У меня есть ты.
Сегодня на улицах Сеула довольно холодно, и, может быть, поэтому люди по всюду такие злые. Противные.
А еще небо сегодня очень серое и затягивает всё вокруг в свою обыденность, безжизненностью. И от этого, если честно, тошно становится.
Но зато у меня есть ты и твоя улыбка, которая словно солнечные лучики посылает в такую серую массу. И я иногда думал, что было бы здорово получить такую в свое личное пользование, да только не получается как-то.
-Чимини такой милый, правда? — раздается голос с боку. И настолько сильно он меня раздражает, что хочется просто взять и с размаху заехать по этому милому личику, которое до неприятной боли под ребрами, так хорошо смотрится рядом с тобой.
-Чон Чонгук, — произносит он и протягивает мне руку, словно специально напрашиваясь, чтобы я вырвал ему эти пальцы.
Смотрю разгневанным взглядом, но нечаянно проскальзываю по тебе глазами и вижу растерянность. Поэтому надеваю на себя искреннюю, натянутую радость и прикасаюсь своими странными пальцами к его длинным и изящным.
На твоем лице появляется улыбка, а у меня сердце счастливо бьется уже только от того, что могу видеть ее.
-Тэхен, — представляюсь в ответ и думаю о голосе Чонгука, который, кажется, намного красивее моего. Чон для меня, как камень в моем маленьком чистом озере. И думаю, мне надо его выкинуть.
***
Я правда не знаю, как вышло так, что сейчас мне приходится прикладывать все свои силы, чтобы не сорваться и не разрушить ту тонкую грань, которая нас связывает.
Все получилось из-за этого глупого фильма, который ми смотрели этим вечером у меня дома. А еще из-за глупого тебя, потому что «Эй, Тэ. Я останусь ночевать сегодня у тебя, а то домой совсем не хочется?», «Эй, Тэ. Этот фильм такой скучный, можно я пока в ванну схожу?», « Эй, Тэ. Принеси мне полотенце, пожалуйста, а то я взять забыл.»
Тэ, конечно, принесет. Да только вот у него от одного взгляда на тебя одетого, сердце об грудную клетку разбивается и просит тихо: « Не надо, Чимини.». Что уж говорить о тебе раздетом.
У меня руки дрожат и последние остатки разума, кажется, совсем выветрились. Иначе, почему сейчас ты стоишь так близко ко мне и громко дышишь в шею. Почему мои руки так долго лежат на твоих плечах и нежно поглаживают кончиками пальцев гладкую кожу. Почему ты меня не отталкиваешь в этот момент, хотя уже давно должен был сделать это.
Руки плавно перемещаются с плеч на пресс и выпытывают твой частый пульс. Мне кажется, что я чувствую тебя каждой веной, каждой порой своего тела, а твои глаза напротив… Ты не думаешь, что они слишком красивые?
И пусть кончики уже смело поглаживают возбуждение, но мне все еще страшно прикоснуться своими губами к твоим. Это, кажется намного важнее, чем просто доставить удовольствие друг другу. Это что-то большее.
Я вижу, что ты тоже боишься, но сомнение в твоих глазах отчего-то дарит мне надежду. Хотелось бы почувствовать этот вкус еще раз, поэтому начинаю считать. Медленно. Чтобы не спугнуть.
Четыре сантиметра.
Три.
Два.
Полтора сантиметра.
Один сантиметр и громкий звонок в дверь, от неприятного звука, которого кровь из ушей просто реками льется. От того, что внутри вроде бы что-то лопнуло. Наверное, что-то теплое и очень важное.
Ты поспешно натягиваешь полотенце и бежишь к двери, как к спасательной лодке. А я почему-то думал, что ты не против утонуть со мной. Дурак.
Иду следом за тобой, и руки непроизвольно сжимаются до выступивших вен, потому что камень из моего маленького озера решил занять там еще больше места, и сейчас он видит слишком много того, чего даже мне ты не показывал.
В голове неожиданно всплыла режущая изнутри картинка, где Чонгук возвращается домой уставший, а ты радостно бежишь его встречать. Улыбка, потертые джинсы и мокрое полотенце на голове после душа. Промелькнула мысль, что лучше бы он не вернулся, но новое сообщение от оператора оповестило о приближающемся нуле на счету.
Надеюсь, что приветственная улыбка полностью скрыла внутреннюю злость и обиду, которая при желании могла бы полностью растворить Чонгука, оставить лишь мысль о нем. Но ведь все в порядке, пока ты улыбаешься мне. Пока что я не против делить ее еще с кем-то.
А вообще против, однако, это не имеет значения.
Иду за вами на кухню, отмечая, что дорогая рубашка Чонгука совсем не подходит под интерьер уютной квартиры, привыкшей к нашим теплым свитерам и неловким улыбкам. В нос яро бил запах дорогого парфюма, вызывая желание, как можно скорее уйти оттуда. Однако ты так совсем не думал, иначе, почему твое лицо находится к нему так близко?
Ставишь чайник, неловко переминаясь с ноги на ногу под пристальным взглядом Чонгука. А я отчего-то гипнотизирую нож, лежащий на столе и упорно отгоняю желание вогнать его в бледное подкачанное тело. Потому что ты можешь испугаться.
