Глава 2
I
Утренняя молитва, состоящая из проигрывания на фортепиано подобранной по слуху каватины Нормы Casta diva, звучала необычно приглушенно, чтобы не нарушать покой нагрянувшей ночью парочки, которая расположилась в зале, разделяющей комнаты Аколазии и Подмастерья. Ночные визиты не поощрялись Подмастерьем, но, будучи не в силах отказать постоянным клиентам, он в качестве компенсации за неудобство взимал с них плату, в полтора раза превышающую дневную. Зато часто, как и в данном случае, когда "приводящей", а значит, и знакомой стороной была женская половина, он пользовался услугами "звездочек", как называл своих девочек, на что уходил весь разовый заработок за вычетом ночной надбавки.
Звездочки сравнительно легко относились к ставшим привычными притязаниям в меру похотливого хозяина импровизированного борделя, частично из-за своего хронического безденежья, частично же благодаря тому, что он их "не мучал", что подразумевало не только быстротечность занятий любовью, редко превышающих несколько минут, но и особо оговоренное условие, которого твердо придерживались обе стороны и которое заключалось в том, что оголять следовало лишь ту небольшую часть тела, без которой близость невозможна.
Строгое соблюдение мер предосторожности и гигиены со стороны Подмастерья сверх сказанного приводило к тому, что за все время возни с любовью партнерша, чаще всего облокотившаяся на подоконник и лениво окидывавшая взором представленный матерью-природой ландшафт, едва успевала обежать глазами территорию небольшого примыкающего к дому дворика, который почти никогда не являл собой ничего отрадного.
В то утро Подмастерье встал, как обычно, еще затемно, однако с чувством, что из-за недосыпания ему придется выйти из режима в ближайшие же дни. Первый час его рабочего дня был уже позади, когда он проводил оказавшегося барменом гостя, который, к счастью, собрался уходить довольно рано, оставив досыпать свою партнершу, Трифену, заплатившую за обоих еще ночью, поскольку у хозяина не было сдачи на его крупную, хотя и не самую большую купюру. Трифену он подобрал, конечно, в своем баре, и, как сочла она нужным поделиться чуть позже с Мохтерионом, повел ее к себе домой.
Нежданное возвращение родителей вынудило их покинуть дом. Трудно было предположить, чего мог ожидать молодой человек, пусть и в состоянии подпития, от Трифены, с ее ничем не примечательной внешностью, и к тому же достаточно недалекой, чтобы не быть благодарной судьбе за то, что эта самая внешность просто непримечательна, а не примечательна в силу какого-нибудь уродства. При всем при том это была добрая девушка, в отличие от своей товарки Трифосы, по-видимому добрая, если он не поленился пересечь в ночное время полгорода, чтобы заняться с ней любовью. Возможность разрешить сомнения представилась благодаря одному-единственному косвенному факту: у Трифены после утреннего туалета началось сильное кровотечение, которое поспешно созванный консилиум из Мохтериона, Аколазии и самой пострадавшей не смог свести к более обычному, а потому и объяснимому.
Гвальдрину, не участвовавшему в совещании, выпала честь постановки вопроса; он первым заметил сгусток крови на паркете и, указывая на него ручонкой, спросил: "Что это?" К счастью, способности Трифены не ограничивались утилизацией лишь одной точки неотчуждаемого от нее тела. Что же касается бармена, которому она расточала похвалы, то он выказал себя позже скромным малым, довольствующимся тем, что судьба пошлет. Как-то раз он отыскал дом Мохтериона и нагрянул туда вместе со своим сослуживцем, тоже барменом и их другом-клиентом с некоей искательницей приключений.
Несмотря на свои несомненные заслуги и настойчивость в поисках любовного гнездышка, обернувшейся большой удачей для всей компании, - что по всем писаным и неписаным законам должно было предоставить ему хотя бы маленькие льготы, - он терпеливо дожидался своей очереди отведать лакомство, испробованное до него его друзьями, и не подавал виду, что считает себя обойденным. Вывод, сделанный в то утро Подмастерьем, значение которого он хотел всячески повысить в цене, состоял в том, что борьба на двух, ночном и дневном, фронтах ему не по силам; на основании этого вывода было принято решение предупреждать, по мере появления, всех о том, чтобы его не беспокоили в ночное время.
II
Размышления, расчеты и надежды, урывавшие себе от сна предприимчивого хозяина не один час, продолжали грызть его и после пробуждения на следующее утро. Предстоящие злоключения с Аколазией (а что ни к чему утешительному готовить себя не следовало, было очевидно) не могли не захватывать его воображение все сильнее. Мысли о Гвальдрине назойливо встревали и в без того не самые радужные перспективы на будущее. Нельзя было не считаться с тем, что с невинным существом могут возникнуть совершенно непредсказуемые трудности, поскольку предстояло следить за его здоровьем и развлекать его, пока занята мать, а заниматься этим Подмастерье не мог, да и не хотел. Вопрос оставался открытым, и, как и в большинстве подобных случаев, когда изначальное несоответствие между действительностью и возможностями людей напоминало о себе, оставалось уповать на Бога. Нельзя было сбрасывать со счетов и Ромео, который мог доставить немало хлопот в связи с его далеко не определившимся статусом по отношению к Аколазии.
Основным же, бесспорно, был вопрос о бесперебойном обеспечении Аколазии клиентами, успешное разрешение которого требовало полного напряжения сил от обоих сторон, заключивших договор. С самого начала было очевидно, что очень длинным их ряд быть не мог хотя бы потому, что круг знакомых Подмастерья был невелик, а круг платежеспособных еще того меньше. Не говоря уже о том, что не следовало пренебрегать мерами осторожности.
