторону. В его глазах метнулось безумие.

– Вали, – тихо сказал он мне. – Сделай то единственное, что у тебя получается хорошо. Беги отсюда. Брось своих друзей на растерзание врагам. Ты это умеешь. И беги.

Что-то в его словах подсказало мне, что бежать – правильный выбор.

Я не стала медлить. Развернулась и побежала прочь.

Глаза застилала пелена слез.

Я бежала через лес и железнодорожные линии. Оказавшись в городе, я перешла на шаг. Куда мне идти? Домой не хотелось. Я пошла к дому Ромы, выбрала самую дальнюю лавочку, скрытую от чужих глаза деревьями, и легла.

По небу проплывали облака.

Они были похожи на чьи-то следы.

Я чувствовала себя виноватой во всем, что произошло. Стас мучил моих друзей только из-за меня. Для того чтобы что-то доказать мне, что я – полное ничтожество. Ему это удалось.

Вскоре я услышала знакомые голоса. Голоса моих друзей. Я пошла на голос, окрикнула их.

Выглядели они не очень. Но друзья старались держаться. Антон сильно хромал. Держась за бок и морщась от боли, Рома помахал мне рукой.

– Смотри! У меня теперь нет куска переднего зуба, – Серега улыбнулся мне кровавой дырявой улыбкой.

– Мне очень жаль, – пробормотала я.

– Да ты чего! Это же круто! Я теперь свистеть буду громко. Всю жизнь завидовал тем, кто через дырки свистит так громко-громко. И я теперь Игорьку покажу! А то он все хвастается своей щелкой между зубов... Ух, я ему как покажу свою дырку, он обзавидуется... Эй, Том, ты чего, плачешь?

Но вместо того, чтобы заплакать, я засмеялась. Мои друзья непонимающе уставились на меня. Я смеялась так громко и заразительно, что они не выдержали и тоже принялись смеяться.

Смех – единственное, что помогало нам не сойти с ума.

Насмеявшись вдоволь, мы попытались прийти в себя.

Заикаясь от смеха, Серега пробормотал:

– У меня полный рот крови. Цап, ты обещал меня вылечить.

– Ах да, сейчас я быстро, – Рома скрылся в своем подъезде. Вернувшись, он протянул Сереге стеклянный пузырек и кусок ваты.

– Перекись водорода. Сделай ватную затычку, чтобы кровь не шла. Пойдемте на лавочку.

Серега сел на лавочку. Я легла на траву. Антон и Рома сели возле меня. Мы смотрели, как Серега смачивает кусок ваты и затыкает себе дыру.

– Они отпустили нас сразу, как ты ушла, – сказал Рома. – Не понимаю, почему. Просто взяли и отпустили.

Я кивнула.

Повисла тишина. Все ушли в свои мысли. Как оказалось, все думали об одном и том же.

Первым тишину нарушил Серега.

– Ружье? – прошепелявил он. – Эффективно и быстро.

– Не, слишком киношно, – покачал головой Антон. – Где ружье-то взять в реальной жизни?

– У моего бати пневматическое только, – подал голос Рома.

– Не вариант, – отмел предложение Антон. – Убить – не убьем. Покалечим и только разозлим.

– Нож? – предложила я. – Нож у каждого есть.

– Тоже не вариант, – забраковал Антон. – Ножом – это нужен тесный контакт... Нас двадцать раз отмудохают, пока мы до Шутова с ножом доберемся. Еще варианты?

– Нанять киллера, – предложил Серега.

– Эффективно, но опять же киношно, – ответил Антон. – Где его найти? И дорого...

– Лук? – предложила я.

– Хм. Уже ближе... Луки везде продаются. И убить им запросто можно. Эффективно. И близкий контакт не нужен. Но...Из лука уметь стрелять нужно. Кто-нибудь стрелял хоть раз? А я да. И хреново я стрелял. Очень сложно... А если не лук, а...

– Арбалет! – догадался Серега.

– Точно. Арбалет – вещь крутая. Стрелять просто, убить можно. Цапа, ты у нас любишь всякие списки вести, ну-ка возьми тетрадку, напиши – «Список подходящего оружия для убийства Стаса Шутова». Пунктом первым напиши арбалет.

– С собой нет, где записать. Я запомню, – сказал Рома.

Мы стали думать о следующих пунктах. Я посмотрела на мальчишек. У всех были серьезные лица. Вроде бы, это была всего лишь игра, занятие для того, чтобы отвлечься от всего, что с нами произошло. Воображаемая смерть Стаса – этакая жалкая попытка успокоить нервы и облегчить свою жизнь. Но с другой стороны...

Игра иногда переходит за свои границы.

Когда мы разошлись по домам, я вылезла через окно на крышу терраски.

Вдыхая весенний вечерний воздух, я пыталась разобраться со своими мыслями.

Я запуталась.

Еще несколько дней назад, после встречи с Яной, я думала, что справлюсь с этим. Что смогу вытерпеть его жестокость, буду бороться, стиснув зубы, но...

Одно дело – размышлять об этом на кровати в тепле и безопасности. Размышлять о том, что терпеть придется очередные насмешки и оскорбления. Совсем другое – быть заживо сваренной в кипятке. И видеть, как твоих друзей жгут и впечатывают в бетонные плиты. Терпеть подобные вещи – выше моих сил. А жестокость Стаса прогрессирует с каждым днем, я это вижу.

Что же мне делать?

Держаться от него подальше – не могу.

Подойти близко – боюсь.

Что я чувствую? Что я вижу?

Я вижу железное сердце, вокруг которого – огненное кольцо. Я хочу добраться до этого сердца, хочу пробраться сквозь огонь – но обжигаюсь и отступаю. И опускаю руки.

Но даже если я проберусь сквозь огонь и дотянусь до сердца – я все равно не удержу в руках раскаленное железо. И выроню из рук.

Мои мысли возвращаются к прошлому. К тому моменту, когда я бросила Стаса одного. Убежала домой и спряталась под одеялом. Много раз я задавала себе этот вопрос – почему? Почему я не позвала на помощь? Но я так и не смогла дать ответ. Наверное, страх – самое сильное чувство, на которое способен человек. Это чувство парализует все тело, заглушает все остальные ощущения. Страх вытравливает понятия о совести и чести. О дружбе и любви. Ты не думаешь ни о чем другом, кроме как оказаться подальше от этого кошмара. Уйти от него. И пускай даже ценой чужих жизней.

Я пыталась доказать Стасу, что изменилась, что я больше ни за что бы так не поступила... И все повторяется снова. Он поймал нас там, на промзоне, чтобы доказать – что я все та же маленькая пугливая девочка. Он прав. Все повторилось снова. Когда он навис надо мной там, возле плит, я снова ощутила себя во власти парализующего ужаса. Мне хотелось одного – проснуться.

Этой ночью мне приснился кошмар.

Кролик пищал. Он пищал в совей колыбельке и никак не мог заснуть. А я душила его, душила, чтобы он замолчал. Я не могла выносить его писк. Я проснулась от собственного крика. Вцепившись руками в подушку, часто-часто дышала. Была глубокая ночь. Было очень жарко, лоб покрылся испариной. Я взяла подушку и одеяло и перелезла за окно. Завернулась в одеяло, села на крышу терраски. Смотрела в ясное ночное небо. Я почувствовала себя девочкой из прошлого, которая так любила смотреть на звезды. Закрыла глаза и попыталась представить, что мой друг из детства рядом со мной. Стоит только протянуть руку – и я дотронусь до него. Потреплю его мягкие курчавые волосы. Стоит только напрячь слух – и я услышу его голос.

– Где ты? – тихо заплакала я и открыла глаза. Посмотрела вдаль. – Где ты? Мне так плохо без тебя. Ты мне так нужен...

Но мой друг детства меня не услышит. Ведь он просто перестал существовать.

– Бабушка, я не пойду в школу, у меня голова болит! – крикнула я со второго этажа бабушке в ответ на ее крик о том, что уже без пятнадцати восемь. Я стояла на лестнице и смотрела в окно. Лестничное окно выходило на дорогу, в отличие от моей комнаты, где окно выходило в сад. Я только что увидела, как по дороге прошел Стас. Нет. В школе сегодня нет места для нас двоих.

