Отблески заката

За каждой нотой скрывается слово.

За каждым опусом скрывается судьба.

Золотые кленовые и берёзовые листья трепетали на ветру, сверкая в лучах яркого осеннего солнца. Опадавшие на потёртую тротуарную плитку, они продолжали колыхаться от прохладных дуновений. Подолгу заостряя на них взгляд, по опустевшим городским улицам шёл молодой человек, одетый в длинное тёмное пальто. Черты его смугловатого лица отдавали таинственным благородством, а пронзительный взгляд серо-голубых глаз дышал мудростью, неподдающейся расчёту прикладными человеческими категориями. Поправляя пряди русых волос, прикрывающие глаза в порывах ветра, юноша то и дело вдыхал полной грудью – и продолжал своё молчаливое шествие по плитке, припорошенной золотой листвой. А пока шёл – предавался глубокой, неотступной рефлексии.

Издавна о жизненном пути молодого человека слагали легенды. Ещё в школьные годы говаривали, что в порыве гормональной бури он заманивал к себе домой одноклассниц, где принуждал их к сомнительным связям. Другие же утверждали, что парень столь симпатичной наружности ни коим образом не может быть заинтересован в девушках и заманивает к себе домой одноклассников, а не обворожительных сверстниц. Третьи и вовсе считали его отбросом общества, который не то, что заманить, а даже просто заинтересовать своей персоной никого не может. О каких надомных извращениях тогда может идти речь? Четвёртые же сомневались во всех курсирующих среди ребят слухах и, в какой-то момент, осмеливались лично заговорить с загадочным юношей.

Так им и открывалась настоящая личность Джеймса Ольгерда Фьера. Извилистая дорога его судьбы действительно впечатляла своей насыщенностью: за неполную четверть века со дня своего рождения он сменил с десяток разных работ, впутывался и выпутывался из самых разных передряг. Однажды избравший свой неповторимый путь, молодой человек превратил свою жизнь в бесконечную череду приключений, что подкупало и впечатляло его собеседников, избравших проторенные дороги судьбы.

Шелест золотой листвы и меланхоличное молчание города прибивало к берегу сознания всё новые и новые обрывки воспоминаний. Осматривая очередную горку опавших листьев, молодой человек меланхолично улыбался и прокручивал в памяти избранные фрагменты своего прошлого.

Явились мысленному взору школьные годы. Тогда, варясь в эпицентре пошлых оскорбительных слухов, Джеймс Ольгерд впервые всем сердцем влюбился. В жизни каждого подростка однажды наступает момент, когда он осознаёт, что определённого человека ему хочется не просто слушать – ему хочется им дышать. Ориентируясь на накопленный за детские годы культурный код, на заложенные природой параметры, подростки проникаются личностями в своём окружении – теми, которые наиболее соответствуют их представлениям об идеальном партнёре. Биология, чихая на нравы цивилизации, неумолимо запускает репродуктивные двигатели, побуждая молодых людей сходить с ума и тянуться друг к другу.

Прохладный ветер поколебал полы длинного пальто и сорвал ещё одну горстку золотистых листков с тёмных древ, склонившихся над улицей. Вдыхая насыщенный аромат земли и дождя, Джеймс Ольгерд прикрывал глаза, нащупывал в себе смычок необыкновенно острой памяти, после чего пускался извлекать им мелодию из скрипичных струн угасших чувств.

Он вспоминал о том, как в рубашке и белом плаще спешил через морозный февральский город: под полой плаща была алая роза, купленная на все его накопления, а целью его пути являлся тёмный двор и мрачный кирпичный дом, в котором жила его возлюбленная.

Вознося глаза к светящемуся лазурью голубому небу, молодой человек мечтательно выхватывал из обрывков памяти ощущения горячих объятий в свете белого уличного фонаря. Смаковал их так, словно то был самый интимный, самый страстный, самый чувственный эпизод всей его жизни, хотя логично было предположить, что в минувшие с той поры годы Джеймс Ольгерд не был обделён опытом в постели.

Тихие, печальные дома прятались за золотыми кронами берёз, дубов и кленов. Ветер колыхал листву и полы пальто, окутывая молодого человека в бодрящую прохладу памяти. Он поёжился, предаваясь тёплой ностальгии.

Юноша вспомнил, как однажды не снял носок с ноги своей избранницы. Никогда не скрывая своё эстетическое восхищение утончёнными, аристократичными ногами девушек, Джеймс Ольгерд для самого себя отмечал, что не посмел снять даже носок против воли той, которой восхищался и которую страстно желал. С эротическим трепетом, он ловил себя на том, что так и оставил столь эстетичную часть тела своей школьной любви втайне.