Главный вход в дом просматривался почти со всех окон и балкончиков узкой и короткой, скорее грязной, чем чистой улицы, и при излюбленнейшем способе отдыха соседей, - не оставляющих надолго функционально не загруженными вышеназванные обязательные составляющие их обиталищ, что невольно наводило на мысль о неполной трудовой деятельности облокотившихся на разложенные на подоконниках специальные подушечки и развалившихся кто на чем представителей всех возрастов и полов, - их любознательности и способности к отвлеченному мышлению схватка с непривычными и многочисленными фигурами, по несколько раз в день возникающими перед разными входами, они же выходы, соседнего дома, была почти неизбежной, а не встать в этой схватке на сторону соседей было бы вопиющие не по-соседски. (Давать же объявление в газетах с кратким, но содержательным перечнем желаемых качеств у потребителей в здешних местах не было принято, не говоря уже о красочных цветных фоторепродукциях в каком-либо солидном журнале).
Единственной приманкой, способной продлить время пребывания Аколазии у Подмастерья, представлялась невысокая плата за сеанс. В тех местах любили говаривать, что чем дороже вещь, тем больше удовольствия она доставляет, быть может благодаря большей затрате сил на ее за получение, но, нисколько не заблуждаясь относительно компенсационного характера подобной туземной гордости, которая никогда не смогла бы в действительности уравновесить чуть ли не врожденное отвращение к работе и вороватость местного населения, недальнозоркий испытатель ставил на дешевизну, передоверяя желающим возмущаться ею. Само собой разумеется, что низкая цена, даже при риске продешевить не была самоцелью.
Мохтерион дал себе слово особо отметить первый же случай, когда кто-то из посетителей пожелает встретиться с Аколазией вновь; первая, пусть не очень громкая, победа подготавливалась именно в этом направлении. Но в случае успеха опять-таки пришлось бы столкнуться с особенностями местного характера, и оставалось лишь сетовать на то, что предвкушаемая победа будет иметь и оборотную сторону.
Дело заключалось в том, что большинство насущных проблем в данной стране не белого света были решены для людей примерно пол поколения назад, отсчитывая от эпохи описываемых событий, а для иных решались по сей день; нельзя было сказать, что нищета убрала свои щупальца от всех сторон природы человека, а посему, скажем, доступность предлагаемых услуг, при их повторяемости, несмотря на очевидные преимущества, должна была ассоциироваться в головах многих с прошлым, отброшенным с трудом, а значит, ущемлять их достоинство.
И все-таки, в данном, как и в других подобных случаях, не оставалось ничего иного, как уповать на здравый смысл потребителей. (На климатические условия жаловаться не приходилось, так как события происходили на юге, и никаких проблем с аккумулированием солнечной энергии в телесных оболочках обитателей не наблюдалось).
III
Подмастерье настраивался на то, что первые недели будут нелегкими из-за трудностей привыкания к новому положению и его ритму и налаживания контактов с посетителями, но вовсе не был склонен добавлять к ним новые, могущие быть порожденными его расхлябанностью. За каждую возможность в первый же день он готов был ухватиться обеими руками. Во вторник вечером (Аколазия была "принята на службу" в понедельник), как раз в пять и в шесть часов, у него дома намечены были две встречи. Он решил отменить их.
Конечно, это было не в правилах Мохтериона, но он подбадривал себя тем, что своевременное взятие на себя вины должно быть оценено не меньше, чем иное вневременное отсутствие таковой, тем более что Трифена и Трифоса, с которыми были назначены свидания, многим были обязаны ему. Кроме того, встречи, хотя и не часто, но все же срывались по самым неожиданным причинам; к этому они привыкли. Важнее же всего было то, что и Трифена и Трифоса были особами опытными и не нуждались во внимании в такой мере, как Аколазия. Дети, рожденные при невыясненных обстоятельствах, у обеих были в туманно далеких краях, что в общей сложности облегчало им жизнь.
Обе жили на квартирах каких-то холостяков и количество покровителей с убежищами росло, хотя и не очень быстро, что порождало слабую надежду на то, что ряды пресекутся и многоопытные девочки создадут, несмотря на свою неопытность в семейной жизни, более прочные союзы. Трифоса отличалась смазливостью и сексапильностью, но на более длительные сношения не тянула, частично потому, что была невнимательна к людям и вовсе не заботилась о том, чтобы привязать их к себе, частично же потому, что она и по природе была не очень расположена к общению, хотя ее примитивность, фиксируемая некоторыми до "посинения", не являлась помехой, по крайней мере на стадии знакомства. Вряд ли она берегла себя, но и не особенно растрачивала, и почти все, у кого хватало скромности после Трифосы сблизиться с Трифеной, не возвращались к первой и задерживались на второй.
Обеих Мохтерион знал давно и достаточно хорошо. Обе безбожно много пили, любили принимать лекарства и разбирались в них, прожигали свою молодость и подкармливали своих мужиков ради каких-то сомнительных надежд, иногда переносили побои, и всегда были готовы вступить в борьбу за существование при первом же удобном случае. Он успокаивал себя тем, что возможность искупить свое прегрешение перед ними не заставит себя долго ждать. Сожаления по поводу одной из несостоявшихся встреч не очень терзали его, а так как пары должны были образоваться непосредственно под крышей его дома, исполнение задуманного не составляло большого труда. Основные пункты плана действий были намечены еще ночью, вновь взвешены при дневном свете и получили окончательное одобрение пылающего творческим вдохновением планировщика.
IV
К полудню Подмастерье остался дома один; Аколазия легко нашла общий язык с Трифеной, и когда эта последняя пригласила ее к себе на квартиру, которую снимала в отдаленной части города, с радостью согласилась. Он и сам вскоре собирался выйти в город, раньше, чем обычно, чтобы вовремя возвратиться домой. По договору с Аколазией, первые дни ей приходилось обходиться без ключей, которые ей были обещаны со временем, - после получения первой сотни, которую ей предстояло заработать.