– Померь давление! – закричала бабушка. – Может, оно высокое, и надо таблетку пить! Нет, бабушка. Это не давление. И таблетка тут не поможет.

Я знала, что рано или поздно мне придется выйти из дома. Но только не сегодня.

Я снова легла спать. Проспала целый день. Периодически я просыпалась, вздрагивая от кошмаров, и снова проваливалась в полусон, полубред. Точно такие же сны мне снились всю ночь.

Я проснулась под вечер. Надо мной нависло лицо дедушки. Он улыбался.

– На вот, я это... тебе бульончик сварганил. Бабка занята, пришлось мне варить.

Дедушка протянул мне тарелку. Золотистый бульон с кусочками мяса и морковки. Дико тошнило, но легкий бульон – как раз то, что нужно.

– Спасибо, – я с благодарностью взяла тарелку. Дедушка смотрел, как я ем.

– Как себя чувствуешь? Температуры нет? – он потрогал мой лоб. – Нет, вроде лоб холодный.

– Не очень хорошо, – сморщилась я. – Вся разваливаюсь. А завтра школа...

– Ну и сиди дома. Ну эту школу. Никуда не убежит. Врача вызовем и все.

Я отдала дедушке тарелку. Откинулась назад. Не идти в школу... Это звучало так соблазнительно.

Хотя бы неделю я проведу в безопасности. Это радует. Конечно, от своих неприятностей я не смогу избавиться. Я смогу просто отсрочить их. На неделю.

– Расскажи мне какой-нибудь стишок, – попросила я дедушку.

– Какой-такой стишок? – растерялся он.

– Как в детстве, помнишь? Я приходила в твою каморку, а ты рассказывал мне разные стишки. Они были такие странные. Грустные. Совсем не детские. Это даже не стихи, а баллады. Английские баллады. Ты их много знал. Я помню балладу об английской королеве. И о Робин гуде. Ты помнишь хотя бы одну? Расскажи мне!

Дедушка почесал седую голову.

– Ух и задачку ты мне задала внука... Ну, хорошо, ложись, укрывайся одеялом и слушай.

Я легла, закрыла глаза.

– Спешите на улицу, добрые люди,

Послушайте песню мою.

О славном стрелке, удалом Робин Гуде,

Для вас я сегодня спою...

Я заснула быстро, несмотря на то, что целый день итак провалялась в постели. Я провалилась в тревожный сон. Перед глазами бешеной каруселью вертелись злобные лица.

Обеспокоенные бабушка с дедушкой вызвали врача. Врач поставил единственный диагноз, на постановку которого, как мне кажется, запрограммированы все врачи – ОРВИ.

Несколько дней я провалялась в кровати.

Есть не хотелось. За два дня поела орешков, пару бананов, попила кефир и впихнула в себя одну котлету. Просмотрела все возможные передачи и ток-шоу по телевизору. Я перестала причесываться и одеваться. А потом перестала мыться.

У меня было не ОРВИ, а обыкновенная депрессия.

В этом состоянии меня застала Дашка.

Подругу впустила бабушка. Я слышала из своей комнаты, как кто-то позвонил в звонок. А потом услышала Дашкин бодрый голос.

– Фу, ну и воняет у тебя тут, – Дашка ворвалась ко мне в комнату, как ураган. Сразу же подошла к окну и открыла его настежь. – Плесневеешь потихоньку?

– Хватило бы просто привета, – сказала я.

Дашка стала собирать со стола грязные чашки, банановые шкурки и пакет из-под кефира.

– Я отнесу на кухню.

Она вернулась с тряпкой.

– Не помешало бы и убраться, – и стала протирать стол. – А ты иди в душ. Скоро танцы.

– Танцы? – ужаснулась я. – Нет. Я не пойду.

– А тебя кто-нибудь спрашивает? Пойдешь и точка. Но для начала – марш в душ, а то смотреть на тебя противно. До чего расклеилась.

Мы с Дашкой не виделись с того дня, как Стас устроил нам адский денек. Но я написала ей обо всем в переписке.

На танцы я не пойду, но относительно душа я с Дашкой соглашусь. Он мне не помешает.

Я взяла полотенце и пошла в ванную.

После душа, намотав полотенце на голову, я вернулась в комнату. Дашка привела комнату в относительный порядок.

– Ну ты и свинья! – выдала подруга. – Дружба с мальчишками ничему хорошему тебя не научит.

– Ну, почему же? – стала спорить я. – Я умею чеканить мячик восемь раз. А еще я научилась здорово плеваться, хочешь, покажу?

– Нет, верю тебе на слово. Вообще-то я пришла к тебе по делу. Ты тут устроила себе дополнительные каникулы, а у нас на носу защита реферата. Ты вообще про него помнишь?

– Конечно! – соврала я. Реферат начисто вылетел из головы.

– Я тебе скинула по почте. Тебе сделать первый пункт. Там про историю рекламы что-нибудь посмотришь. А еще тебе расчетная часть. Посчитать эффективность по тем данным, которые мы собрали. Их, правда, немного, но остальное я от себя добавила. Формулу мы с тобой выписывали, у тебя она есть. Вот, хоть проведешь с пользой время своей депрессии.

Я вздохнула.

– А теперь – собирайся!

– Что? – не поняла я.

– На танцы. Одевайся!

– Но я не пойду!

– Пойдешь как миленькая! Не пойдешь – потащу за волосы. Одевайся! Где твоя одежда?

Дашка открыла мой шкаф.

– Так... Ну, вот это сойдет, – она кинула на кровать рубашку и джинсовую юбку. – Давай одевайся! А не то пойдешь в пижаме.

– Я не пойду на танцы! Там будет ОН! Я не пойду, не хочу! - закричала я и залезла с головой под одеяло. Дашка сдернула его с меня.

– А зачем еще, ты думаешь, я тащу тебя на эти дурацкие танцы? Я не хочу, чтобы он тебя забивал. Не хочу, чтобы из-за него ты теперь гнила и плесневела в своей комнате. Я не допущу, чтобы ты превратилась в затравленного зверька, забилась в свой угол и тихонько сходила там с ума, - сказала Дашка резко и злобно.

– Я уже превратилась в жалкого зверька, – сказала я и потащила одеяло на себя. Дашка выдернула его и спихнула меня с кровати.

Я попыталась заползти обратно.

– Даша, пожалуйста!

Подруга клещами вцепилась мне в запястья. Дашка на вид такая хрупкая, откуда в ней столько сил?

– Мы пойдем на эти дурацкие танцы. Будем закаляться.

– Нет! Я боюсь его. Я так его боюсь... Я не знаю, на что еще он способен...

– Там будет много народу. Он ничего тебе не сделает.

В конце концов я подчинилась и стала одеваться. И покорно поплелась за Дашкой. Я никогда не умела настаивать на своем.

Я понимала, что если я пойду на танцы, то на следующий день мне придется идти и в школу. Ведь больные не могут танцевать. Кончились дни моей блаженной депрессии.

Когда я вышла за калитку, меня затрясло.

– Хватит дрожать, – шикнула на меня подруга. – На улице тепло.

– Не могу не дрожать, – затряслась я. Холодно. И страшно. Ладони превратились в ледышки.

Всю дорогу до школы я напряженно оглядывалась по сторонам.

В школе мне стало еще хуже. Стали стучать зубы.

Мы пришли одни из первых.

Я напряженно всматривалась в коридор, ожидая его появления. Я не могла расслабиться и стоять спокойно.

Появились почти все танцоры, вскоре пришел и Стас.

Я спряталась за всех, смотрела в пол, делая вид, что не замечаю его.

Все пары уже собрались. Только мы со Стасом стояли одни. Где же носит Гаврилова?

Вот пришла партнерша Стаса. У нее было обеспокоенное лицо.

Она подошла к преподавательнице и что-то сказала ей. Преподавательница нахмурилась. Меня это насторожило. Я почувствовала на себе чей-то взгляд. Стас. Он улыбался. Весь его вид говорил о том, что он что-то задумал. Но что?

Но вот появился Гаврилов. Прошел мимо меня и подошел к преподавательнице. Что-то сказал ей.

Что происходит? О чем они разговаривают?