После расставания они никогда не общались и никогда больше не встречались. С лёгкой грустью Джеймс Ольгерд допускал, что его первой любви и вовсе может не быть уже в живых, и продолжал медленно блуждать по опустевшим улицам, накрывшимся одеялом из золотой листвы.

– Заходите, – чеканным голосом разрешил дежурный.

Юноша отворил тяжёлую железную дверь и оказался внутри полицейского отделения, куда весь последний час добирался на такси.

– Что у вас случилось? – нахмурился дежурный.

– Я сказал по звонку, – спокойно напомнил парень. – Меня зовут Джеймс Ольгерд Фьер, меня похитили, угрожали убить и заставили написать расписку, по которой я должен полтора миллиона.

– Да, точно, – кивнул сотрудник полиции. – Ожидайте.

Молодой человек вздохнул, садясь на один из немногочисленных стульчиков, расставленных в тесном предбаннике. Здесь была лишь дверь на улицу, дверь в глубины здания и большая перегородка между предбанником и дежуркой контрольно-пропускного пункта. Всё ещё перебарывая эхо волнения, Ольгерд стойко ожидал сотрудника, параллельно прокручивая в голове всевозможные дальнейшие сценарии. Но сколь бы мощным ни был его интеллект, он не шёл ни в какое сравнение с Её способностями. Фьер был уверен, что юная девушка непросто чувствует, а видит будущее – и даже может притягивать те вероятности, которые ей по-настоящему угодны.

Впрочем, отсутствие экстрасенсорных способностей не делало молодого человека неполноценным. Джеймс Ольгерд являл собой образчик устремлённого к самосовершенствованию творческого интеллектуала, что было редкостью среди молодёжи. Проводя максимум свободного времени за чтением и постижением очередных дисциплин, юноша приумножал эрудицию. В скором времени, он достиг немалых высот в усвоении психологии, биологии, политологии, экономики и непосредственно теоретической части тех креативных ремесел, которыми жил и дышал с ранних лет. Через эти самые творческие ремёсла Ольгерд и выражал свои самые потаённые переживания.

– Ну что, парень, – в предбанник зашёл достаточно молодой, от силы лет тридцати, оперуполномоченный, – пойдём.

Фьер поднялся со стула и молча пошёл за сотрудником полиции.

– Сразу скажу, что здесь тебе ничего не угрожает. Знаешь, куда идти?

– Без понятия, – растерялся юноша.

– На третий этаж, – усмехнулся опер. – Так что у тебя там за страсти случились?

– Да беспредел! Выманили из дома, посадили в машину и увезли куда-то в глушь. Там ещё расписку заставили писать.

– Это я уже знаю. Ну ладно, сейчас обсудим детали.

Полицейский завернул за угол и, перебрав пару ключей в массивной связке, открыл дверь в кабинет. Зелёные обои, бледное освещение, пара шкафчиков и столов с компьютерами, решётки на окнах. Несколько стульев, кресел и диван. Хоть и относительно бедное, убранство всё равно навевало чувство уюта. Во всяком случае, здесь было комфортнее, чем в тесном автомобиле, в окружении агрессивно настроенных людей.

Впустив внутрь Ольгерда, полицейский указал тому на кресло, а сам прошёл к рабочему столу у левой стенки. За столом у правой стенки никого не было, да и тот выглядел заброшенным.

– Ну, – вздохнул оперуполномоченный. – Рассказывай. По порядку, с самого начала.

– Я устроился работать вожатым в лагерь, – приступил к рассказу молодой человек. – В моём отряде была юная девочка – Адель Азалис Эльдрав. В один из дней она обратилась ко мне за помощью. Как вожатый, я обязан выслушать ребёнка и оказать ему минимальную психологическую помощь, что, собственно, я и сделал. Адель рассказала мне о проблемах в семье, и я поддержал её, убедил в том, что её ситуация не так ужасна, как ей кажется.

– А что там была за проблема?

– Тяжёлые отношения с родителями: те не поддерживали её в трудную минуту, унижали за проявление слабости. В общем, Адель нуждалась в поддержке и явно страдала от недолюбленности со стороны родителей. Я успокоил и поддержал её, указал, что эта проблема делает её крайне уязвимой:

«Я-то не сделаю тебе ничего плохого, но однажды могут встретиться люди, которые решат воспользоваться этой проблемой в своих целях».