Справедливости ради следует отметить, что с получением этой суммы были увязаны не только усложняющие жизнь условия. Аколазия освобождалась от квартирной платы и, сверх того, от налога за обслуживание клиентов, который должен был взиматься за каждый прием по-разному в зависимости от вида и длительности обслуживания и который изначально же был урезан вдвое, ибо Подмастерье посчитал несправедливым брать обычную сумму, поскольку сам настаивал, чтобы и она брала за свою работу меньше, чем другие.
Вряд ли бы она стала возражать против того, чтобы в будущем платить за квартиру тем же, чем служила посетителям. Преимущество подобного соглашения было очевидно для обеих сторон: она приберегала наличные, а Подмастерье, поддерживающий и признающий только оплачиваемые связи, не тратил свою энергию вне дома и в прямом, и в переносном смысле. Правда, он дал почти торжественное обещание, что до получения все той же - могущей оказаться злополучной - суммы он не коснется ее и пальцем и на деловую основу во всем объеме этого слова их отношения будут поставлены также после того, как в ее кошельке зашуршат первые "ассигнации".
Подмастерье не долго ломал голову насчет предположительного срока воздержания, прикинув, что для достижения заданной цели при их расценках потребуется не более недели, если же недели окажется мало, то ему не останется ничего другого, как снять с себя полномочия и примириться с лишением экспериментальной базы для своих опытов, то есть попросту распрощаться с Аколазией. По правде говоря, переживания по поводу столь плачевного исхода все чаще сменялись у него радужным предвкушением предстоящего сближения, что само по себе, возможно, и не очень воодушевляло, поскольку основные цели образованного содружества оставались, но все же, закрепившись в сознании и напоминая о себе хотя бы косвенно способствовало им.
Предчувствие подсказывало Подмастерью, что закостенеть этому предвкушению не было суждено. В какой-то момент, больше для смены мыслительных образов, чем для их оправдания, он почувствовал неловкость из- за легкого искривления своих мыслей в упомянутом направлении, но по серьезном размышлении пришел к выводу, что без опыта близости с ней ему явно будет недоставать чего-то существенного, необходимого для работы, хотя бы для того, чтобы не лукавя расписывать достоинства Аколазии клиентам, и что только его низкая квалификация, или же вовсе отсутствие оной, могла позволить ему заигрывание с самой альтернативой не дотрагиваться до нее, что скоропалительно было свалено на скупердяйство естествоиспытателя-любителя.
Но было что-то еще, что определяло именно такое сдерживание своих инстинктов: боязнь, что без первого, отождествляемого с терпением и лишением, или же окропленного ими кирпичика, пусть и не Бог весть каких размеров, дело, связавшее их, и важное для обоих, не пойдет. Для поисков причин подобной трусости времени было в обрез, но и не особенно вдаваясь в тонкости и назвав эту последнюю странностью, приходилось считаться с ней даже во вред делу.
Работа, с нетерпением предвкушаемая на сегодняшний день, еще не начиналась, а ведь необходимо было позаботиться и о дне завтрашнем. В городе предстояло дозвониться до некоторых из близких знакомых, попросить о вербовке наиболее надежных из друзей, выдать поудачнее данные, чтобы без промедления привлечь "избранных". Правда, в своих хлопотах Подмастерье не преуспел, но и не вовсе зря потратил время; хотя надежных заверений он не получил, кое-что должно было ему перепасть в ближайшие же дни.
V
Аколазия пришла вовремя и сразу же уложила спать ребенка. "Выгуливание" Гвальдрина не замедлило принести желаемый результат. Она передала весть от Трифены, сильно обрадовавшую Подмастерье; Трифена не могла прийти на сегодняшнюю встречу и просила Трифосу разделаться с ее клиентом. Ожидание первой ласточки длилось недолго.
Рыжеволосый, плотный и косоглазый Бернвард предстал перед хозяином дома в расцвете сил и здоровья и в полной готовности трансформировать свою жизненную энергию и поделиться ею с теми, кто обслужит его. Разумеется, он не был плохим семьянином и вполне довольствовался тем, что наказывал жену и тем самым вознаграждал себя за муки семейной жизни показательными кратковременными отлучками из дома. Примирительное настроение, в котором он возвращался домой после них, не оставляло, видимо, никаких сомнений в том, каким путем оно достигнуто.
Бернвард пришел раньше Трифосы, с которой он встречался и прежде, что избавляло Мохтериона от лишних хлопот. Он с нескрываемой радостью воспринял сообщение, что его ждет еще не познанная особа, и, пропустив мимо ушей намеренно растягиваемое Подмастерьем описание ее положения и вытекающего из него снижения платы, что, конечно, не имело ничего общего с ее достоинствами, торопил свести его с ней. Поскольку же он не хотел упустить и Трифосу, то велел, чтобы она дождалась его, когда придет.
Мохтерион немножко разозлился; ведь Трифосе лень было даже повертеть задом, чтобы возбудить клиента, а уж о том, чтобы расшевелить ее во время близости и мечтать не приходилось! Но любвеобильность таких, как Бернвард, не страдала от отсутствия рвения; она с лета восполняла этот пробел с помощью их избыточных жизненных сил.Прикрыв за ним дверь, Подмастерье перекрестился, скорее всего неосознанно и не вникая в смысл своего действия.
Скрытой причиной этого жеста было не только желание застраховаться от возможной неудачи с "первым блином", которую он предчувствовал; Подмастерье остро ощутил, что ему не избавиться от угрызений совести, и это при его непреклонной решительности и непоколебимости, проявленных несколько минут назад, когда Аколазия при повторном упоминании им обговоренной платы попыталась было воспротивиться и запросила больше. И хотя ее вероломство в самом начале дела было резко пресечено Мохтерионом, некоторая досада на нее не могла не послужить причиной сдержанности, и, быть может, даже суровости в обращении с ней.
