Бункер

Он пропадает. Недоразумение просто исчезает. Мин сталкивается в коридоре с Генералом и спрашивает, где Пак, но тот лишь уточняет, как обстановка по последнему делу, и машет рукой на повторный вопрос об исчезнувшем детективе. Конечно, его не похитили. И вряд ли он скрывается от ФБР. Только если от Генерала за то, что решил зайти в бункер без ордера, который позже, конечно, пришлось сделать задним числом для отчётности.

Чарльза нашли быстро. Ещё неделю назад напарники ездили по несуществующим городам, а уже сегодня утром Юнги сообщили, что по его наводкам один местный коп где-то в глуши Канады нашёл второго убийцу. Но вот незадача: радости от этого нет никакой, как и удовольствия. Ему светит смертная казнь на родине, а Канада по совершенно случайному стечению обстоятельств не выдаёт смертников. Мин думает, что, наверное, так даже лучше. Беннет не заслуживает быстрой смерти, а вот одиночную камеру до конца своих дней очень даже заслуживает.

Мин купил зонт. Не прошло и года. Дождь так и не закончился, а вот терпение детектива подошло к логичному завершению. Постоянное мокрое пальто и кошмар на голове привносили раздражительность в его жизнь. Теперь он мог ходить в любимой косухе, пряча голову под широкополым чёрным зонтом. Вот только пришлось еще и откладывать у себя в голове каждодневное напоминание, нигде этот самый зонт не забывать. Потому что уровень раздражительности увеличивается в два раза, когда ему приходится возвращаться в отдел.

В заметки на телефоне забит адрес Недоразумения по документам, и он искренне верит, что напарник никуда не переехал. А, и да, дом у него всё-таки есть. И не в худшем районе — даже в одном из лучших. Юнги может предположить, сколько зарабатывает Пак, зная свой оклад, и место жительства явно не вписывается в эти суммы.

Юнги тяжело без машины. Ему пришлось оставить свой седан у друга в Даунтауне. Это большая потеря: машина пережила с ним все взлёты и падения и, сколько раз он оставался в ней ночевать, когда уровень алкогольного опьянения бил все рекорды, — не сосчитать на пальцах. Ну а теперь ему приходится пользоваться такси, чтобы добраться до нужного дома.

Квартира Пака находится удивительно быстро, всё-таки поиски возглавлял сыщик, всё логично. А вот открывать никто не собирается. Мин и звонит, и стучит плотно сжатым кулаком, но в ответ лишь тишина. Звонить Недоразумению бессмысленно: он и раньше не отвечал. Захочет — приедет, не захочет — будет гаситься до последнего. Вряд ли у него есть какие-то друзья с такими навыками жизни в социуме.

Мин уже подумывает послать куда подальше свой ворох мыслей и уехать домой. Он и один неплохо справляется с работой, не так уж и важно ему присутствие токсичного напарника поблизости. Но замок делает два поворота, и дверь открывается.

— Какого хуя ты тут забыл? — Пак чернее тучи, а вместе с ним из квартиры вываливается запах алкоголя и приглушенная музыка. Внутри темно, и блондин не выходит на свет, поэтому сложно разобрать, в каком вообще виде он сам.

— Какого хуя ты исчез?

— Я был дома, — отчеканивает, стремясь закрыть дверь, но Мин удерживает её ладонью.

— Работа, Пак. Или ты можешь брать отпуск, когда самому захочется?

— Пусть будет так.

Как же это поведение бесит. Безалаберность, абсолютное наплевательство на других и нескончаемый сарказм. Его хоть кто-то может терпеть? Ах да, Юнги, видимо, может, ведь вместо того, чтобы пойти прочь, он заходит в темноту квартиры, двигая Пака в сторону. Тот вроде бы хочет возмутиться, но быстро отступает, позволяя брюнету делать всё, что тому заблагорассудится.

— Почему не выходил на работу? — всё еще надеется на внятное объяснение Мин. Хотя по квартире хорошо понятно, что он просто бухал. — Беннета нашли в Канаде. Экстрадицию не одобрили.

В ответ только усмешка. Горькая и с сожалением.

Квартира напоминает лофт. Большие окна, мало стен, и все комнаты будто в одной, отделены только ванная и прихожая. Из света в рабочем состоянии только небольшая лампа на тумбе около кровати (если, конечно, матрас на полу можно назвать кроватью). Кажется, будто он просто съездил в Икею и купил по мелочи всякого барахла вроде полок у кирпичной стены, кухонного стола и горшка, который вообще непонятно зачем тут нужен. Удивительно то, что стены не завешаны переплетениями улик и фотографий свидетелей и подозреваемых.

— Так что случилось?