Девочке это помогло, мы продолжили общаться на разные темы, как два схожих по мировоззрению и мироощущению человека. Попутно я продолжал дарить ей тепло, так как она по-прежнему в нём нуждалась, однако делал это в границах допустимого: как старший брат.

Но в какой-то момент, мне сказали ограничить контакт с этой девочкой – а такое было недопустимо. Подросток, поделившийся столь серьёзной проблемой, очень сильно привязывается к человеку, которому доверился. Если бы я просто обрубил все контакты, то это нанесло бы ей серьёзную психологическую травму. Поэтому, мы решили продолжить общение, просто в формате бумажных писем, где я продолжал оказывать ей всяческую моральную поддержку.

– Так, а причём здесь похищение? – нахмурился полицейский.

– Я к тому и подвожу, – отметил Ольгерд. – Мы спокойно обмениваемся письмами, пока Адель не забирают из лагеря на несколько дней раньше и не отвозят в другой лагерь. Мы продолжаем с ней общение по переписке...

– Почему? – ещё больше нахмурился сотрудник органов. – Она же больше не являлась твоей подопечной.

– Она всё так же нуждалась в моей помощи, – обозначил Фьер. – Она мне записывала голосовые, в которых делилась своими переживаниями. Тем, что у других ребят интересуются, как у них прошёл день, а у Адель – нет. Ей было от этого очень тяжело...

– Ладно, – опер сделал пометку в блокноте.

– Буквально сегодня, второго августа, закончилась смена в нашем лагере. Я возвращаюсь домой. В течение дня я начинаю получать угрозы в мессенджерах, мол, мне голову проломят и тому подобное. Сначала я не придал тому значение, но потом выяснилось, что эти неизвестные нашли мои письма, адресованные Адель, и им что-то в них показалось сомнительным.

– А там было что-то сомнительное?

– Нет. Так или иначе, вечером я получаю звонок от баронессы Айрен фон Капра – та попросила меня помочь ей с сумками у гипермаркета. В последние дни лагерной смены у нас были напряжённые отношения, поэтому я решил, что смогу помочь – и всё исправить. Однако тогда, когда я пришёл...

– Что там случилось? – опер прищурил глаза.

– Баронесса поманила меня рукой, я пошёл за ней. Она подвела меня к какому-то автомобилю и приказала в него сесть.

– В каком смысле «приказала»? – внезапно заинтересовался полицейский.

– В прямом.

– Ну смотри, приказывает же какой-то вышестоящий человек, верно? Она на тот момент уже не являлась твоим руководителем, следовательно, она и приказывать тебе не могла.

– К чему вы ведёте? – нахмурился Ольгерд.

– Смотри, я могу сказать: «Сядь в машину». Но я не твой начальник, чтобы ты был обязан слушаться этой команды. Это не приказ. Это просьба.

– Я привык к тому, что в просьбе есть слово «пожалуйста», – парировал замечание Джеймс. – Здесь же на меня накричали матом и шантажировали «большими проблемами».

– Вот как, – сотрудник органов сделал ещё одну пометку в блокноте. – И что же дальше?

– Я испугался и сел.

– Вот просто взял – и сел? – удивился опер.

– Да. Мне было очень страшно, поэтому я не решился и не догадался сопротивляться.

– Ясно.

– И вот помню: я сажусь, слева от меня усаживается баронесса фон Капра, справа – неизвестный мне мужчина, он ещё признаётся, что это он посылал мне угрозы. За рулём сидит отец Адель, а на переднем пассажирском – её мать.

– Откуда ты их знаешь?

– Мы познакомились ещё на съёмках, двенадцатого июля. Мне тогда они показались спокойными, интеллигентными людьми. От того и сильнее был мой шок, когда я увидел их в машине. В скором времени у меня забрали телефон. Машина стартовала с парковки, после чего мы уехали далеко за город...

– Да, почти за пятьдесят километров, – прикинул в уме полицейский.

– Примерно так, – согласился Ольгерд. – Там мы остановились в каком-то поле. Меня вновь стали осыпать угрозами, говорили, мол: «Мы люди влиятельные – если захотим, то закопаем тебя прям здесь, никто даже искать не будет». Меня всё время пытались обвинить в том, что я якобы совершил в адрес Адель какие-то сомнительные действия.

– А ты их совершал?