Подмастерье вернулся в свою комнату и вновь принялся за занятия. Примерно через полчаса, т.е. почти в два раза скорее, чем предполагалось, визит подошел к концу. Довольный Бернвард не стал дожидаться Трифосы, хотя скорее всего не от истощения сил, и, преисполненный воодушевления, пообещал в ближайшее время посетить их снова.
VI
Подмастерье не мог сдержать радости; первый, трудный, как почти во всех областях дерзаний человеческих, шаг был сделан и остался позади. Слова, адресованные Аколазии и призванные стать как бы похвалой за успешное начало и подготовить к очередной встрече - "Не слишком замучил?" - были произнесены им с полной уверенностью в том, что на вопрос не последует какого-либо огорчительного ответа. И действительно, ее ответ был кратким и деловым, а некоторая мрачность тона была приписана недавней перепалке между ними. Дележ первого заработка Подмастерье производил степенно, без суеты, и, конечно, судя не только по своему настроению, имел полное право считать, что самочувствие сотрудницы явно не ухудшилось.
Прошло совсем немного времени, которого едва ли хватило бы на то, чтобы остыть после боевого крещения, как стук в дверь оповестил о прибытии нового посетителя. Через несколько секунд Мохтерион ввел в залу Иевосфея, редкого, но уважаемого клиента. Иевосфей был уже в летах, его семья отдыхала в деревне, и к Мохтериону его привела некоторая беззаботность, возникшая в связи с временной разлукой с женой, и вытекающая отсюда потребность, явно не выходящая за пределы наинасущнейших.
Подмастерье поведал ему в двух словах о загвоздке с Трифеной и предложил познакомить с Аколазией. Получив согласие, он направился к ней; надо было поторопить ее с наведением марафета, ибо с появлением Иевосфея можно было не беспокоиться о помехах, связанных с превышением предложения над спросом. Когда Подмастерье вошел к Аколазии, она была почти готова и впервые предстала перед ним в своем первозданном, не допускающем сокрытий, великолепии.
Удовольствие от созерцания ее тела было подпорчено невозможностью прикоснуться к нему. Вся сцена длилась несколько секунд, но если бы даже, чтобы запечатлеть ее образ, было отпущено в десять раз меньше времени, все равно в силу своей яркости он не многое потерял бы. Этих секунд хватило на то, чтобы у Мохтериона сжалось сердце от жалости к себе; ему мгновенно стало ясно, что впечатление от сокровища Аколазии переживет и его отношения с ней, и его молодость. Требуется ли большее доказательство бренности существования? По решительному выражению лица Аколазии было видно, что она не склонна мешкать и не станет томить мужчин ожиданием.
Мохтерион был возбужден; ведь именно к этим минутам он готовился почти весь день. Нечастые посещения Иевосфея ему хотелось отнести не за счет преклонного возраста - ему было за пятьдесят, - а за счет какой-то неведомой ему доблести. Это был исключительный случай, когда на расположение, испытываемое к человеку, не влияла частота его появлений в заведении, а значит, и степень его полезности.
В немногословности Иевосфея, в его манере говорить доверительно и неторопливо, в его обхождении с женщинами, часто совершенно неотесанными и отталкивающими, хотя и ухитряющимися все же ценить, а значит, и замечать вовсе не заслуженное ими отношение, в его почти отеческом взгляде, нельзя было не увидеть человеческую доброту и не порадоваться ему, а потому свою особую благосклонность Подмастерье расценивал лишь как символическое отражение того, чего в действительности заслуживал Иевосфей.
Помимо того, что в обществе Иевосфея даже самые недалекие и низкопробные проститутки чувствовали какое-то возвышающее их в их же собственных глазах внимание к себе, о чем они говорили с понятной ему грустью, Подмастерье заметил, что побывавшие с ним женщины не очень охотно делились подробностями, - а ведь именно такие подробности составляли почти все содержание их разговоров между собой, и не только разговоров, но и всех их знаний, - как бы из страха утратить что-то из богатства, приобретенного с ним.
Мохтерион и на себе испытывал трудноразложимое на более мелкие составляющие умение Иевосфея ведомыми только ему средствами вселять в окружающих чувство уважения к себе и к делу, которым они занимались. Это редкое чувство равенства в мире, где все зижделось на неравенстве, не могло не приниматься как драгоценный дар, но именно поэтому, если бы Подмастерья спросили, хотел ли бы он получать его чаще и в большем объеме, он наверняка ответил бы отрицательно, и без промедления. Его не прельстила бы возможность получить безвозмездно то, за что судьбой было отказано расплатиться.
VII
Аколазия поздоровалась с Иевосфеем, который привстал, увидев ее. Воспользовавшись этим, Подмастерье жестом пригласил его следовать за собой в соседнюю комнату, где спал Гвальдрин. В занавешенной комнате было довольно темно, впрочем, светлой ее вообще назвать было нельзя. Иевосфей посмотрел в сторону ребенка, и, хотя по его лицу можно было понять, что он не удовлетворится повисшим на языке у Мохтериона "Он не помешает", ничего другого ему предложено не было, и, избегая дальнейших уточнений, Подмастерье поспешил оставить их одних. Усиливавшееся чувство неловкости от понимания неудобства встреч в таких условиях вело к осознанию необходимости кое-что изменить в них, но выход из положения и в этот раз не был найден.Гость провел в комнате не больше двадцати минут, и Подмастерье с чувством вины за неиспользованное полностью время спросил:
« - Вы недовольны? »
« - Нет, что вы!.. Жарко уж очень. »
« - Она у нас еще неопытная, но ... ничего, научится, нужда заставит. »
Так хотел было разрядить ситуацию Подмастерье, но сразу понял, что выбрал для оправданий неудачное время, не говоря уже о непростительном в данном случае словоблудии.