Оказалось, что поворачиваться к Недоразумению спиной опасно. Юнги чувствует хватку на затылке, рывок и столкновение спины со стеной. А потом губы. Влажные, большие, с привкусом алкоголя и сигарет. Пак остервенело целует его, всем своим весом прижимая к холодному бетону. А Мин не знает, почему отвечает. Наверное, где-то в лабиринтах своего подсознания ему давно хотелось попробовать поцеловать эти губы просто ради опыта. Эксперимент, тест-драйв, как хотите. И руки брюнета на заднице блондина это тоже ради опыта. Взрослого, сексуального опыта. И когда их языки переплетаются, ладони не перестают сжимать мягкую плоть и всё превращается в откровенную похабщину, Юнги отталкивает его. У блондина взгляд хищника, и, наверное, в его глазах брюнет похож на разморенную сексом девчонку. Он и сам чувствует, как черные пряди падают на глаза, щеки горят, губы мокрые, а дыхание шумное и тяжелое. Проблема лишь в одном. Мин — не девчонка.

— Че ты творишь? — прорезается голос у старшего.

— Удовлетворяю потребности, — уверенно и спокойно, с хитрым прищуром и чуть опущенной головой.

— Тебе будет легче, если я трахну тебя и уйду? — не понимает Юнги. У напарника проблемы большие, а он совершенно случайно любитель решать чужие проблемы в ущерб своим собственным.

— С чего ты взял, что трахнешь ты? — Чимин стирает с лица всю надменность и соблазнительность, заходясь в смехе. В таком громком и настоящем, что Мин понимает, что еще ни разу такого не слышал. Он пьян. Это причина. Но хуже смех от этого не становится.

— Как в глаза мне будешь смотреть в отделе после секса на одну ночь?

— Почему на одну ночь? Ты красивый и в моём вкусе, можно встречаться почаще, — Пак широко улыбается, смотря исподлобья.

— Это, конечно, здорово, что я тебе понравился, но ты сам выглядишь как человек в крайней стадии депрессии. И все твои модные шмотки и косметика нихера это не скрывают. А еще ты пьяный. Вряд ли бы ты сказал это по-трезваку. И вообще, когда ты последний раз ел? — Мин и сам не знает, зачем это спрашивает. Наверное, вопрос моргает красным в голове, когда глаза ловят пустой стол и почему-то отсутствие холодильника.

— Мне не нужна мамочка. Если пришёл пиздеть или воспитывать, иди на хуй, — улыбка больше не освещает помещение, теперь вместо неё разочарование и усталость.

— Нет, Пак. Я всю неделю работал за двоих и теперь хочу спать, — он нагло скидывает с себя косуху и джинсы, оставаясь в одной белой футболке, а потом ложится на матрас. Большой разницы с кроватью у себя в квартире он не замечает, и это хорошо. Даже отлично.

Блондин подвисает на пару минут, осматривая тело у себя на матрасе. Он против такого расклада, но тем не менее залпом допивает соджу из бутылки на столешнице и ложится рядом, отворачиваясь к стене.

— Ты точно ебанутый, — совсем тихо говорит он.

— Не больше тебя.

***

Когда Мин просыпается утром на полу в чужой квартире, его уверенность в своих действиях исчезает, будто и не появлялась вовсе. Он сначала хватает телефон, пугаясь, что проспал рабочий день, и только потом слышит тихое «суббота» за спиной. Ладонь закапывается в волосах, и он с мычанием переворачивается на другую сторону. Чимин сидит в кресле, Юнги не заметил его вчера. Ярко-зеленое одинокое кресло около окна в пол. Огромное худи помещает в себя не только самого блондина, но и его ноги, прижатые к телу. Подбородок расслабленно упирается в колени, а взгляд смотрит в никуда.

— Я ходил к психотерапевту шесть лет, — Мин задерживает дыхание. Это настоящее чудо, Пак заговорил, нужно снять на видео и показать всем в отделе. Пока Юнги празднует свою собственную победу, блондин продолжает: — Сначала родители заставляли, потом — чтобы получить квалификацию. Меня не хотели брать в отдел с такой историей за плечами, но отец замолвил словечко, — «Говорил же, что везде есть доля правды!» — восклицает у себя в голове брюнет, но перебивать не решается. — Посттравматический синдром. Так говорил психолог. Постоянно объяснял всё с научной стороны, кормил таблетками. В восемнадцать я понял, что родители не берут меня на званые ужины, потому что стыдятся. Тогда я уехал от них. Отец до сих пор раз в месяц присылает деньги на карту. Они типа платят за то, что я им не мешаю жить. Первый напарник слил всему отделу про этот долбаный бункер. Тогда смешной момент был, Генерал взбесился, красный весь стал, вылетел к дежурным и начал орать как ненормальный, а меня собой прикрывал, — Чимин улыбается, в красках вспоминая сцену из прошлого, но Юнги видит, как улыбка цветёт сквозь налитые краснотой и влагой глаза. Он поднимается и подходит ближе, усаживаясь в позу лотоса прямо рядом с креслом и откидываясь спиной на окно. Так он видит Пака хорошо. — Второй напарник сотрудничал с газетами, теми, что хуйню всякую пишут. Он узнавал какие-нибудь сплетни в отделе и продавал им. Я, когда узнал, сразу въебал ему, а он пошёл жаловаться. Генерал уволил его, но, по правилам, я тоже получил выговор. Потом где-то год работал один, и вот мы здесь.