Сердце застучало быстрее.

И вот Гаврилов с партнершей Стаса ушли. Что за черт?

- Внимание! - тренер хлопнула в ладоши, - только что двое отказались от участия. У одного больная бабушка, а у второй больная нога. Подвели они нас здорово. Мы не успеем найти им замену. Нам нужно четное количество пар. Но будем импровизировать. Пар будет не двенадцать, а одиннадцать. По-прежнему сделаем основных пар четное число, десять, а одиннадцатая пара будет ведущей. Шутов! Мицкевич! Встаньте вместе, вы будете ведущей парой.

- Что? - я решила, что ослышалась. Все менялось так быстро, мои мозги просто не поспевали за ворохом сменявших друг друга событий.

- Давайте быстро встаем в пары, - она не обратила внимания на мой вопрос.

Стас подошел ко мне. Протянул мне руку. Ободряюще улыбнулся. Его улыбка была искренней, взгляд необыкновенно добрым и теплым. Но я знала, что это притворство.

Ноги подкосились. Я отпрянула назад. Покачала головой.

- Нет! Я не буду с ним танцевать!

- Мицкевич! Что за детский сад! - Нахмурилась преподавательница. - Вам не по семь лет. Быстро встали в пару.

Стас протягивал руку. Я пятилась назад.

— Нет! — закричала я. — Вы не понимаете! Он это специально! Он что-то сказал им... Может, пригрозил... Он это специально!

— Мицкевич! Или ты сейчас же встанешь в пару с Шутовым, или я иду за вашей учительницей!

— С кем угодно, только не с ним! Не ставьте меня с Шутовым!

Я была на грани срыва. И тренер тоже.

— Вы меня достали. Так подвести меня накануне последнего звонка. Я иду за вашей учительницей.

Развернувшись на каблуках, она ушла.

— Тома, не чуди. Встань с Шутовым!

— Ну же, Мицкевич, не подводи класс! — накинулись на меня все.

— Ну же, Том, давай, не ломайся, давай забудем старое,— он попытался обнять меня, но я, взвизгнув, отскочила назад.

Стас засмеялся. Обратился ко всем.

— Обиделась на меня. Мы больше не друзья. Ну же, Том! Давай подружимся!

— Никогда! — патетически выкрикнула я, а все засмеялись. Предатели. Поддерживают его. Они не знают, на что он бывает способен. Их бы на мое место...

Пришла преподавательница. За ней, метая молнии, показалась наша классная руководительница.

— В чем дело? — грозно спросила она.

— Мицкевич ваша капризничает, — указала на меня тренер. — С этим я не танцую, с тем в пару не встану.

— Поставьте меня с кем угодно! — глотая слезы, произнесла я. — Только не с Шутовым.

— Тамара, ты понимаешь, что поздно менять решение, — учительница хмуро смотрела на меня. — Последний звонок на носу. Ты подводишь всех.

— А Гаврилов? А Иванова? — возмутилась я, припомнив фамилии только что ушедших.

—У них уважительные причины. А ты ерундой страдаешь. Быстро встала с Шутовым.

— Не встану. Я ухожу, — я подошла к подоконнику, схватила свой рюкзак и решительно направилась к выхожу.

— Мицкевич! — закричала мне вслед учительница. — Если ты сейчас же не вернешься, можешь забыть о сдаче экзамена рефератом! Будешь сдавать экзамен вместе со всеми по билетам!

Это был удар в спину. Я остановилась.

Я не успею подготовиться... Да и реферат... Столько времени на него потрачено, неужели все впустую?

Тяжело вздохнув, я развернулась. Послушно побрела назад, подошла к Стасу.

Посмотрела на него.

«Ты снова победил», — сказала я ему взглядом.

«Я знаю. Я всегда побеждаю», — ответил мне его взгляд.

—Ну вот и славненько, —улыбнулась учительница. —А то устроили тут детский сад. И чего ты так не хотела танцевать со Стасом? Вы чудесная пара, между прочим, правда же я говорю?—обратилась она к тренеру.

Та согласно закивала.

— Конечно! Просто замечательная пара! Мы сделаем их ведущими, они впереди всех пойдут.

—Чудесно, чудесно, — растерянно ответила учительница. Мыслями она была уже далеко. Наверное, возвратилась к своим делам.

Она ушла. Мы вернулись к танцам.

— Ну же? — издевательски произнес Стас, протянув мне руку. —Мы же снова друзья?

Я ничего не ответила. Парализованная страхом, положила свою трясущуюся ладонь на его.

Меня будто ударило током. Стас обнял меня за талию. Прижался ко мне теснее, чем было нужно.

— Пальцы совсем холодные, — прошептал он. — И ты вся дрожишь. Боишься?

Я молчала. Молчание — единственный способ противостоять.

Тренер хлопнула в ладоши.

— Начнем с начала. По кругу пошли, пошли...

Она включила музыку. Мы закружили в вихре медленного вальса. Стас сильно стискивал мою ладонь. И крепко держал меня за талию, как будто я в любой момент могла улететь.

Вальс — это прекрасно. Но не тогда, когда танцуешь с человеком, который желает твоей смерти.

Тренер хлопнула в ладоши.

— Обводка, пошла обводка!

Я прогнулась назад. Весь свой вес перенесла на руку Стаса.

— Нет, Цаплин, Ланчикова, что у вас за обводка? — рявкнула она на Дашу с Ромой, подошла к магнитофону и выключила музыку. — Это вальс, а не ритуальный танец медведей в брачный период. Мицкевич, Шутов, продемонстрируйте всем, какая должна быть обводка.

Мы вышли в центр. Я холодно посмотрела на Стаса.

— Ну же, моя идеальная партнерша, — сказал он мне. — Покажи всем класс.

Я прогнулась назад. Закружилась вокруг Стаса.

— Вот видите? Тут надо просто довериться своему партнеру. Отдаться ему целиком. Нужно довериться, поверить, что партнер вас удержит. Мицкевич, покружись еще раз. Вот видите? Тома доверяет Стасу.

Мы все еще стояли в паре, близко друг к другу.

Внимание окружающих перенеслось Дашу с Ромой, у которых никак не получалась обводка.

Стас нахально посмотрел на меня.

— Доверяешь мне. Не можешь не доверять, — медленно прошептал он. И поцеловал меня в волосы. От этого странного действия я растерялась. Отпрянула назад, расцепив нашу пару. Сделала вид, что целиком поглощена обводкой Ромы и Даши.

Что ему нужно? Чего он пытается добиться? Свести меня с ума? Довести до самоубийства? Если так, то у него неплохо получается.

Мы снова стали танцевать.

 Разве не этого ты хотела? — шептал Стас. — Быть со мной? Всегда и несмотря ни на что? Несмотря на то, что я такой?

Молчи. Молчи. Ничего не говори.

Я смотрела на него. Перед глазами мелькали картины. Как он прижимает мою голову к раковине. Как потом с силой бьет о кафельный пол. Как заставляет смотреть на то, как по его приказу его стая тычет в моих друзей горящими палками. Как он бьет Серегу.

— Я не чувствую в тебе желания! — продолжал он. — А как же все твои разговоры о том, что ты всегда будешь со мной рядом? Снова ложь?

К концу занятия я была на грани сумасшествия.

Придя домой, я сразу пошла в ванну и встала под горячий душ. Я стала яростно тереть себя мочалкой. Мне хотелось смыть его запах. И ощущения от его прикосновений.

Теплые чувства к нему медленно тлели. Скоро они совсем сгорят. А где-то в глубине зарождалось новое чувство. Я еще не знала его названия. Оно было незнакомо мне.

Это чувство — отвращение.

А из отвращения позже родится ненависть.

Да. Стас именно этого и добивался. Он вел свою игру только для того, чтобы я его возненавидела.

На химии я старательно выводила бензольное кольцо. Но в голове у меня были далеко не водород с углеродом. И у Дашки тоже.

— Смотри, какое платье я хочу, — Дашка положила телефон на мою тетрадку. На картинке было какое-то непонятное одеяние из голубых лоскутков.

— А не слишком ли оно? — засомневалась я. — Все-таки выпускной девятых классов, а не одиннадцатых... Не такой прям важный праздник. Я думаю, все оденутся проще.