« - Мы могли бы подружиться, » - спокойно произнес Иевосфей. « - Жалко, что не удалось поговорить; ребенка могли разбудить. »
Помолчав, он добавил:
« - Деньги я оставил на столе. »
Мохтериону послышались в его голосе утешительные нотки, отчего его чувство вины только возросло. Он решил положить конец поползновениям своей сентиментальности, попытавшись представить в одной комнате с женщиной и ее спящим ребенком, который мог проснуться в самое неподходящее время, себя. Впрочем, в чужом доме ему и без ребенка было бы не очень уютно! Но стоила же чего-нибудь его развалюха, если привлекала немало страждущих, которых ни разу не предавал путеводитель; обнажать и обнажаться одновременно вне дома ему еще не приходилось, да и желания такого не возникало. А если все же пришлось бы?
Могла ли травма, нанесенная ребенку, быть настолько сильной, чтобы обезопасить его от многих других неизбежных и еще более подавляющих личность травм? А может, она высвободила бы в нем те силы, которым в ином случае суждено было медленно иссякать на протяжении всей жизни, ничем не обогащая эту последнюю? Да, если бы доктора Зигмунда поняли правильно, во дворцах бракосочетания молодоженам вместе с огрызками макулатуры вручали бы коробки с гримом, чтобы заботливые родители, - отцы для сыновей, а матери - для дочерей, - разыграли перед ними - отец перед сыном, а мать перед дочерью - любовные сцены с меняющимися масками.
Вот где был бы неиссякаемый источник творческой энергии для общества! И можно ли было после всего этого додуматься до признания помехой изнуренного прогулкой в самое жаркое время летнего дня ребенка? А все условности жития нашего! Непросвещенность, да и только. Бернвард, может, и не заметил бы спящего Гвальдрина, да и бодрствующего посадил себе на шею, поддерживая его обеими руками и ничем не обделяя при этом его мамочку; умудренный же Иевосфей, видимо, терзался тем, что навязанное ему соседство дисгармонировало с его душевным складом и возмущало своей непристойностью, да еще надо было пересилить себя и поддержать потерявших чувство приличия представителей молодого поколения.
И все же, ничуть не примирившись с великодушием Иевосфея, после его слов Подмастерье окончательно убедился, что допустил ошибку: все-таки следовало уложить ребенка в соседней комнате, или же перевести туда парочку. С этой неизбежностью придется смириться, хотя Мохтерион не припоминал среди своих знакомых ни одного такого сверхчувствительного человека, да и в будущем вряд ли можно было ожидать его появления. Уже на грани принятия решения о недопущении впредь сочленения существ разных поколений в пространстве, огражденном четырьмя стенами, Мохтерион почувствовал, что у него сердце сжалось при мысли, что он дозрел до него лишь после того, как по своей оплошности задел, быть может, единственного человека, из-за которого его следовало принять, и что это решение, вероятно, вовсе не повлияет на остальных, не допустивших бы примешивания к своей низменной энергии чуждой для нее и потусторонней для них щепетильности.
Так или иначе, к уже открывшемуся счету заработков был добавлен еще один кирпичик и предстояло готовиться к дальнейшим сражениям.
VIII
В этот день посетителей, вроде бы, больше не намечалось, и в некоторой степени это было благом, ибо столь успешное начало вкупе с неизбежным волнением потребовало от участников немалой траты сил. И было бы недомыслием, вызванным неопытностью, думать, что их восстановлению лучше всего способствовал бы еще один клиент. А силы следовало беречь; ведь по замыслу Мохтериона, Аколазия должна была заработать столько, чтобы при всех расходах отложить значительную сумму на черный день, который не мог не настать. Когда Мохтерион зашел к ней вечером после завершения своих занятий, его настроение еще держалось на той планке, на которую оно было поднято первым удачным опытом обслуживания страждущего мужа. Тем не менее демонстрировать ей свое приподнятое настроение показалось ему неуместным.
Гвальдрин играл на кровати. Вокруг него и даже под ним были разбросаны старые журналы, нескольким из которых уже досталось так, что возвращать их на прежнее место не было смысла, валялись неизвестно откуда взявшиеся баночки, железные шары, старательно отвинченные со спинок кроватей пытливым юным естествоиспытателем, карты, карандаши и даже фрукты. Аколазия лежала на другой кровати, и Мохтерион не заметил, чтобы она была чем- то занята."Не скучаете?" - начал он и, получив отрицательный ответ, который ему не хотелось относить за счет чистой любезности, спросил ее о впечатлениях рабочего дня.
Разговор, непосредственно касающийся их дела, вместе с распоряжениями на следующий день занял несколько минут, поскольку же ему не хотелось столь быстро покидать ее, а до первой заработанной сотни он не намеревался знакомиться с нею ближе, то есть пускаться в откровения и рассказы о себе, которые при всем нежелании очень скоро последовали бы, даже при слаборазвитом вкусе вынудив искать способ избегать их в дальнейшем, стало ясно, что спасать свое желание побыть с ней следовало каким-то другим, отвлеченным от бытовых мудрствований, путем. Считаясь со своей слабостью и уступая ей, нельзя было забывать об утилитарных соображениях и их согласовании с возвышенными порывами души; ведь тратить время попусту было просто самоубийством.
Воистину, лишнее, пусть и поверхностное, образование ей явно не помешало бы, и хотя они вряд ли бы смогли, даже в грубом приближении, сотрудничать столько времени, чтобы дотянуть до полного специального курса, грех было не замахнуться на преподание по крайней мере его фрагмента. Подмастерье никогда не отступался от мечты придать своему делу воспитательно-трудовой характер и мыслил свой дом хоть и не вполне соответствующим, но все же приближенным к убежищу, пригодному для учреждения подобного типа.
Конечно, разнообразное применение железных кроватей вкупе со стоящими и висящими в комнате зеркалами от разобранных неведомо когда шкафов, и манипулирование детородными органами не могли бы быть заменены учебной партой, доской и пишущими принадлежностями, но ведь далеко не все учебные дисциплины нуждаются в этих последних в одинаковой степени! Подмастерье твердо придерживался правила подбора сотрудниц по признаку образованности и не мог пройти мимо подвернувшегося случая самому приложить руку к его воплощению в жизнь.