Мин не хочет оправдывать его мудацкое поведение, но именно этим он и занимается. Он не знает, почему некоторые люди в жизни получают столько дерьма. Как будто кто-то сверху делил на каждого по щепотке, а на таких, как Чимин, рука сорвалась, высыпая целую горсть. Он не сам стал таким, не хотел быть таким.

Брюнет смотрит на Чимина, разглядывает его всего — от выжженных волос до ног с натянутыми чёрными носками. Каким бы он был, не произойди этого всего? Наверное, он бы любил косметику, мягкие и милые вещи, и домашний уют. Отголоски этого видно в нём таком, как сейчас. Уязвимом, расслабленном, не имеющем причин натягивать маску. Юнги хочет однажды увидеть того Чимина, но этого не произойдет. Внутри него взрастили такой величины стержень, что сломать уже не представляется возможным. Да и не надо.

— Кофе будешь? — тихо спрашивает Мин.

— Лучше воды, у меня пиздец какое похмелье, — он трёт нос тыльной стороной ладони и поднимается. Младший возвращается к привычному себе, грубоватому, похуистичному и самоуверенному. Ему не нужен психолог, психиатр, да кто бы там ни был. Ему не нужна помощь. Он такой, какой есть, и это не нужно менять.

Юнги кажется, что произошло чудо, когда впервые за целых четыре недели солнечные лучи скользят по поверхности кухонного стола. Квартира Пака просто создана для того, чтобы ловить свет. Огромные окна с отсутствием занавесок затапливают комнату оранжевым свечением. И даже волосы блондина кажутся не такими безжизненными, отливаясь жёлтым. Он жадно пьет воду, стоя с другой стороны от стола. Откровенно торчащий кадык передвигается, и Мин сглатывает. Да, в закоулках подсознания он, наверное, уже давно хотел не только поцеловать напарника. Наверное, он хотел много вещей похуже.

— Я поцелую тебя, — не вопрос, предупреждение.

Чимин ставит стакан на стол, пока Юнги обходит его. Происходит что-то таинственное, и Юнги знает, что еще никогда не испытывал таких чувств, перед тем как поцеловать кого-то. Этот парень другой. Он с порезами и синяками, но не на теле, а где-то внутри. Он испорченный и потрёпанный жизнью. Но от этого не хочется сдувать с него пылинки и обливать нежностью. Это не требует особенного обращения, потому что оно не нужно ему.

Мин рассматривает его лицо несколько невесомых мгновений, а потом подталкивает к столу, встречая своими губами его. Это так, блять, приятно, что граничит с сумасшествием. Помешательством, которое он отрицал несколько недель к ряду. Пак приземляется задницей на стол, раздвигая ноги, и они становятся ближе друг к другу, чем когда-либо были. Солнечные лучи скользят между их лицами, пока Юнги водит руками по его бокам, нагло задирая кофту. У него хорошая фигура, и, пока руки блондина закапываются в смоляных волосах, прижимая ближе, а кончики пальцев брюнета вжимаются в тёплую кожу, Мин думает, как сильно его возбуждает это Недоразумение. Сейчас он видит его иначе, совсем не так, как посмотрел на него впервые в кабинете Генерала. Он видит в нём предмет для обожания. И это чувство растекается внутри, когда он смотрит на лицо напарника, который не сдерживает тяжелое дыхание и томный взгляд.

— Ты охуенно одеваешься, и у тебя сексуальный голос, — хрипло тянет Пак. Юнги усмехается, по новой заводя ладони под худи.

— Что-то еще?

— Не наглей, — отрезает, вновь прижимаясь к губам.

Юнги просто ведёт от этого всего. От того, как раздражительный образ младшего переворачивается с ног на голову, от того, как он, вроде бы и не умея целоваться, делает это так горячо, от того, как он чётко показывает, чего хочет, начиная делать поступательные движения, от всего Пак Чимина. Целиком.

— Я могу любить тебя, — шипит брюнет, когда слышит приглушенный стон.

— Ладно, — шепчет Пак. Юнги теряет ощущение его пальцев в волосах, а после неприкрыто наблюдает за тем, как блондин расстёгивает ширинку, приспуская джинсы: — Только сначала помоги мне кончить.

***

Когда детектив Мин через два дня приходит в отдел с часовым опозданием и всё равно не наблюдает ни Пака, ни его вещей, он со злостью бросает телефон на стол. Если всё это ничего не значило, он просто свернёт ему голову, честно. Нельзя так играть с людьми. У него проблемы и всё такое, но то, что было в первые недели, не может снова вернуться после выходных в квартире Недоразумения.

Он уже хочет совсем как маленький написать жалобу на имя Генерала об отсутствии Пака на рабочем месте, как замечает на столе листы, которых прежде там не было. На стопке бумаг куча напечатанного текста, а сверху зелёный стикер с корявым почерком.

«Новое дело, Мин. Кто-то потравил кучу подростков палёным экстази. Спорим, я быстрее найду подозреваемого?»

Мин еще несколько раз пробегается по неровным буквам, не сдерживая глупую улыбку. Это будет интересно. Определенно, интересно.