– Нет, – твёрдо отрезал молодой человек. – Помню, я ещё им самим тогда сказал, что у меня есть младшие братья и сёстры, и я к каждому ребёнку отношусь так же, как к собственным братьям или сёстрам. Но это не возымело эффекта. Они продолжали мне угрожать, требовали моральной компенсации – и тогда баронесса фон Капра предложила, чтобы я написал расписку. Вскоре, под её диктовку, я так и сделал. Расписку сфотографировали, забрали, после чего заставили удалить все контакты с Адель, в том числе и переписку.

– И потом, когда они уехали, ты позвонил в Службу спасения?

– Да, – кивнул Ольгерд. – Если что, у меня есть номер телефона баронессы...

– Да, давай его сюда, – кивнул полицейский. – Сейчас постараемся её вызвать, чтобы приехала и вы поговорили.

– Как-то не особо мне вкатывает с ней говорить, – покачал головой парень.

– Ну, значит, я поговорю.

Молодой человек озвучил номер телефона баронессы, после чего был сопровождён на первый этаж. Сев на стул в длинном коридоре, Джеймс остался в одиночестве. Только лишь из-за неприкрытой двери доносились громкие перекрикивания дознавателя и неизвестного задержанного. Очевидно, то была комната для допросов. По обрывкам фраз стало ясно, что арестованный был склонен к употреблению запрещённых веществ и в порыве ломки напал на собственных родителей.

Перекрикивания морально давили. Мотнув головой, юноша постарался отвлечься.

Вновь зашелестели золотые ветви, а ветер принялся колыхать опавшую листву. Одетый в тёмное пальто, Ольгерд всё так же блуждал, смотря по сторонам.

Образ сменился.

Вот жёлтые берёзы сменились зелёными соснами. Идя по тропе среди высокой травы, облачённый в длинную чёрную мантию, джинсы и светлую футболку, молодой человек размеренно говорил:

– Ещё с ранних лет я знал, чем хочу заниматься. Помню, я писал запросы в минкульт, да и президенту. Просил поспособствовать как-то моим проектам: я хотел и фильм снять, и сериал. Естественно, мне отказали, мне же было всего четырнадцать-пятнадцать лет. И вот вроде бы никому плохо не стало от моей инициативности, а директору школы это всё равно не понравилось.

– Почему? – от ставшего родным голоса бегут мурашки.

– Он был членом партии власти. Ему было важно, чтобы школа просто выполняла свои основные функции. Мои же вопросы привлекли к нему и к его школе лишнее внимание. Видимо, не всё было хорошо на вверенной ему территории. В общем, яркие фигуры, вроде меня, вредили имиджу школы. Инструментов для того, чтобы таких белых ворон чем-то увлечь, не было. Так меня, собственно, чуть и не отчислили.

– Да уж, сейчас всё по-другому, – удивился родной голос.

Джеймс резко открыл глаза, проснувшись. Из допросной вышел лысый суровый дознаватель.

– Извините, сколько сейчас времени? – спросил молодой человек.

– Половина первого.

Сотрудник органов ушёл.

Ольгерд откинулся на стуле, прислоняясь головой к стене. Коридор был отделан деревянными панелями, на которых висели разнообразные справочные плакаты. Выделялись среди них инструкции о противодействии терроризму, о правилах поведения в момент попадания в заложники. Юноша усмехнулся. Даже проштудировав всевозможные инструкции, ты всё равно наделаешь кучу ошибок, когда в живую окажешься в опасной ситуации.

– Слушай, – внезапно появился тридцатилетний опер, опрашивавший Ольгерда, – а кем работают родители девочки, не знаешь?

– Только отчасти, – признался парень. – Её мать, Хельга, вроде сотрудничает с баронессой фон Капра. А Ян Офрей Эльдрав... То ли айтишник, то ли ещё кто-то.

– Хорошо, – кивнул полицейский. – Мы пока их всех обзваниваем. Время позднее, нехотя отвечают. Придётся тебе подождать.

– Я понимаю, хорошо, – вздохнул Джеймс.

– Приходи в себя, успокаивайся. По тебе видно, что ты нервничаешь. Попробуй вздремнуть, если сможешь.

Оперуполномоченный ушёл, а Ольгерд задумался о том, насколько неэффективно его напускное спокойствие. Прикрыв глаза, молодой человек подметил у себя сильное сердцебиение, неравномерное дыхание – основные признаки сильного волнения. Но то был не столько страх за себя, сколько страх за Неё. Если люди совершили столь серьёзное преступление в его отношении, то на что же они способны в отношении куда более беззащитной родной дочери?