Дашка пожала плечами.

— Пускай одеваются проще. А я хочу это платье! А еще мне нравится это, — она показала мне следующую картинку, на которой модель была одета в короткое красное платье с пышной юбочкой.

— Это лучше, — одобрила я.

— А ты уже присмотрела какое-нибудь?

— Нет, — покачала я головой. — Пока что мне не до платьев.

Дашка задумчиво смотрела в телефон.

— Тебе пора что-нибудь подобрать. Я думаю, себе я возьму вот это красное. В нем танцевать удобнее будет.

При слове «танцы» кожа покрылась мурашками. Я долго не могла отойти после первого совместного занятия со Стасом. А сегодня ожидалось следующее. Этот день я ждала с ужасом и страхом.

Помимо того, что мы должны танцевать на последнем звонке, мы еще будем танцевать на выпускном. Я не собиралась идти на выпускной. А тем более, танцевать. К выпускному оценка за реферат будет уже проставлена, и наша классная больше не сможет шантажировать меня.

Но о том, что я не иду на выпускной, я пока никому не говорила и говорить не собиралась. Даже Даше.

— Смотри, как тебе это? — Дашка показала мне картинку.

— Слишком много складок.

— А это?

— Похоже на тумбочку.

— Ну а это?

— Одеяние римского императора.

— А это?

— Смахивает на кочан капусты.

— Ты ничего не понимаешь! — разозлилась Даша. — Иди тогда в спортивном костюме!

Я хихикнула. Представила всех выпускников в нарядной одежде. И городскую прессу. И всяких важных людей. И лицо нашей классной руководительницы, когда я прихожу в спортивном костюме.

— Ну так какое платье ты бы хотела? — спросила Даша.

— Простое и удобное, — ответила я.

«Платье, в котором, почуяв опасность, я могла бы быстро убежать. И оно бы не мешало мне», — вот, какие мысли у меня были, но я не сказала их вслух.

— И зеленое, — добавила я.

Дашка стала рыться в телефоне.

— Вот, посмотри варианты.

Я стала листать картинки.

— Вот что-то типа такого хочу, — показала я на простое зеленое платье из какого-то тяжелого материала. Простые тонкие бретельки, юбка с заниженной талией до середины бедра, тяжелый материал на юбке собран легкими складками. — Подойдет и под кеды, и под туфли. И не будет смотреться слишком вычурно.

— Тут можно добавить в закладки, — сказала Даша. — Я добавлю, а потом как-нибудь вечером надо собраться и выбрать получше. И купить. Как раз к выпускному доставка придет.

Я кивнула, чтобы отвязаться от Дашки. Мне было не до платьев.

Когда прозвенел звонок, я осторожно выглянула за дверь, проверяя, все ли чисто. За дверью никого не оказалось. Короткими перебежками добежала до следующего кабинета.

На перемене сидела за своей партой и читала домашний параграф по биологии. Дашка отпросилась домой, я сидела одна.

Я услышала знакомый смех.

Я вскочила со своего места. Переглянулась с Ромкой, который уже подготовился к старту.

— Эй, где мои игрушки? Где шляпа и гном? — послышался насмешливый голос. Мы с забегали по кабинету, ища место, куда спрятаться. Мы залезли под последнюю парту.

В кабинете стало очень тихо.

Послышались шаги.

— Раз-два-три-четыре-пять, я иду тебя искать, — пропел Стас. — Где гном? Где мой маленький ручной гном? Егорка, ты не видел гнома?

— Нет, — послышался голос Егора. — Отстань от нее, Стас.

— Не отстану. Она мой ручной гном. Она моя собственность. Где она, ну? Эй, толстячок в очках, ты не видел гнома?

— Я не знаю ни одного гнома, — послышался испуганный голос моего одноклассника.

— Мицкевич где, толстяк?

— Не знаю! Не видел, не знаю!

— Хм. Я видел, что она заходила сюда. Она играет со мной. Ну что ж, поиграем. Раз-два-три-четыре-пять, я иду тебя искать.

Шаги приближались.

Я зажмурила глаза.

— Раз, — Стас сделал шаг в нашу сторону. — Два, — еще один, — три, четыре, пять, — он оказался прямо перед нашей партой. — Выходи с мной играть. Привет, гном, — послышалось у самого уха.

Я вздрогнула.

— Так, а что тут делает девятый г? —суровый голос учительницы вдалеке вывел меня из оцепенения. — разве у вас сейчас не немецкий? А ну марш в свой кабинет!

— Я к Мицкевич пришел, — спокойно сказал Стас. — Мне нужно кое-что ей передать. Где она сидит? Хотя я уже вижу ее рюкзак.

Через щель в парте я видела, что Стас кладет листок бумаги на мою парту.

Шаги стали удаляться, Стас ушел. Мы с Ромой вылезли из-под парты. Учительница что-то писала в журнале и не заметила, как мы появились.

Я села за парту. На ней лежал сложенный листок бумаги. Я хотела выбросить его сразу же, не открывая, но любопытство было сильнее. Я развернула его. Это был рисунок.

На рисунке бегущая девочка. Ее лицо испуганно. Она прикрывает голову руками, а сверху на нее сыпется дождь из презервативов. Тот, кто оставил мне этот рисунок, добился своего. Настроение стало паршивее некуда.

— Что там? — заглянули мне через плечо.

Я яростно смяла бумагу и бросила в мусорное ведро.

— Ничего. Ерунда, — буркнула я и стала читать учебник.

Краем глаза я увидела, что Егор с беспокойством смотрит на меня.

После уроков мы с мальчишками собирались пойти к заброшенному мосту. Погода стояла теплая и солнечная, мы хотели взять пива туда.

Через старый недействующий завод раньше проходила железная дорога. Она шла от завода через реку и там соединялась с основной железнодорожной линией. Потом завод забросили, рельсы разобрали, железная дорога заросла травой. Но огромный железнодорожный мост сохранился, только его конструкции заржавели, а сам мост зарос травой и кустарниками.

Мальчишки свалили пораньше, я задержалась в библиотеке. Мы договорились встретиться у одного из магазинов.

Стас со своей стаей после уроков обычно поджидали нас у выхода, поэтому на первом этаже я не стала сворачивать к выходу, а пошла сразу к театральному кабинету — окно в этом кабинете всегда открыто, и оно последнее время служило для нас безопасным выходом.

Конец учебного дня, солнечная погода, предвкушение посиделки с друзьями — все это подняло мне настроение. Я открыла кабинет и вошла внутрь.

В кабинете стояла темнота. Справа была сцена. Слева в несколько рядов стояли стулья. Из-за темноты можно было видеть только их очертания. Пахло старой тканью и деревом.

Войдя внутрь, я почувствовала, что что-то не так. Слишком темно. Окно было закрыто и занавешено. Это было странно — оно никогда не закрывалось, а тяжелые портьеры всегда были раздвинуты. Создавалось впечатление, что кто-то специально создал здесь эту темноту.

В голову стали прокрадываться тревожные мысли.

Я развернулась и увидела, что у двери стоит человек. Дверь захлопнулась. Послышался звон металла — кто-то запирал дверь на ключ.

Включился свет. У двери стоял Стас.

В кровь ударил адреналин. В висках застучала кровь. От недостатка кислорода закружилась голова.

— Глупый жалкий человечек, — сказал он. — Ты что, думала, я не знаю о твоих лазейках? Думала, что сможешь уйти от меня, ну?

Я молчала. Меня захлестнуло чувство полной опустошенности. Мне не обмануть этого человека. Не спрятаться от него. Он видит все.

Я дернулась к окну.

— Куда собралась? Тебе не выйти отсюда!

Стас в один миг догнал меня и дернул назад.

Я вскрикнула. Он зажал мне рот рукой.

— Заткнись, а то хуже будет! Когда я уберу руку, ты будешь молчать.

Он смотрел на меня , его ангельская улыбка излучала теплоту. Она пугала меня.

Я слабо кивнула. Он убрал руку. Страх полностью парализовал меня.

На мгновение все замерло. Мир погрузился в пустоту. Я смотрела на Стаса и проваливалась во взгляд его ясных голубых глаз.

