Часть 5. Новая проблема.
Настя после занятий медленно брела вдоль забора университета и о чём-то думала. Из-за глубоких размышлений не был слышен даже гул проезжающих мимо машин. Сегодня был спокойный день, к счастью. Никаких издевательств и унижений. Чёрт. Только обрадовалась, а тут эта Света...
Со злобной ухмылкой на лице она шла навстречу в сопровождении ещё двух сокурсниц.
- Ну, что, - начала она, подойдя вплотную, - сама признаешься? Или заставить?
- Ты о чём вообще? – не поняла Миронова.
- Вот не надо дуру строить. Видела я вчера, что ты с Валерием Сергеевичем на машине уехала.
- Ну, и что с того?
- О чём вы с ним разговаривали? Не поделишься?
- Какая разница, о чём мы разговаривали? Это не твоё дело.
- Совсем уже обнаглела, сучка? – озлобленно бросила Света, схватив девушку за грудки. – Ещё раз сядешь к Валере в машину, я на тебе живого места не оставлю. Он мой. Лучше стороной его обходи, если жить хочешь, ясно?
- Что за бред вообще? - отдёрнула Настя её руки. – Достала уже. Чего тебе от меня надо?
- Я тебе сейчас поправлю твоё смазливое личико, если будешь зубы скалить. Страх совсем потеряла. Забыла, как с разбитой рожей домой приходила, да?
- Да пошла ты.
Другой сказал бы, что Миронова в следующее мгновение пожалела о своих словах. Но это не так. Она ни разу не жалела об этом, поскольку всегда знала, что говорит. Бондаренко нагло схватила девушку за волос и ударила готовой о твёрдые железные прутья забора. Жуткая боль.
- Ещё хочешь, мразь?
- На себя бы посмотрела, - спокойно ответила Настя, морально приготовившись к следующему удару. Но его не последовало.
- Ещё увидимся, - презрительно проронила Света и, увлекая за собой подруг, быстро покинула место.
Девушка не сразу поняла причину их внезапного ухода. Хотя это не так сильно волновало, как ушибленная голова. Миронова хмуро прижала руку к саднящему месту и тут же отдёрнула, почувствовав на пальцах что-то тёплое и липкое. Кровь. Вздохнув, она растерянно посмотрела на свою запачканную алой жидкостью ладонь и прислонилась спиной к забору. Как же всё достало. В этот раз по счастливой случайности обошлось без сильных побоищ, но обида в душе была сильна. Глаза застлали слёзы отчаяния. Сколько ещё это будет продолжаться?
- Настя! – услышала она знакомый голос и повернула голову. Валерий Сергеевич. – Что они тебе опять сделали?
- Ничего, - неуверенно ответила та, отпрянув от забора и спрятав ладонь за спину.
- Врёшь. Покажи руки.
- Зачем?
- Покажи, говорю, - уже строго настоял он.
Миронова, опустив глаза, последовала его просьбе. Парень, увидев кровь, взял её за это же запястье.
- Кровь не отсюда, - сообразил он. – Тогда откуда?
Девушка молчала, ей было страшно. Но в то же время и приятно, что за неё так переживает этот молодой человек. Она нехотя повернула голову, показывая рану.
- Не говорите никому, пожалуйста, - попросила она, опустив глаза.
- Прибил бы, - прошипел преподаватель, коснувшись её волос, отчего девушка вздрогнула.
Он это заметил. И жутко волновался за неё. Её утренний робкий взгляд до сих пор не выходил из головы молодого человека. В тот момент он захотел беречь это юное создание уже не просто из-за своих рабочих обязанностей и мужского долга, но и как свою родную девочку.
Что было дальше? Так же, как и сейчас. Вот только не всегда Валерию Сергеевичу удавалось появиться в самый нужный момент. Порой он стучался по вечерам к Насте в квартиру, чтобы убедиться, что она в порядке. Нередко заставал её в слезах, а иной раз задерживался и успокаивал её до тех пор, пока она не засыпала в его объятиях. Приходилось осторожно поднимать девушку на руки и нести в постель под тёплое одеяло. И она не знала, что в такие моменты он часами сидел у её постели и оберегал сон, пристально вглядываясь в измученное слезами и горем лицо. Шли месяцы, а парень всё сильнее привязывался к Мироновой. Порой с трудом сдерживал свои чувства, когда она находилась рядом. Даже спящую он не смел поцеловать в щёчку, боялся разбудить и выдать своё ночное присутствие. Одному Богу известно, как тяжело Валерию Сергеевичу давалась каждая минута рядом с этой девушкой, с каким трудом он удерживал строгий поводок на шее дико рвущейся из груди страсти. Ему порой было настолько тяжело от этого, что он, сидя дома один, подавлял себя алкоголем. Хоть и сам понимал, что это не выход, но что делать, не знал...