IX
Убедившись в том, что мать с сыном вовсе не торопятся отойти ко сну, Мохтерион уже не мог сдержать себя.
« - Аколазия, я еще не сказал тебе, что я - бывший школьный учитель и, если порываюсь поучать даже тогда, когда в этом нет никакой надобности, меня можно простить. Я был рад убедиться, что ты в ладах с водой; ведь я всяких у себя повидал, и, как ни странно, чем порядочнее женщина, тем меньше следит она за чистотой тела. Наверно, у нас считают, что само обзаведение семьей несет в себе такую духовную чистоту, которую не запятнать никакой грязью недуховного происхождения. Но вот что обидно! Совсем недалеко от здешних мест, правда довольно давно, жили-были люди, создавшие такое общество, в котором отношение к женщинам, занимающимся профессиональной любовью, достигло такого уровня, которого не бывало ни в каком ином месте и ни в какое другое время.
Ты, быть может, догадалась, что я имею в виду древних греков. Перикл почитал за честь бывать в обществе таких женщин, гетер, как их называли, а во время его правления на одной улице его родного города жило, быть может, больше гениев, чем иной народ, портящий воздух с незапамятных времен и вдобавок считающийся высококультурным, насчитывает за все свое существование. Совершенствование в таком, конечно же, богоугодном деле, как искусство любви, - так полагали наивные греки, - требует всяческой поддержки верхних слоев общества, поэтому женщины, достигшие в этом нелегком ремесле наибольших успехов, уважались и ценились очень высоко, и в прямом, и в переносном смысле. Они входили в историю своего народа прежде всего как выразительницы его духовного величия и богатства.
Национальное достояние - вот как бы их называли сегодня в некоторых странах, а что мы имеем в нашей? Несомненно, на отсутствие внимания жаловаться не приходится и нам, и со стороны частного сектора, и со стороны государственных служащих, как в форме и с оружием, так и без оных, но разве это можно сравнить с вниманием и почитанием со стороны первого человека в государстве и древнегреческой общественности? Уровень почитания сглаживается и выравнивается по мере сбрасывания одежд, а не по мере приобретения познаний и веса в обществе. Да что там говорить, разве отношение, о котором идет речь, может оцениваться только тем, что происходит между раздеванием и одеванием? Конечно, со средой и со временем нам не очень повезло, но не стоит унывать!
Древние греки - вечная благодарность им - учли, простаки, и то, что вместе с ними исчезнет весь их образ жизни, и позаботились о том, чтобы будущие поколения их соотечественников и другие народы, навсегда получившие от них наименование варварских, - ведь окрестивших их подобным образом уже нет на свете, а когда они жили, нужды в изменении подобной квалификации не было, да что там говорить, едва ли заблуждаются те, кто любые жившие после них народы также считает варварами по сравнению с ними, - хоть что-то унаследовали от их достижений. Они аккумулировали свои знания в единственно прочном материале, правда доступном немногим, - в мыслях.
Но не подумай, что им так уж легко давалось утверждение их жизнепонимания! Лучшие из лучших умов Древней Греции бились над тем, чтобы наиболее важные из их результатов стали достоянием живых людей, ибо любовь, - а я имею в виду именно эту область приложения их усилий, -удел живых и полнокровных. Но вот в чем задача: они знали, что необразованность и дикость многих народов, насаждавших ложную нравственность, не позволят им усвоить их учение непосредственно, в прямом смысле, и были вынуждены, особенно в более позднее время, маскировать свои прозрения в данной области, то есть, попросту говоря, советы, вытекающие из их опыта и необходимые для успешного проведения любовных операций, для самой Жизни - да простят мне их Боги осовременивание древних представлений, - и в соответствии с этим называли себя несколько иносказательно любителями мудрости, иначе - любомудрами.
Но это было лишь прикрытие, правда, не вводящее в заблуждение посвященных. На самом деле они мудрствовали о любви и ее превратностях, и ты очень скоро услышишь и сможешь оценить то, насколько они приблизились к истине и есть ли вообще возможность улучшить их результаты. Видишь ли, по всей вероятности, и среди их соотечественников попадались ограниченные люди, которые ложно пеклись о порядочности и противились публичному просвещению народа в этой области, желая оставить все на самотек. У многих из них могли быть корыстные цели, ведь и теперь существуют блюстители порядка, которые по долгу службы должны бороться с этим "злом" - невмешательством в любовные связи. Ничего лучшего, чем использование поддерживаемой обществом и милой сердцу темноты для своей выгоды, эти люди не могут себе представить, а поэтому они и должны противиться изменению положения вещей, что и делают с блеском.
Что ни говори, а на одного ищущего непредубежденного, обходящего отупляющие предрассудки просвещения, всегда найдется дюжина таких, которые не упустят случая воспользоваться богатейшими плодами невежества. И не в последнюю очередь поэтому древние греки были вынуждены утаивать свои истинные намерения. Но кроме этой, несомненно, были и другие причины. Я думаю, на их скрытность повлияло то обстоятельство, что они придавали своим соображениям форму поучения, тогда как большинство людей посвящают себя изучению чего бы то ни было только в том случае, если они ни на что другое, - более действенное, - неспособны, поскольку же характер учения требовал не ограничиваться только областью мысли, учителя потеряли бы своих учеников, если бы прямо направляли их на использование получаемых ими знаний, а следовательно, у них не было иного выхода, кроме создания иллюзии, что эти знания имеют намного более обширное поле применения, чем только любовное ремесло.