Стас ходил вокруг меня с задумчивым видом. Я умирала от страха в тягостном ожидании неизвестности. Что он придумает на этот раз?

Я сжалась, мышцы напряглись.

А потом он обратился ко мне:

— Поздравляю, Гном! С главной ролью в новом фильме! Пошла на сцену!

Он потянул меня за руку, потащил с собой на сцену. Я упиралась и пыталась сопротивляться, но не тут-то было. Поднимаясь по ступенькам на сцену, я спотыкалась, но Стас грубо одергивал меня и тянул дальше.

Он вытащил меня на середину сцены. Крепко держал, что бы я не могла вырваться.

Он достал телефон.

—Это будет клевое кино!

Я умирала от страха.

Он бросился на меня, как бешеный пес. Я закричала. Он схватил меня в охапку и зажал мне рот рукой. Я извивалась и все равно пыталась кричать.

— Заткнись! Заткнись!

Он тряс меня, как тряпичную куклу. Я перестала сопротивляться. Замолчала.

Стас отпустил меня. Я прижала к груди руки, хоть как-то пытаясь защитить себя и свое тело. Опустила взгляд.

Он резко выбросил вперед руки. Я стала отбиваться. Сначала я не поняла, что он делает, а, когда поняла, от страха перехватило дыхание. Он стягивал с меня кофту.

— Нет! — я стала отбиваться. Но Стас был сильнее. С жутким смехом он стянул меня кофту. Я осталась в одном бюстгальтере. Кожа вмиг покрылась мурашками. От холода и страха застучали зубы.

Стас бросил кофту на пол. Я закрывалась руками. Стояла, застыв, как каменная статуя.

Стас приблизил телефон к моему лицу.

— Эй, ты чего такая скучная? Скажи что-нибудь на камеру! Это самый скучный фильм в истории кино.

Я молчала. Смотрела в пол.

— Так не годится, — Он убрал телефон. Встал сзади меня. Обнял меня за плечи, стал расшатывать из стороны в сторону.

— Станцуй, Том, — мягко сказал Стас. — Станцуй для меня! Один маленький танец, и я тебя отпущу.

— Ни за что, — слабо сказала я.

— Один маленький танец, что тебе стоит? А то дальше будет только интересней. Я планирую снять довольно пикантный фильм.

Он мягко засмеялся.

Я была безвольной куклой в его руках. Он морально уничтожал меня. От моей личности и гордости мало что осталось. Мне стало все равно, что со мной будет. Сопротивляться не было сил.

Я чувствовала на затылке его горячее дыхание.

Чувствовала тепло от его рук на своем теле.

Зубы отбивали барабанную дробь, губы тряслись.

Я попыталась уйти от всего этого, опустила голову и старалась думать о чем-то приятном. О солнце, о Серегиной улыбке, о Дашке, о платьях. О маленьких птичках с разноцветными перышками. О чем угодно, только бы забыться и уйти от действительности хотя бы на короткое время.

Он снова отошел от меня и потянулся к карману, чтобы достать телефон.

Вдруг в дверь кто-то постучал. Дверная ручка стала дергаться.

— Стас! Стас! Открой, это Егор!

Стас оставил меня и подошел к двери.

Я могла воспользоваться моментом, схватить свою кофту и убежать, но я продолжала стоять, парализованная страхом.

Дверь кабинета резко распахнулась. Послышался хмурый голос Егора:

— Что здесь происходит?

— Хей, Егорка! Ты пришел посмотреть фильм? Присоединяйся! Тут такое кино! — весело сказал Стас.

Егор вошел внутрь. С ужасом посмотрел на меня, полуголую и стоявшую в центре сцены. Перевел взгляд на Стаса, который улыбался как ни в чем не бывало. Его лицо побелело от ярости.

Он подошел к Стасу и ударил его кулаком по лицу. Стас отскочил в сторону, схватился за челюсть. Посмотрел на Егора с удивлением и обидой.

— Я больше не потерплю этого, Стас, — тихо сказал Егор. — Ты переходишь все границы. Я не могу больше терпеть.

— Мы же друзья, Егор! Ты что? — удивленно сказал Стас.

— ты переходишь все границы. Я больше этого не потерплю, — жестко сказал Егор.

— Мы же всегда как братья были. Какое тебе до нее дело? Она всего лишь девчонка. Ты же помнишь, что она сделала!

— Это в прошлом, Стас. Мы были детьми. Пора отпустить прошлое. Она итак получила сполна.

Стас сощурил взгляд.

— Теперь ты решил стать ее защитником, а? Я — такой плохой. Агрессор и психопат. А ты у нас добрый защитник. А кто кидал в нее камни? Чей камень летел вторым сразу после моего? Не помнишь? А я скажу тебе. Твой. А то, что мы творили позже? Со всеми этими бедными жалкими детишками? Не помнишь? Ты насквозь фальшивый, Егор. Ты еще хуже, чем я. Потому что я по крайней мере показываю всем свое настоящее лицо. Меня ненавидят. А тебя любят, потому что ты фальшивка!

Стас бросился на него. Они вцепились в клубок.

Я наконец-то вышла из оцепенения.

Это был шанс, и я не хотела его упускать. Я подобрала с пола кофту, быстро оделась и спустилась со сцены. Я подошла к двери. Прежде, чем открыть ее, обернулась.

Стас с Егором по-прежнему катались по полу.

Я выскочила за дверь.

Мы с друзьями встретились у магазина. Я рассказала ребятам о том, что произошло, избегая подробностей моего унижения, делая акцент на схватку Егора и Стаса. Мы зашли в магазин, набрали салатов и пива.

Пошли в пролесок к старому заводу —и нашли заброшенную железную дорогу.

Мы пошли до ней до того самого моста над рекой.

Над рекой возвышался гигантский монстр. Его железные конструкции заржавели. Рельсы уже давно растащили, но деревянные балки остались в целости и сохранности. Мост с обеих сторон окружили забором, но мы легко нашли лазейку. Пролезли через разросшиеся кустарники и вышли на середину моста.

Мы сели на самый край, достали припасы.

Все умирали с голоду. Стали шуршать обертками и крышками пластиковых контейнеров. Разговоры были только о еде:

— Серега, дай попробовать столичного!

— Томас, дай баклажан!

— Тох, чего там у тебя? Оливье? Гони сюда! А еще что? Капуста? Фи! Оставь себе!

— А у меня селедка под шубой!

— А ну давай ее сюда! А кто брал грибы? Хочу грибы!

— А у кого что самое сытное? Жрать хочется аж селезенка бьется!

— У меня фасоль с сыром и курицей!

— Делись!

Наконец, салаты были поделены. И мы сидели на краю моста, весело болтая ногами над рекой. Под нами на огромной высоте проносились бурные потоки. Открыли пиво. Протянули банки и чокнулись.

— Ну, за кратковременную свободу! — многозначительно протянул Рома. — И пусть она длится подольше!

Мы ели салаты и обсуждали, кто же победит в схватке — Стас или Егор. Естественно, все болели за Егора.

— Пусть он покажет этому белобрысому! Так ему! Хоть кто-то дал ему отпор!

— Эх, я бы с удовольствием прямую трансляцию сейчас посмотрел...

— И я бы тоже...

Я легла на деревянные балки, смотрела в ясное небо. Но вид неба больше не радовал меня.

Я поднялась на ноги, подошла к железной опоре моста. Забралась на нее и встала на ноги. Протянула руки в стороны. Смотрела вниз, на воду. Опора была очень узкой, и сорваться с нее можно было очень легко. Но мне было все равно.

— Эй, Томас, ты чего там делаешь?

— Томас, не пугай нас!

— Слезай! Что за дурь поселилась в твоей башке? Иди лучше поешь селедку под шубой.

Мне хотелось иметь крылья, чтобы можно было парить над водной гладью. Лететь туда, куда хочется. Улететь в такое место, где я могла бы остаться одна. Где я могла быть в безопасности.

Я наслаждалась свободой. Я уже чувствовала, как растут и расправляются за спиной крылья. Еще чуть-чуть — и я смогу улететь.

Но чьи-то руки дернули меня назад. Рома снял меня с моста. Вернул к убогой реальности. От моих крыльев остались лишь перья.