И вновь зашелестели золотистые ветви. Очевидно, осенняя благодать, когда яркое тёплое солнце сочетается с рыже-жёлтыми кронами деревьев, дарила ему чувство спокойствия. Впрочем теперь, после нескольких пережитых недель, после обретения давно утерянных чувств, нашлось в сердце место и для нового убаюкивающего образа.

Густая дымка по-прежнему клубилась в ветвях непоколебимых надёжных сосен. Слепящие лучи солнца всё теми же густыми росчерками прорезали прохладный влажный воздух. А у основания вытянутых стволов, в зарослях вытоптанной травы, пряталась низкая скамейка, на которой сидела хрупкая фигура. Одетая в футболку и накинутую на одно плечо ветровку, с собранными в хвост волнистыми, почти кудрявыми, светлыми волосами, тёмными у корней, фигура наблюдала за дымкой, клубящейся в лучах солнца. И даже шелест травы под его ногами не мог оторвать её от дивной картины, открывшейся им тем ранним вечером.

– А скажите, как вы вообще попали сюда вожатым? – спрашивает у него девчонка с тёмными прядками волос.

Солнечный день. Адель нигде не видно. Только сосны, как в тот вечер, мирно перешёптываются на ветру.

– О, это забавная история, – приходит Ольгерд в себя. – Я же много месяцев работал в продуктовом. Сначала как кассир, потом уже как администратор. Но в любом случае, это была очень угнетающая работа с очень простыми, в плане общения, людьми. Все их желания сводились лишь к тому, как бы обмануть и урвать побольше денег. Мне очень жалко таких людей, ведь они такие не сами по себе: работа делает их такими, выжигая в них всё светлое и человечное...

– Звучит не особо забавно, – девчонка задумывается, отведя глаза.

– Да, согласен, – усмехается Джеймс. – Но даже самые мрачные события могут обернуться чем-то позитивным. Всё зависит от того, как ты смотришь на мир и какие расставляешь приоритеты. Например, для меня было важно восстановить ясность рассудка, вернуть красоту речи. Поэтому, я решил вновь стать частью какого-нибудь литературного сообщества, благо у меня сохранились контакты.

Я позвонил одному такому контакту. Меня пригласили на встречу клуба «Кудесники». Я пришёл на встречу этого клуба, где зачитал фрагмент из своей автобиографической повести. Меня похвалили. Одна женщина спросила, не пробовал ли я сниматься в кино? Я ответил: «Да кто меня позовёт!». Она сказала, что позовут, спросила мой номер телефона, а чуть позже познакомила с баронессой фон Капра.

– А потом?

– А потом я назначил встречу. И на первой же встрече у меня сразу же спросили: «Хочешь быть третьим вожатым?» Знаешь, такие моменты часто особенно ярко описываются в историях про успех. Какое-то мимолётное решение, которое ты либо упускаешь, либо принимаешь здесь и сейчас – и обретаешь всё. Вот я мгновенно об этом задумался – и дал согласие.

– То есть, вот так вот с улицы тебя вожатым взяли? – удивилась девчонка.

– Да, считай, так и есть, – усмехнулся молодой человек.

– Мне казалось, что там нужно хотя бы педагогическое образование или ещё что-то такое.

– Да, мне тоже так казалось, – понимающе кивнул Ольгерд. – Но насколько я сейчас понимаю, вожатыми берут кого угодно. Ибо платят за это копейки, и образованные ребята вряд ли согласятся на такую работу ради столь малых денег.

– А сколько заплатили тебе за работу вожатым? – вновь подошёл оперуполномоченный, выдёргивая молодого человека из успокаивающих тревогу видений.

– Десять тысяч.

– Десять тысяч? – полицейский округлил глаза. – Для мужика это совсем несерьёзно! Почему ты согласился?

– Я думал, что это мой путь к успеху, – с грустью усмехнулся Фьер. – А оно вон как обернулось...

– Да уж, – вздохнул опер. – Ну, мы почти всех прозвонили, нашли номера по базе. Осталось связаться с самой баронессой.

– Решили вызвать всех сразу?

– Ну они же должны объясниться за всё то, что произошло.

Сотрудник набрал номер телефона баронессы и поднёс смартфон к уху. Несколько мгновений, возможно, минуту, в коридоре была полная тишина. Очевидно, комната допросов к тому моменту уже опустела.