Но мы-то не должны поддаться на такую уловку. Для нас искусство любви не потеха, а источник существования, и нам не безразлично то, что мы можем потерять при растворении живого опыта любовного обслуживания в более общей области человеческой активности. »
X
Вытянувшись на кровати, спинка которой служила опорой Подмастерью, Аколазия почти не шевелилась, Гвальдрин перебрался к матери и, прижавшись к ней, лежал непривычно тихо. Мохтерион ни разу не почувствовал, что от его пленников исходит нечто подобное желанию прервать его и уверенно продолжал свою затянувшуюся речь, которая, по его расчету, должна была подготовить слушательницу к следующей, не менее длинной и утомительной.
« - Учти, что при всей своей важности и незаменимости первые наставники в любви не могли себе позволить слишком глубоко скрывать результат своих изысканий, так как еще не приученному к отвлеченному мышлению роду человеческому необходимо было приобрести кое-какие навыки, а для этого требовалось время. И при всем этом, надо по достоинству оценить величие первопроходцев, тех, кто призван был высказать нечто такое, чему суждено было остаться первым — и не только по счету — на все будущие времена и что не должно было претерпеть изменения ни при каком варьировании уровня просвещения.
И что же ты думаешь? Они достигли этого и в качестве платы за подобное деяние получили вечную благодарность, не померкшую и спустя тысячелетия. Они зачали праздник мысли, для посвященных не отличимый от праздника любви, и кому как не тебе, жрице этой последней, не принять участия и в первом! Хотя ты еще не слышала того, что они намудрствовали и, таким образом, еще не получила их дара, поверь мне, они заслуживают нашего приветствия. Встань, пожалуйста; воздадим им должное, совершив обряд "Приветствия непосвященных". Обстоятельства благоприятствуют нам, ибо одно из самых главных условий, обнаженность благодарящих, нами как-никак выполнено.
Помни, что поскольку мы хотим любой ценой приобщиться к эпохе, утраченной в своей полноте раз и навсегда, с тем багажом, которым нас наградила нынешняя, все, что мы проделаем, ничем иным, как самодурством, назвать нельзя, а то, чем казались бы мы древним грекам, лучше и не пытаться выразить. Мы встанем в середину комнаты на цыпочки, и, направив взор на противоположные верхние углы, прижмемся друг к другу сокровенными частями тела, выпрямим руки и соединим их в самой высокой из доступных нам точек.
Когда мы почувствуем, — если это вообще произойдет, — что какой-то нерв, находящийся на спине, на ягодице или на пятках, приводит нас в возбуждение, а значит иные нервы наших тел будут тоже напряжены и превратят нас в сгусток желания, когда мы начнем томиться от позывов жизни и у нас не станет сил даже мечтать о большем блаженстве, тогда мы восславим Богов за то, что они с нами, и за то, что крупица их внимания не обошла нас, поблагодарим их за тех достойных мужей, которые, вдохновленные ими, выбивают неугасимые искорки из сырого материала, питающего наш разум. »
Ритуал был быстро выполнен посмеивающимися участниками; Аколазии было приятно изменить свое положение, Мохтерион же довольствовался первым, еще не слишком назойливым проявлением чувственности. После этого они заняли свои прежние места.
« - Что ты делаешь? »— спросил Гвальдрин у матери. Непонятно было, относится ли его вопрос к тому, что он видел, или к тому, что ожидал увидеть. Аколазия погладила его по головке.
« - Мама хочет сорвать звездочку с неба, » — ответил Мохтерион вместо нее.
« - А где звездочка? »
Мохтерион понял, что в любом случае какой-то вопрос должен будет остаться без ответа, и этот второй сочтен был вполне подходящим для того, чтобы оказаться последним. Ребенок не стал наставать на своем вопросе, что вызвало прилив сил у начинающего лектора.
XI
« - Ты не устала? »— спросил Подмастерье, как бы приглашая слушательницу еще немного отдохнуть от навязанной темы.
« - Мы ведь отдыхаем? » — улыбнулась Аколазия.
« - Извини, что я несколько задержался на введении... »
« - Но, насколько я понимаю, без него мы еще дольше задержались бы с прикосновением друг к другу! Кстати, я хотела спросить, в чем же выражается приветствие посвященных? »
« - Ах проказница, ты еще и смеешься надо мной? »
« - Нет, я спрашиваю вполне серьезно. Разве улыбка мешает серьезности? »
« -Никакого приветствия посвященных нет, ибо посвященным оно не требуется; они сразу набрасываются друг на друга, не успев оголить даже гениталии. Правда, если наличие половой близости считать обязательным условием посвященности, то очень скоро можно лишиться потребности в благодарении. Честно говоря, я так не считаю, хотя ясно, что возбуждение желания после околопостельных дрязг порой недостижимо и при соприкосновении тел, приветствующих друг друга более естественным способом, чем только что сотворенный нами, но в том-то и дело, что пресыщение, — как и удовлетворение, — враждебно жизни и является умерщвляющим и для посвященных и для непосвященных.
Ладно, пора приступать к основной части. Платная любовь, да простит нас Бог "природы", означает плату с любовью, а не наоборот, как и мужчина — способность платить плюс любые другие способности; то есть, если не существует того, чем платить, платная любовь появиться на свет не может. Сомнений нет — любовь подчинена плате, или, выражаясь более научно, — она включена в плату.
Роль проституции в деле зарождения и развития цивилизации изучена очень слабо, и, к сожалению, у меня нет времени более подробно останавливаться на этой проблеме, но совершенно ясно, что, если бы производство и производительность не стимулировались постоянно манящей возможностью заполучить желаемое, натуральный обмен сохранился бы повсеместно намного дольше. Обрати внимание на то, что натуральный обмен в любовном взаимоодолжении сохранился до сих пор, хотя и в виде аспекта, в виде части целого, и дополняется инородным веществом со стороны одного из соучастников.