Мальчишки с беспокойством смотрели на меня, полагая, что у меня поехала крыша.

Я улыбнулась им, весело сказала какую-то глупую шутку, чтобы успокоить их и показать, что со мной все хорошо.

Друзья улыбнулись. Мы стали весело болтать о чем-то.

Но в душе у меня разрасталась тревога. Я с ужасом представляла, что сегодня в шесть часов мне придется идти на танцы. Я не сомневалась в том, что Стас придет. Сегодня Егор сорвал ему охоту. Зверек убежал прямо из-под носа. Стас будет очень злой. И вся его ярость обрушится на меня.

Что меня ждет впереди? Куда катится моя жизнь? Чего мне ожидать от нее?

Я постаралась подавить в себе тревогу. Нужно жить настоящим. А сейчас все хорошо. Я в безопасности.

Я сидела на теплых деревянных балках. Солнечные лучи дарили приятное тепло. Пахло железом, деревом и травой. Со мной рядом были друзья. Мы ели вкусные салаты, пили холодное пиво.

Да, на короткое время я была счастлива.

Стас пришел на танцы с синяками и ссадинами на лице. Я с удовлетворением смотрела на него. Наконец-то ему смогли дать отпор!

В этот день Стас не сделала мне ничего плохого, он вообще даже не разговаривал со мной, что было странно. Мы танцевали вместе, но меня будто не было рядом. Он смотрел куда-то сквозь меня, будто в пустоту. Было видно, что он о чем-то думает, и его мысли в этот момент совсем не обо мне.

Его спокойствие обрадовало меня. Но как оказалось, это было затишье перед бурей.

На следующий день я увидела в школе Егора и с горечью отметила, что синяков на лице у него было больше, чем у Стаса.

Начались дни сущего кошмара. За то, что Егор пытался нас защитить и как-то противостоять ему, Стас бесился, и все его бешенство обрушивалось на нас.

Не проходило ни дня, чтобы я вскакивала по звонку будильника, а не от ночных кошмаров.

Утром каждый раз при взгляде в свое отражение я видела, как дергается веко. То левое, то правое. А иногда сразу оба.

Выходя за калитку, я попадала на войну. Одно неосторожное движение — ты убит.

Я шла в школу, настраивая себя на то, что мне снова придется испытывать боль. Моральную и физическую. Я пыталась подготовить себя к боли, но к этому невозможно быть готовым.

В школе я двигалась по стенам, как пациенты психбольницы. Так было легче. Идя по коридорам, я старалась вжимать голову в плечи, а плечи в туловище, чтобы казаться незаметней. Из-за этого я стала сутулиться.

В школе я встречала Рому. Мы обменивались короткими кивками, потому что просто не было сил разговаривать.

Когда я пересекалась со Стасом (а это в последнее время случалось довольно часто, он будто специально поджидал меня на каждом углу), начиналась охота.

В школе мне негде было спрятаться. Я чувствовала себя маленьким грызуном, вдруг оказавшимся в открытом поле. А над полем кружат хищные птицы. Зверек виден, как на ладони. Ему не убежать.

Стас поджидал меня на выходе из кабинетов. Я пыталась убегать от него, но это получалось не всегда.

Когда рядом были учителя, он прижимал меня к стене, и с виду мы напоминали двух влюбленных. Но на самом деле его целью было причинить мне боль. Он брал меня за руку, стискивал ее так, что трещали кости. Иногда он хватал меня рукой за шею и душил. Либо одаривал меня щипками, от которых оставались лиловые синяки.

Когда рядом никого не было, он действовал открыто. Он толкал меня об углы и дверные косяки, кидал на пол.

Мальчишкам тоже доставалось неслабо: жесткие удары ногами под колено, в живот, по лицу стали ежедневной обыденностью.

Когда он не причинял боли, то просто одаривал меня своей улыбкой и говорил пару обидных шуток или оскорблений. Но этого хватало, чтобы выбить меня из колеи. Растоптать меня.

Он не оставлял меня в покое. Постоянно напоминал о себе, чтобы я не расслаблялась и ни на секунду не забывала, что идет война. Он медленно изводил меня. Сводил с ума.

Насмешки. Оскорбления. Издевательства. Запугивания. Все это прогрессировало с каждым днем.

Не было спасения и после школы. Они поджидали нас у наших домов. Как-то после школы мы собрались к Роме, у его дома мы увидели стаю. Мы дали деру. Они гнали нас по всему городу.

Охоту в городе, на удивление, я любила больше, чем в школе. Школа замкнутое пространство. Там негде спрятаться. Они всюду находят нас. Город большой, и в нем столько неизведанных мест...

И я вдруг поняла, что вся моя жизнь окончательно и бесповоротно изменилась.

Самое ужасное, что мне приходилось посещать танцы. Мой партнер, который пару часов гнал меня, как скотину на убой, теперь нежно обнимал меня и держал мою ладонь в своей руке. И под романтическую музыку кружился со мной в медленном вальсе. Во время танцев он смотрел на меня с такой нежностью, как будто мы — влюбленные, которые исполняют свой первый свадебный танец.

Танцы выматывали меня сильнее, чем его охота, щипки и толчки об углы. Меня будто выжимали, как мокрую тряпку.

В школе я нашла себе убежище. Пряталась в женском туалете. Запиралась в кабинке, ложилась на пол и сворачивалась клубочком. Пол был холодный и грязный, но мне было хорошо. Здесь я могла чувствовать себя в безопасности хотя бы на несколько минут. Здесь он не мог добраться до меня.

Я ненадолго закрывала глаза и думала о чем-то приятном. О белках, одуванчиках в поле, о маленьких разноцветных птичках, о сладостях, которые падают с неба. Думала о моей бабушке, от которой всегда пахнет чем-то сладким и вкусным, о моих друзьях и всех счастливых моментах, которые у нас были.

Таким образом я хотя бы как-то пыталась восстановить свое психическое здоровье. Но время моего умиротворения заканчивалось, я с тоской поднималась с пола и шла на войну.

Конечно, моя жизнь состояла и из других, боле радостных моментов.

Мы с Дашей выступили на реферативных чтениях, наш реферат занял первое место. Мы могли вздохнуть свободней — одним экзаменом сдавать меньше.

Мы стали активней готовиться к другим экзаменам, а также занимались подготовкой к последнему звонку.

С Дашей ходили по магазинам, выбирали подходящие наряды — белые блузки и черные юбки — и искали красивые ленты для волос.

Я прохаживалась по рядам магазина тканей, перебирала в руках разноцветные атласные ленты. И мне вдруг стало грустно.

Конечно, последний звонок девятых классов отличается от выпуска одиннадцатых, но все же... Половина нашего класса уходит из школы после девятого, наши параллели объединят в один класс. Я была одной из тех, кто останется в школе на оставшиеся два года, и мне предстоит видеть эти изменения. Придется признать, что наш класс, такой, каким мы привыкли его видеть, просто перестанет существовать. Также мне было страшно, потому что Стас по слухам тоже собирался оставаться в школе, а это означало, что мы будем учиться в одном классе.

Все кругом говорили только про выпускной. Даша прожужжала мне все уши разговорами о платьях. Мама не отставала от подруги — мама обожает подобные мероприятия, где можно и самой покрасоваться, и полюбоваться на дочь в красивом наряде. Мама еще не знала, что на выпускной я идти не собиралась, и я не знала, как ей об этом сказать.

Но классная руководительница опять порушила все мои планы. Она пришла к нам на урок в один из дней.

— Кто еще не сдал деньги на выпускной? Колесников, Андреева, Мицкевич? Когда деньги будут?

— Я не пойду на выпускной, — сказала Андреева.

— Я тоже, — повторил Колесников.

— И я, — повторила за ними я.

Первые два ответа учительница выслушала с равнодушным видом. А когда я сказала, что не иду, она нахмурилась и сурово посмотрела на меня.

— А причина?

— Уезжаю, — соврала я.

— Мицкевич, после уроков зайди ко мне, — ее тон не предвещал ничего хорошего.

Я пришла после уроков в наш кабинет.

