Загадка первая
— Она бы с вами не разговаривала. — Женщина сцепила пальцы в замок, опуская руки на холодный металл стола. — Она не любит людей в форме.
Детектив не ответил сразу. Он внимательно посмотрел на неё, оценивая каждый изгиб её позы. Прямая спина, ни одного лишнего движения, глаза, которые не задерживаются на его лице дольше, чем нужно. Она его не изучала — она его фиксировала, как деталь в длинной цепи последовательностей.
— Кто она?
— Вы же знаете. — Её голос не дрогнул, ни единого изменения в тембре. Будто говорила машина. — Вы видели её почерк. Он грязный, неровный. Она всегда всё делает с изъяном. Вы это заметили? Неумелые мазки. Следы не стёрты. Она не умеет заканчивать, всегда оставляет хвосты.
Она чуть наклонила голову, разглядывая свои руки.
— Наверное, она ждёт, что я за ней уберу.
— И вы убираете?
— Нет. — Она замолчала, словно оценивая необходимость дальнейших объяснений. — Иногда проще позволить ей испачкаться.
— Она испачкалась в тот вечер?
Женщина моргнула, плавно, без заминки.
— А что говорят фото?
Детектив открыл папку, пролистал пару страниц.
— Фото говорят, что человек был мёртв ещё до того, как ему удалось дотянуться до оружия.
— Значит, да.
Тишина висела в воздухе, как натянутая нить.
— Где она сейчас?
— Где-то, где ей не надо думать. — Женщина посмотрела на стену, как будто там был проход в другое место.
— Если её оставить одну, она начинает вспоминать. Это её слабость. Она живёт в прошлом.
Она перевела взгляд на детектива.
— Вы тоже.
Он не повёлся.
— Прошлое - это есть причина?
— У вас странная манера задавать вопросы. — Женщина поправила воротник своей тюремной формы, будто та сидела недостаточно ровно.
— Он уже мёртв. Был никем. Ничего не изменилось. Вы спрашиваете так, будто это имеет значение.
— Имеет.
— Для вас, возможно. Для неё — нет.
– Вы говорите так, будто хорошо с ней знакомы.
– Вам только кажется.
Она снова посмотрела на стол. Он был холодным, чистым как и его разум.
— Впрочем, она не знала, что он умрёт так быстро. Её всегда удивляет, насколько большие вещи можно сломать одним ударом.
— Вы ей об этом не говорили?
— Она не слушает. Никогда не слушала.
Детектив закрыл папку.
— Вы понимаете, что это не снимает с вас вину?
— Конечно. — Её голос был ровным, как на записи автомата справочной службы. — Я никогда этого и не утверждала.
Она накрыла тенью ладони другое предплечье. Свет ламп падал точно сверху. Слишком яркий для этого тёмного дела.
— Просто у нас разные способы смотреть на одно и то же.
***
Он складывал бумаги, собираясь уходить.
— Она не любит современное искусство, — вдруг сказала женщина.
Детектив поднял глаза.
— Простите?
— Слишком много шума, слишком мало сути. — Она склонила голову, будто рассматривала что-то невидимое за его плечом. — Вы ведь тоже так считаете?
Детектив медлил с ответом, оценивая её резкий переход.
— Вы об искусстве?
— О фальши. О пустых мазках, о безликих холстах, которые только делают вид, что передают что-то важное. — Её голос остался ровным, но теперь в нём слышалась лёгкая насмешка. — Она не понимает абстракцию. Думает, что в этом нет смысла.
— А вы?
— Я не думаю. Я знаю.
Женщина опустила взгляд, провела пальцем по столу, будто вырисовывая невидимые узоры.
— Вам приходилось видеть картины без подписи?
— Да.
— И каково это?
Детектив не изменился в лице.
— В зависимости от картины.
— Именно. — Она сделала едва заметный жест рукой. — А теперь представьте, что картина без подписи — это человек.
Тишина легла между ними, как тонкая плёнка.
— Вы о ней?
