Сара

Порой, чтобы защитить слабых, нужно защитить и сильных.

— Когда же ты наконец запомнишь? Ещё раз! — гневный голос тётушки раздавался в ушах, руки горели огнём от многочисленных ударов. Стараясь сосредоточиться на игре на пианино, мыслями она находилась далеко-далеко от этого места, где-нибудь на просторных лугах, где наконец могла играть на своей любимой флейте.

Франция, Париж, 2005 год.
6 июня, 0:18.

Сегодня её четвёртый день рождения.
Вслушиваясь в тишину, девочка встала с кровати и очень тихо, чтобы её никто не заметил, прокралась в коридор. Её целью была комната тётушки Маршалл, где та держала флейту девочки.
Словно маленький мышонок, уже с флейтой в руках, ловко пробегая через заросли сада, Лилиан наконец остановилась. Она знала, что в дальней оранжерее её никто не услышит, поэтому как можно скорее, сгорая от волнения, достав из чехла флейту, своими маленькими губками коснулась любимого инструмента. Зазвучала мягкая, нежная мелодия, заполнившая собой всё пространство. Казалось, что даже цветы и деревья качались в такт мелодии.
После того, как умерли её родители, Лилиан была отдана на попечении своей тётушке, сестре её отца. Никогда не знавшая мягкости, тётушка Маршалл была очень строга с племянницей и решила, что той лучше всего подойдёт игра на пианино. Но сколько бы женщина не старалась, как бы сильно не кричала на девочку и не ударяла её по столь маленьким, нежным ручкам, переубедить племяшку было невозможно. Ещё с раннего детства любовь к флейте засела глубоко в её сердце, не изменяясь даже через время. Ночные вылазки стали для Лилиан привычным делом. Только так она могла успокоиться, забравшись глубоко в свой собственный мир.
И вот однажды, к ним в гости пришла тётя Луиза со своим племянником, давняя подруга тётушки. Обычно, в такие дни, Лилиан оставалась у себя в комнате, не имея никакого желания спускаться к гостям, вот и на этот раз было так же. Однако что-то в этом визите отличалось от всех предыдущих.
— Слышала, — с улыбкой начала Луиза. — что у вашей племяшки сегодня день рождения. Я бы хотела вручить ей сие скромный подарок.
— Не стоило, дорогая. Она уже не такая маленькая, чтобы получать столько внимания. — в своей обычной манере, нахмурив брови, проговорила женщина.
— И всё же я настаиваю. Надеюсь, ей понравится наш с Мишелем подарок.
— Ну, что ж... Лилиан! Лилиан, пойди-ка сюда!
Несколько оробев и переживая, что тётушка узнала о её игре на флейте, девочка сначала сильно беспокоилась, но завидев добродушные улыбки на лицах гостях, все переживания тут же отпали.
Подведя девочку к столу, на котором находилось что-то большое, спрятанное за тканью, Луиза наконец показала Лилиан, что за подарок она приготовила. Это оказалась клетка с золотой канарейкой внутри. С настоящей, живой канарейкой.
— Ухты, это мне? — радостно воскликнула девочка, принимаясь бегать вокруг стола, рассматривая столь милую птичку.
— Лилиан, что за манеры?! А ну перестань бегать и сядь сейчас же! — яростно воскликнула тётя Маршалл, ни секунды не смея терпеть это безобразие.
— Ну же, успокойся, Марта. Детям свойственна столь открытая радость. Даже мой Мишель не может скрыть всю свою радость, получая подарки. — мягко проворковала подруга, отчего Марта даже несколько смягчилась в лице.
Как неожиданно, но вечер прошёл довольно спокойно. Пока две подруги говорили о делах насущных, их племянники успели подружиться. Оставив тётушек одних, дети, взяв с собой канарейку, побежали в ту самую оранжерею — секретное место Лилиан.
— А что ты здесь обычно делаешь? — поинтересовался мальчик.
— А ты никому не скажешь?
— Никому-никому! Честное слово!
— Ну хорошо. Здесь я играю на своей флейте.
— А разве ты играешь не на пианино? — поинтересовался мальчик, трогая свои светлые кудряшки.
— Фе, как же не люблю я это пианино! Точнее люблю, но играть на нём — одно сплошное мучение!
— Тогда почему не расскажешь об этом своей тётушке?
— Не могу. — с досадой отозвалась та. — Ей не нравится, что я играю на флейте. Говорит, она напоминает ей об моих умерших папе и маме.
С задумчивым лицом посмотрев на стеклянный купол оранжереи, мальчик тяжело вздохнул.
— Эх, вот бы услышать твою игру.
— А ты хочешь? — с волнением спросила девочка.
— Очень хочу!
— Тогда в следующий раз, обязательно!
Однако следующего раза так и не произошло.
Узнав об их разговоре, тётушка Маршалл так разгневалась, что запретила Лилиан даже из комнаты выходить. Единственным собеседником служила ей лишь маленькая золотая канарейка, что скрашивала грустные будни девочки.

— И что же потом произошло с канарейкой? — спросил Фред, сидя с Лилиан в уютном кафе на Вашингтон Плейс.
— Она умерла. Девочка убила канарейку.