Она говорила много всего. Что я подвожу всю школу, так как на выпускной линейке будет городская пресса и разные уважаемые люди, а также спонсоры, у которых школа долго выпрашивала организацию в школе танцевального класса — оборудование, полы, зеркала. И на выпускном появится уникальная возможность показать, какие таланты есть в школе и что, школе просто необходим танцевальный класс. А главные таланты — ведущая пара. Мицкевич и Шутов. А я собираюсь так подвести всю школу!

Также она пыталась все еще шантажировать меня рефератом. Говорила, что результаты легко можно аннулировать, и что мне все равно придется сдавать экзамен вместе со всеми. Когда угрозы не помогали, учительница меняла тактику. Поблажками и поощрениями она пыталась уговорить меня.

Она давила, давила на меня. Пыталась сломить мою и так сломленную психику. Я не выдержала. Сдалась. Лишь бы больше не испытывать этого давления. Мне было все равно на угрозы и на поощрения. Главное — чтобы меня оставили в покое.

И я согласилась идти на выпускной. «Это всего лишь еще один танец, не более», — уговаривала я себя.

Тысячу раз я пожалею о том, что согласилась. Ведь выпускной — это тот самый день, с которого начиналась моя история. День, когда я перестала существовать.

Но пока я не думала об этом. Не подозревала о том, что выпускной как-то изменит меня, поменяет отношение ко всему и перевернет все с ног на голову.

После разговора с учительницей мы с Дашей вечером сидели у нее дома и выбирали себе платья на каком-то сайте. Даша выбрала красное, а я зеленое. На следующий день мы оформили заказ, и нам оставалось только ждать посылки на почту.

День сменялся один за другим. Дни шли, как череда ночных кошмаров. Я всегда находилась в вечном страхе, настороже, в ежесекундном ожидании команды «беги!».

В один из таких кошмарных дней после выхода из школы нас в очередной раз поймали и затащили в гаражи.

— В красном углу ринга крадущийся тяжеловес, в синем углу ринга наш чемпион многократных поединков, наш обожаемый неподражаемый Дэн-гора! Поприветствуем наших борцов! — Стас свистнул и захлопал в ладоши.

Ромка жался к гаражу. Дэн был крупнее его и, более того, профессионально занимался боксом. У Ромки не было шансов.

Когда тебя зажимают в угол, ничего не спасет. Никакое владение боевым искусством не поможет тебе, когда тебя четверо зажали в угол и выкручивают яйца. Эту истину сказали мне мальчишки. Помогут только быстрые ноги. Они дадут тебе возможность убежать. Но, помимо быстрых ног, нужны еще и быстрые мозги, которые, почуяв опасность, мгновенно дадут ногам команду. Наши мозги, к сожалению, быстрой соображаловкой не обладали. Именно поэтому мы и стояли за гаражами, зажатые в угол.

Ромку и Дэна окружили в кольцо. Дэн весело подпрыгивал, то приближаясь, то отдаляясь от Ромки, запугивая его. Я, Антон и Серега были честью этого кольца. Нас крепко держали. Сзади меня стоял Стас.

— Кто рискнет поставить на крадущегося тяжеловеса? — весело кричал Стас. — А? Ставки высокие, если шляпа выиграет, победитель получит кучу бабок. Ну же? Никто не хочет? Ну, тогда я поставлю, — Стас достал из кармана мятые деньги.

Кто-то хмыкнул.

— Ты нам итак до сих пор не отдал за нее, — один из его друзей кивнул на меня. — Спорил, что протянешь ее, а сам дал заднюю. Она небось еще целка, а? Вот пока мы тут бои смотрим, пошел бы с ней за гараж да дернул. Время только теряем.

Я задрожала. Они говорили обо мне так, как будто я была неодушевленным предметом.

Стас опустил мне руки на плечи.

— У меня еще есть время, — холодно ответил он.

— Так не годится, Стас! Это не по-пацански! Сказал — значит, делай.

Сердце забилось сильнее. Я молила о том, чтобы все внимание снова вернулось к боям. И пускай от этого будет хуже Роме. Мне все равно. Пускай. Только чтобы они забыли про меня.

— Я сам решу, когда и что мне делать, — огрызнулся Стас. — Разговор окончен.

Всеобщее внимание снова вернулось к центру круга, где должно было начаться интересное кино, полагая, что разногласия решены. Но друг Стаса не унимался.

— Но это не по-пацански, Стас! Либо дело делай, либо деньги отдавай и признай, что спор ты проиграл.

И снова внимание вернулось к спору. Мало кто рискует спорить со Стасом, и развернувшаяся картина пробудила у всех любопытство. Они начисто забыли о Ромке, и кольцо стало сжиматься вокруг Стаса и тем смельчаком, который рискнул с ним спорить.

Я умирала от страха, потому что в данный момент решалась моя судьба. Признать поражение в споре означало понизить свою репутацию. Девяносто девять процентов, что Стас не пойдет на это. Но выиграть спор означало, что... лучше об этом не думать.

Стас мягко отстранил меня в сторону. Подошел к своему сопернику, вытащил из кармана мятые деньги и бросил ему в лицо.

— Подавись.

Стас развернулся и просто ушел, оставив нас и свою стаю.

Все смотрели ему в след, пребывая в шоке, не зная, что сказать.

Без Стаса запланированная забава уже никому была интересна, поэтому нас просто отпустили.

Я не думала о его поступке. Я просто устала думать о нем, искать во всех его действиях логику и какие-то причины. Как же я хотела больше никогда не думать об этом человеке, просто стереть его из головы, из воспоминаний.

После каждого кошмарного дня мы уходили к своему мосту. Здесь было наше убежище. Мы садились на самый край, свешивали ноги, смотрели на бурные потоки реки. Пили пиво, болтали о девчонках, ракетах, космических кораблях, книгах и фильмах. В этом месте действовало негласное правило. Никогда не упоминать имя Стаса Шутова. Это место — одно из немногих, где он не мог нас достать. Оно принадлежало только нам. Здесь мы были свободными.

В один из майских выходных приехали мама с дядей Костей. Они не приезжали очень долго, и мне, как никогда, захотелось провести вечер в компании с мамой, чтобы она сидела рядом, улыбалась и весело рассказывала всякие глупости.

— Ой, Томусик, ты что-то плохо выглядишь, — озабоченно сказала мама, войдя в дом. — Не высыпаешься?

— Да, — кивнула я. — Учеба, скоро экзамены...

Мама обхватила мое лицо руками и стала пристально разглядывать его.

— Кожа плохая и волосы... А с губами просто ужас... У меня с собой все есть, мы приведем тебя в порядок.

Мы прошли в гостиную, мама стала рыться в своих многочисленных косметичках.

— Вот этот крем тебе подойдет... А вот это — маскирующий карандаш, он скроет недостатки... Вот эта помада лечебная, а еще сверху вот этой намажешь, она хоть цвет губам придаст, а то они у тебя какие-то бесцветные. Может, тебе еще румяна?

Я молча кивала. А мама все говорила и говорила.

На некоторое время я ушла к себе в комнату, заперла дверь и подошла к зеркалу. Сняла одежду.

На обеих руках — по несколько мелких синяков. Два покрупнее — на животе, и один самый большой — на бедре. Последний я получила, когда Стас загнал меня в пустой кабинет и бросил о парту.

Я посмотрела на свое лицо. Бледная кожа, под глазами — синяки. Глаза потухшие, пустые.

Я попыталась улыбнуться, чтобы хоть как-то скрасить свое отражение. Улыбка вышла жалкой и вымученной.

Губы все в ранках — я часто кусала их до крови. Волосы стали совсем плохими — когда я нервничала, то запутывала концы в узлы и рвала их.

Вечером мы с мамой наконец-то остались одни. Мама колдовала над моей кожей и волосами —мазала меня какими-то кремами и маслами.

У меня вдруг возникло резкое желание рассказать ей все, поделиться с ней всей болью, которую я испытала за этот год. Невозможно нести все в себе.

— Мам, я хотела с тобой поговорить... — замялась я, собираясь с духом.

— Конечно! О чем? О мальчиках? Давай посплетничаем с тобой о мальчиках.

Я тяжело вздохнула, не зная, как объяснить.

— Да, есть один мальчик... Но поговорить хочу не совсем о мальчиках, а о самой ситуации. Потому что я не знаю, как дальше...