— Она не ставит подписи. Она оставляет штрихи, хаос, пятна. Я же привожу их в порядок.
– И подписывайте её картины своим именем?
– Не совсем.
Она снова взглянула на детектива, теперь прямо, без рассеянности. А затем спросила:
— Вам не любопытно, кто из нас двоих художник?
Слова были сказаны без замедлений:
— Вы хотите, чтобы я спросил.
— Разумеется.
— Хорошо. Кто же из вас художник?
Она наклонилась вперёд, создавая иллюзию доверительности.
— А вы как думаете? Тот, кто подал идею, или тот, чья подпись?
Детектив не ответил сразу. Он понял эту завуалированную метафору. В комнате было душно, как будто стены стали толще, тяжелее, как будто что-то давило сверху.
Она снова выровнялась на стуле, положила руки на стол.
— Оба.
Он ответил без колебаний.
– Тогда вам стоит поискать человека без имени. Тому, кто был его лишён ещё при рождении.
Детектив посмотрел на неё, отмечая, насколько плавно она сменила тему, как умело вплела новую идею.
Шестерёнки вращались в его голове.
"Ещё один человек."
Тот кого она защищает. Нет, тогда она бы не упоминала его или вовсе не намекала.
Тот, чью личность она присвоила. Нет, она должна была осознавать риски. Это убийство, а не мелкая кража.
Да и зачем это ей?
Чего она добивалась сокрытием настоящего преступника?
Он открыл папку.
— Расскажите мне ещё о ней.
Женщина чуть замерла, как будто решая, с чего начать.
— Она бы хотела, чтобы вы её запомнили.
***
Час пустых слов потраченных на зыбкие ответы.
Детектив чувствовал, как его раздражение растёт.
Он уже почти верил ей.
Но в ее словах скользил фальш. Он это почувствовал с первой фразы.
Всё в этой женщине было выстроено — голос, поза, даже паузы между словами. Она словно репетировала этот разговор заранее, словно знала, какие вопросы он задаст. От этих мыслей по спине пробегал холодок.
Но у него не было ничего.
Оружие не найдено. Убийца забрал с собой – острый предмет, удар был по уязвимому месту - шее.
Камеры не зафиксировали её на месте преступления.
Свидетелей нет. Вообще, возможно что единственный свидетель – она сама.
Даже мотив размытый. Единственное, что у него было — эта женщина.
Стояла под дождем, плача и повторяя что это все ОНА. Загадочная женщина казалась ему больше жертвой, чем преступником. Но все мы знаем, насколько обманчива человеческая натура – не было и аргументов против.
Он медленно перевёл взгляд на её руки. Безупречно сложенные, без нервных движений, без скрученных в узел пальцев. Кто-то, кто только что совершил убийство, должен был бы быть... другим.
А может - игра?
— Вы не верите в неё. — Она сказала это спокойно, без обиды, просто как факт.
— Нет.
Она чуть склонила голову, будто размышляя.
— Но вы не можете доказать, что её нет.
Он не ответил.
— Вы ведь понимаете, насколько вы сейчас беспомощны? Вы в тупике.
Детектив сжал челюсть.
— Вам не удастся меня запутать. – он прикусил язык. Это уже явно было лишним. Просто она так хорошо располагала к себе людей, что он на секунду забылся.
— Запутать? — Она чуть улыбнулась уголком губ, но это не было улыбкой. — О, вы уже запутаны, детектив. Вы хотите найти убийцу, но перед вами серая тень.
Она наклонилась вперёд, ещё ближе. - она была такой уверенной. Обычно холодный стол и маленькая комната вызывали больше тревогу.
— Вас это злит. Вы ненавидите такие дела. Вам нужны простые схемы: преступник, мотив, улика. Чтобы в конце можно было сказать: «Вот оно. Я был прав». И дело наконец закрыто.
Она сделала лёгкий вздох, как будто ей было жаль.
— У вас ведь был случай, похожий на этот, да? Когда всё казалось очевидным, но вы не смогли ничего доказать.
Детектив резко поднял глаза.