– Мадам Айрен фон Капра, здравствуйте, – внезапно заговорил полицейский спокойным размеренным голосом с выразительными паузами. – Это вас из областной дежурной части беспокоят. Пришёл к нам, значит, молодой гражданин... Джеймс Ольгерд... рассказал какую-то дикую историю. Мол вы его выманили из дома, в составе группы посадили в машину, увезли, деньги вымогали... Ситуация прям безумная. Не затруднит ли вас подъехать, объясниться?

Повисла пауза. Очевидно, сотрудник внимательно выслушивал баронессу.

– Ну, молодой человек звонил из области, в Службу спасения. Там его соединили с полицией, ну и перекинули на нас.

Очередная пауза.

– Да, все остальные приедут. Вы тоже постарайтесь... Вы же не хотите навлекать подозрений... Через сколько будете?

Пауза.

– В течение получаса? Хорошо, будем ждать.

Сотрудник назвал адрес отделения, после чего завершил звонок.

Баронесса Айрен фон Капра, восседавшая на роскошном диване в своей городской резиденции, отложила телефон в сторону. В карих глазах читалась ярость. Обильно выругавшись себе под нос, она, со всей своей внушительной комплекцией тела приложив немалые усилия, вновь взяла телефон в руки. Полистав телефонную книгу, найдя необходимый контакт, она поднесла смартфон к уху:

– Доброй ночи. Я хочу сделать заказ. Есть свободные исполнители?

Из телефона прошипели:

– Доброй ночи. Да, есть пара свободных аниматоров. Какой квест вы желаете заказать?

– А какие в наличии?

Голос в телефоне оживился:

– Как всегда. Квесты «Ограбление по-американски», «Дом с привидениями», «Рестлер», «Убийство в восточном экспрессе», а эксклюзивно для вас, как постоянного клиента, ещё есть квест «Франкенштейн»!

Баронесса холодно приказала:

– Мне нужно «Убийство в восточном экспрессе». Сегодня же ночью.

– Будет исполнено в лучшем виде. Сколько участников квеста?

– Один человек. Имя и место проведения пришлю аниматорам. Всё должно стать сюрпризом, более того, всё должно указывать на то, что квест заказан другим человеком.

– Кем? – последовал вопрос.

– Яном Офреем Эльдравом, – прищурилась мадам фон Капра.

– Принято.

Вызов был завершён. Вздохнув, женщина тяжело поднялась с дивана и пошла одевать свой яркий рыжий выходной наряд. По пути она столкнулась со своей дочерью, такой же крупной, как и она сама:

– Мам, о чём ты там говорила?

– Во-первых, иди сиди с братом, – сварливо ответила женщина. – Во-вторых, я еду разруливать проблемы. Скоро вернусь.

– Ладно, – девушка закатила глаза, направляясь в комнату с грудным ребёнком, в тот момент мирно спящим.

Айрен фон Капра проводила её взглядом, довершила свои сборы и уже выходила из резиденции, когда на телефон поступил вызов. Почти гневно подняв трубку, она услышала:

– Походу, нас всех дёрнули в участок. Никак этот малолетний маньяк не уймётся! Что будем говорить?

Голос Хельги Эльдрав звучал обеспокоенно: аффект всё ещё не проходил.

– Не по телефону, – коротко ответила баронесса. – Ждите меня.

Убрав телефон, женщина вышла.

Тёмная августовская ночь оказалась на удивление холодной. Осень, до которой было ещё так далеко, уже посылала свои приветственные дары. Чуть поёжившись, баронесса села в автомобиль и дала указ водителю мчать в центр города – именно там жила семья Эльдрав.

Сонные, освещённые болезненными белыми фонарями, улицы проносились за окном, когда смартфон громко оповестил о входящем сообщении. То были аниматоры, которым предстояло исполнить заказанное шоу, и которые ожидали услышать имя своей жертвы. Именно, что жертвы. Под маской агентства по организации квестов скрывалось бюро профессиональных наёмников, исполнявших самые отчаянные, по провинциальным меркам, просьбы.

Баронесса фон Капра особенно ценила их бесчеловечность. А это было крайне важно, учитывая цель заказа. Потянув пару мгновений и спокойно обдумав дальнейшие действия, женщина холодно вбила имя будущей невинной жертвы.

Как только сообщение было доставлено, на другом конце города быстро ринулся с места чёрный, как вороново крыло, автомобиль.

Yuka Kitamura – Leyndell, Royal Capital

Volker Bertelmann – You Should Be Careful

Volker Bertelmann – Prayer

Max Richter – I'd Hoped to Settle this...