Тут у мамы позвонил телефон.

— Прости, Томусик, это срочное по работе...

Мама поднесла телефон к уху.

— Да, что ты там говорила? Что-то про мальчика... — сказала мама, закончив телефонный разговор. — А он красивый? А я его знаю? А у вас с ним любовь?

Я подумала некоторое время, чтобы ответить. Наверное, этот срочный телефонный разговор про работу был неспроста. Он дал мне пару минут на обдумывание. А стоит ли рассказывать? А поймет ли она меня? Как вообще можно коротко объяснить то, что со мной происходит? Я не могла найти ответы на эти вопросы, поэтому просто ответила:

— Да нет, это неважно. Ерунда. Я уже и забыла, что хотела сказать.

Мама подозрительно посмотрела на меня. Она не поверила мне.

— Ну, знай, если захочешь обсудить мальчиков, ты знаешь, к кому идти.

— Конечно! — пообещала я.

Вечером мы смыли с меня всю эту липкую дрянь. На мой взгляд, ничего не изменилось, но мама была в полном восторге.

— Какая кожа стала мягкая! Губы порозовели! А волосы как блестят!

Я смотрела в зеркало и видела там только маленькую забитую девочку, замученную и затравленную. Но мама этого не видела, оно и к лучшему.

Вечером мы с ней сидели в саду возле костра, завернувшись в пледы. Мама пила вино, я — горячий чай. Мама рассказывала о своей работе, о каких-то выставках, об одежде, разных местах и странах, где она хочет побывать.

Я смотрела на то, как пляшут в костре желтые искорки. По телу разливалось приятное тепло. Вдыхала вкусный запах вечера — смесь ароматов молодой листвы, сырой земли и запаха дыма. Я хотела продлить этот момент, каким-то образом заморозить его, чтобы навсегда остаться в нем.

Но выходные кончились, и снова началась война.

Ничего не изменилось. Один кошмарный день сменялся другим. Я отсчитывала дни до конца учебного года. С нетерпением ждала, когда же кончится весь этот ужас. А кончится ли? Я смогу уйти от кошмара, только запершись в доме. Но и то я уверена, что Стас и в таком случае найдет способ добраться до меня.

В один из майских будней я возвращалась домой из школы. Моя голова была забита всякими мелочами, которые предстояло сделать для последнего звонка. Я шла домой обычным путем — через дыру в бетонном заборе с обратной стороны школы.

Когда я перелезла через дыру, то на той стороне я увидела Стаса. Я быстро дернулась обратно — может быть, я еще успею пролезть обратно и убежать. Но Стас схватил меня за капюшон кофты, дернул назад. Капюшон натянулся и сдавил горло, я закашлялась.

Он ударил меня о бетонную стену, улыбнулся.

Я зажмурилась. Стала считать. Раз. Два. Три... Это не может продолжаться вечно. Нужно перетерпеть несколько минут — и все кончится. Он наиграется и отпустит. Нужно только перетерпеть.

— Сегодня мы еще не виделись. Я соскучился, — ласково сказал он.

Я стиснула зубы. Четыре. Пять. Шесть...

— Еще одна твоя жалкая лазейка? Все еще надеешься убежать? Найти такое место, про которое я не знаю? Ха! Такого места нет.

Он прижал меня к забору. Протянул руки, стал разглаживать складки на моем капюшоне.

— Что у тебя с лицом? — недовольно сказал он. — Ты так жалко выглядишь, что я сейчас расплачусь.

Семь. Восемь. Девять...

— Отпусти ее, Стас! — рядом послышался голос. Егор — это был его голос.

Егор пролез в дыру и встал рядом с нами.

— Опять ты, — нахмурился Стас. — Чего тебе надо от нее?

— Оставь ее в покое.

— А почему я должен отстать от нее?

— Ты пугаешь ее. Делаешь ей больно.

— И что? — удивленно сказал Стас. — Мне так хочется.

Егор на секунду замешкался. Стас сбил его с толку. Но через секунду лицо его посуровело, он сказал тверже:

— Отпусти ее.

Стас посмотрел куда-то вдаль, коротко кивнул. Через несколько мгновений из-за угла стали появляться люди. Его стая. Все это время они караулили, охраняли, как верные псы. А теперь их хозяину угрожает опасность.

Их было человек пять. Они подошли близко и окружили нас.

Егор с беспокойством осматривал всех — он один, а их шестеро вместе со Стасом. Он ничего не сможет сделать. Он не сможет мне помочь, а сделает только хуже.

Я жалась к стене, со страхом следя за происходящим.

Двое окружили Егора, схватили его, чтобы он не смог вырваться.

— Она моя игрушка, — тихо сказал Стас, внимательно смотря на него. — Никто. Не посмеет. Ее. Отнять. Я могу сделать с ней все, что хочу. Захочу — буду беречь.

Он крепко обхватил руками мое лицо, я попыталась вывернуться, но мне не удалось. Он грубо поцеловал меня в губы, было больно и неприятно. А потом он оттолкнул меня. И с вызовом посмотрел на Егора.

Егор выдержал его взгляд.

— Захочу — сломаю, — продолжил Стас. Его голос был холодным и твердым, как лед.

Я не успела ничего понять. Стас резко схватил меня за запястье, поднес мою руку к бетонной стене и с силой провел тыльной стороной моей ладони по бетону. Кожу обожгло, я вскрикнула от боли.

Стас выпустил меня, я прижала поврежденную руку к груди. Кожа пылала огнем, рука неприятно пульсировала. Я раскрыла ладонь — вся тыльная сторона была содранной до крови. От боли на глазах выступили слезы.

— Не трогай ее! — крикнул Егор и стал яростно отбиваться. Но его крепко держали.

Стас подошел к нему.

— Зачем она тебе, а? Почти год прошел — тебе все равно на нее было. А сейчас вдруг забеспокоился. С чего бы вдруг? Совесть проснулась?

— Может, и совесть, — холодно ответил Егор.

— Найди себе свою игрушку. И играй с ней в прекрасного принца. Спасай ее от злых чудовищ. Но мою не трогай. Пойдемте, парни.

Егора отпустили. Стая ушла.

Я прижимала к груди руку, прислонилась к стене.

Все внутри у меня кипело от злости и обиды. В данный момент я была зла на Егора — это из-за него сейчас Стас взбесился. Если бы не он, Стас просто бросил бы пару оскорблений в мой адрес и ушел бы.

Егор подошел ко мне.

— Очень больно? — спросил он.

Я молча кивнула.

Он покачал головой. Потом положил руку мне на плечо.

— Я не оставлю все это так. Я что-нибудь придумаю, обещаю.

Я зло бросила ему в лицо:

— Просто оставь нас в покое!

— Что? — Егор удивленно посмотрел на меня.

— Оставь нас! Ты только хуже делаешь! Из-за тебя он сейчас такой.

— Нет, ты не понимаешь, мы должны бороться, мы...

Я безнадежно сказала:

— Егор, просто оставь. Ты не такой, как мы. Не думай, забудь о нас. Мы пропащие, понимаешь? Тебе нас не спасти. Это наша война, не твоя.

Я надела капюшон и пошла прочь, опустив глаза в землю и прижимая к груди содранную ладонь.

Этим вечером я вылезла на крышу.

Я долго смотрела в небо, искала глазами знакомые созвездия. Я подошла к самому краю крыши. Посмотрела вдаль, на крыши соседских домов. Почти во всех из них горел свет. Я вглядывалась в каждое окошко и представляла, что за каждым из них сейчас за столом сидит счастливая семья.

Я положила на металлическую поверхность крыши листок бумаги. Чиркнула зажигалкой, подожгла его.

Смотрела, как сгорает вещь, которой я дорожила больше всего на свете.

Белый лист бумаги чернел, его уголки закручивались.

Одна за другой пропадали буквы. А потом пропала и вся надпись, сделанная странным, причудливым почерком. Буквы с наклоном влево, а не вправо.

В окошко — улыбку, а из окошка — смех.

Огонь пожирал бумагу и выплевывал пепел. Ветер подхватывал его, и вместе с пеплом уносились прочь мои наивные мечты. Мои прекрасные детские воспоминания. И слепая вера в то, что все будет хорошо.