Я легко вздрагиваю, когда слышу свое имя, произнесенное из его губ так неестественно, что на секунду мне показалось, словно оно вовсе не мое.
А ты лишь улыбаешься, разливая горячий чай по кружкам и ставя их на стол.
Делаю глоток, а из горла рвется кровавый кашель вместе с криком, потому что мысль «Все потерянно» бьет в голову яростным ударом. Жаль, что ты этого не заметил. Точно так же как и отсутствие сахара в моей кружке, несмотря на то, что знаешь, как сильно я люблю пить этот напиток сладким. Ссылаюсь на твою забывчивость и лишь мило улыбаюсь, вставая и самостоятельно накладывая себе сахар.
Кажется, ты это заметил, потому что сейчас твое лицо выглядит как у ребенка, нечаянно ударившего своего друга. Думаю, ты прав. Ты меня ударил, и мне больно, но я этого не скажу и тихо удалюсь в свою комнату, ссылаясь на усталость.
Кровать сейчас кажется особенно мягкой и, думая о чем-то странном, я погружаюсь в сон.
***
Этот сон был чем-то вроде воспоминания из прошлого. Точнее это и было воспоминание, но я не хотел этого признавать.
Мне снился тот темный вечер, в который мы оба пьяные в хлам пришли домой. Как это обычно бывает с глупыми счастливыми людьми, мы начали разговаривать о жизни, затрагивая почти все темы.
Ты рассказывал что-то про космос, людей и машины, когда из моего рта нечаянно вырвался громкий крик. Хотя это был не совсем мой крик, а скорее крик моей души. На деле же, это звучало всего лишь как тихое: «Я тебя люблю.»
Я не знаю, то ли ты тогда был пьян настолько сильно, то ли это возраст такой, но в тот момент никто меня не оттолкнул.
Это могло бы быть похоже на мечту, на что-то столь прекрасное, потому что я, наконец, смог почувствовать на вкус твои губы. Мягкие. Податливые. Сладкие. Однако ты вскоре отстранился от меня. Посмотрел как на больного.
Только вот ты и сам тогда был болен. Просто скрывал это намного лучше, чем я.
На следующий день ты совсем ничего не помнил, и я решил подыграть твоему мастерскому актерству. Потому что так и правда, проще. Если игнорировать боль.
Я еще долго лежал на кровати, не желая просыпаться, но вскоре решил проверить вас двоих. Неприятные мысли зародились в моей голове, заставляя меня прибавить шагу.
Ты лежал на столе и смотрел на меня, иногда выстанывая имя. Не мое, а того, кто сейчас целовал твою шею.
Совсем не понимаю, что мной двигало. Возможно, мне показалось, что Чонгук сделал тебе больно и поэтому ты сейчас издаешь такие звуки.
Я просто побежал к нему и отпихнул от тебя. Взгляд упал на нож, лежащий на столе. Шаг был сделан, и острое лезвие аккуратно прошлось по шее парня. Даже, когда он уже умер, я продолжал яростно протыкать его ножом. Ты плакал, обнимал меня со спины, прося остановиться. И мне на миг даже стало жалко этого парня, потому что если бы он был осторожней, то мог бы сейчас развлекаться где-нибудь у себя дома. Возможно, у него там даже есть какая-нибудь милая собачка, но, увы больше он не сможет к ней вернуться.
Рука безвольно упала, роняя из рук орудие убийства, и тело вдруг прошибло крупной дрожью.
«Прости»
Это единственное, что могли сейчас прошептать мои губы.
Я думал, ты будешь пугаться, но ты лишь медленно развернул меня к себе и коснулся своих губ моими. Кровь размазывалась с моих рук по твоему телу, словно передавал все совершенные грехи. Но ты был не против и старался забрать как можно больше.
С твоих глаз быстро текли слезы, а губы все терзали мои, вызывая легкую физическую боль.
Ты мягко отстранился, и, уткнувшись в мое плечо лишь тихо прошептал:
-Я тебя люблю.
Мои руки ласково гладили твои мягкие волосы, и ты дрожал, словно котенок под ними.
-Я тебя тоже.
И эти слова, возможно, были самыми важными, что я когда-то произносил в своей жизни. Но почему-то груди не покидало ноющее чувство. Создавалось впечатление, словно я сплю до сих пор. Словно все это нереально. Однако четкое ощущение тепла прижимающегося тела говорило об обратном.
Мы так и заснули на полу. Вдвоем. Несмотря на холодный кафель. Несмотря на сильный ветер за окном и лежащее рядом мертвое тело. Засыпая, я подумал, что было бы здорово услышать ответное признание не так. А где-нибудь на берегу моря, когда соленый ветер ласкает кожу, а шум прибоя заполняет каждую клетку. Было бы здорово вместе бегать по теплому, песчаному берегу и во весь рот кричать о своих чувствах. Было бы здорово заснуть на мягком покрывале в палатке, укутываясь в одно одеяло, а после открыть глаза и увидеть тебя такого сонного и родного.
Но когда я открыл глаза, в квартире было уже пусто. Я знал, что ты уйдешь и знал, что это было неизбежно.
Только все равно как-то больно.
На столе записка: «Знаешь, я, правда, тебя люблю.»