— Какого чёрта... - вторая ошибка. Как кипяток на руку. Он сам обжёгся от своих резких слов.
Кем была эта женщина?!
— Вы не забыли это дело. — Её голос стал тише. — Оно было давно, но до сих пор сидит в вас. Я вижу, как вы держите папку. Как напрягаете пальцы.
Он машинально разжал их.
— И теперь вы боитесь, что снова ошибётесь.
Она сделала паузу, наслаждаясь моментом.
— Но знаете, что хуже всего?
Тишина повисла между ними, пока она не произнесла последнее слово.
— Вы уже ошиблись.
Детектив почувствовал, как что-то холодное сжалось внутри.
***
Детектив смотрел на неё без малейшего намёка на эмоции.
— Вы цепляетесь за догадки, — произнёс он спокойно. — Но догадки не заменят фактов.
Женщина откинула за спину прядь прямых чёрных волос. Казалось, этот разговор ей уже наскучил.
Он закрыл папку, поднялся с выверенной неторопливостью, словно этот разговор даже не стоил его времени.
— Вернёмся к делу. Как именно погиб человек?
Голос его звучал ровно, безукоризненно профессионально.
Женщина не ответила сразу.
Он чуть наклонил голову, давая понять, что ждёт.
— Или вам нечего сказать по существу?
Затем развернулся и спокойно вышел, не давая ей больше ни секунды контроля.
***
Он сидел в тёмном кабинете, не включая свет. В руках у него была та же папка. Пальцы снова сжали края бумаги.
Он вспомнил её слова, ровный голос, взгляд, в котором не было ни капли тревоги.
«Вы уже ошиблись».
Он знал, что это игра. Манипуляция.
Но почему тогда внутри него что-то сжалось?
Почему он вспомнил тот случай?
Тот, который пытался забыть, запрятать в уголках памяти как можно глубже.
На улице кто-то закрыл дверцу машины, звук резко отразился от стен. Детектив моргнул, словно вернулся в реальность.
Её голос всё ещё звучал у него в голове.
Он отряхнул эти мысли и достал документы.
Её звали Эн. Работала психиатром у нашумевшего судьи, который никогда не отдава приказы казнить, из-за чего было выдвинуто обвинение и его отстранили для принудительной терапии.
Терапия прошла, а за ней прикрепилось имя "воспитательницы". Было ещё несколько подобных случаев в ее клинике. Она привязывала людям жестокую истину и раскрывала их монстров внутри. Она была опасна. Но я бы не подумал что она способна на убийство. Лишь мягко направить, намекнуть.
"Она неаккуратна, всегда роняет вещи, оставляет следы. Порой специально, чтобы её заметили."
Он встал, выпрямился и вышел.
***
Когда он стоял на пороге своего дома, ему показалось что крайние цветы на клумбе смяты. Но это возможно был не очень аккуратный дворник.
Открыв дверь, он увидел пачку писем, обвязанных бечёвкой. Он направился с ними на кухню, по дороге снимая синее пальто.
" Моей дорогой Эн."
Ни адреса. Ни отправителя.
"Я должна помочь им. Не останавливай меня снова, не перестраивай их взгляды. Позволь им наслаждаться своей невинностью и неосведомлённостью. Дай им отречься от того, что делает им больно и принять свои желания. Джиму нечего делать в криминалистике, он просто не создан для жестоких вердиктов..."
Много профессиональных терминов, обсуждение диагноза и терапии. Кто это писал? Столько милосердия, человечности и жертвенности. Совсем не похоже на железную Энн.
Он читал одно письмо за другим. Все о методах лечения ее пациентов. Такие разные болезни. И такая надёжная, приятная манера речи. Этот стиль чуть скользил и в Энн. Кто они друг другу?
В голове всплывает образ безымянного художника. Быть может лечила тоже она? А Энн все переделывала под себя, добавляя привычный жёсткий чертеж.
" Любую ошибку можно исправить, если переделать суть общей картины. Тогда ошибка станет ключом."