Итак, деньги были обязаны своим появлением постоянно подгоняемому росту производства. Ну, а где они могут водиться? Конечно же, не в последнюю очередь в торговом городе, где есть что покупать и продавать. Философия и ее первая школа вовсе не случайно родились в торговом городе, там, где если что умели по- настоящему и чему были обязаны почти всем, — так это торговле! Связь философии с нашим ремеслом мне еще не раз придется пояснять на примерах, расшифровывая те древние, но вечно юные тексты-послания, к ознакомлению с которыми мы стремимся.
Именно из такого места происходил человек, учивший, что основным веществом, или — первовеществом, для проститутки является вода, которая служит всем средством утоления жажды, мытья и еще многого другого, ну а для любви она необходима и до и после, не говоря уже о ней самой, ведь и кровь, осуществляющая ее, и семя, являющееся целеполагающей причиной любви, замешены на воде. Следовательно, невозможно заниматься любовью без воды. Кто может оспорить это положение?! Вот какое простое соображение лежит в основе всей древней и новой, европейской, а значит, и мировой науки, вот исходный пункт борьбы за благоденствие всего человечества. Итак, тебе ясно, чему мы обязаны столь многим, лучше сказать — всем?..
Впрочем, я воздержусь от сквернословия, ибо слушать непристойности женщине не к лицу, хотя... разве не приятно иметь в себе начало всей мудрости и в таком удобном месте? По крайней мере, Боги рассудили правильно, когда, во-первых, разделили всю мудрость между полами и, во-вторых, — поместили основание, корень мудрости — как ему и полагается — ниже пояса одного пола и возвели здание мудрости — выше пояса другого; вот и получилось, что при всей близости разнополых существ тепло мудрости распределяется равномерно по всей поверхности соприкасающихся.
Как ни трудно начало, когда оно положено, ничто уже не может остановить поступательного движения вперед. Вчера, когда я забросал тебя заповедями, мне было трудно именно начать. Начинающие жертвуют собой, вынужденные изрекать банальности, но без них, без закладки фундамента, который по возведении здания не будет виден, его нельзя возвести. Построение даже роскошнейшего дворца не обходится без рытья котлована. Вне его остается то, что может играть в лучах света, нечто видимое и радующее глаз. Но если людская близорукость осекается на видимом, то какой смысл вопрошать о невидимом?
XII
Конечно, торговля — признак жизни, но не меньшим, если не большим ее признаком служит неравномерное распределение, и, понимая это, а быть может и страдая от этого, кто-то должен был позаботиться о том, чтобы отразить названную неравномерность в возможностях тех, кто заключает договор. И вот, ученик и друг, бывший к тому же родственником основоположника, а значит — человек, пользующийся его доверием, вводит такие понятия, которые заслуженно были оценены потомками как опередившие современную ему эпоху на столетия. Ты извини, если учение второго по счету любомудра покажется вначале непонятным, — было бы наивно полагать, что нечто, способное пережить тысячелетия, можно освоить с ходу, — но, с помощью Богов, я постараюсь все прояснить. Итак, этот достойный человек поучал, что началом интересующего нас вопроса должно служить "бесконечно объемлющее ".
Вспомним об учителе, которого, кстати, звали Фалес. Может ли вода быть использована без чего-то, для чего она предназначена и что не объемлет ее? Конечно же, нет! Об этом здесь и говорится, и ясно, что ученик подтвердил верность учителю, предложив нечто такое, что не мыслится без того, на что указывал учитель. Заметь, что вода находится в разных сосудах до и после использования, а во время использования ее объемлет нечто третье. Но, видишь ли, примерный ученик предвидел, что с развитием вкусов и науки, будут видоизменяться и совершенствоваться применяющиеся в подготовке к любовным утехам орудия, а поэтому, он даже вменял в обязанность человечеству нечто, называя его "бесконечно разнообразно объемлющим" или "бесконечно объемлющим", и если бы он дожил до наших дней, когда рынки завалены презервативами и повсеместно распространены биде, которые на равных правах с укоренившимся названием можно было бы именовать анаксимандритами, что благозвучнее, но проигрышнее из-за бешеного ритма нынешней жизни, то, несомненно, возрадовался бы радению сородичей, далеко продвинувшихся вперед по сравнению с бараньей кишкой.
Кстати, уже в древности, когда был утерян ключ к пониманию отвлеченных размышлений, - без которого, кстати, вполне обходилось изрядное количество жителей и во времена процветания самого города Милета, где разворачивались описываемые события, природа "объемлющего " была неясна, и последующие поколения облегчали себе жизнь тем, что помнили только "бесконечное" и признавали, стало быть, это последнее. Но даже при утрате "объемлющего " мы все равно понимаем непонятого мудреца и верно воспринимаем его "бесконечное ".Так что, какая-нибудь недалекая хозяйка, встречающая гостей, ну, скажем, не хлебом и солью, а теплой водичкой и медным тазиком, держит в своих руках основы всей цивилизации, и подумать только, ведь она, возможно, даже не владеет грамотой! Как ни порадоваться тому, что какие-то там ванны и прочие предметы, признаваемые удобствами, остаются только в мечтах многих людей, хотя и местные жители не обижены судьбой, ибо, поскольку подача воды часто прекращается, вынуждены пользоваться заготовленной впрок и с успехом пускают в ход ванны вместо тазов.
XIII
По твоему лицу я вижу, что мне пора закругляться, но потерпи еще немножко! Нелегко вместить происходящее в самой светлой части мира на протяжении десятилетий в какие-то полчаса. Так вот, как принято после первого и второго подавать десерт, так и в незабываемом городе Милете появился человек, взявший на себя смелость подвести итоги великому начинанию своих сограждан.
Видимо, предупреждая возможные возражения, а может, просто в ответ на недовольство сограждан, вызванное недостаточностью уже указанных начал для полноценного осуществления действия, он ввел еще одно понятие, символизирующее исход приложения предыдущих, а именно - чистый воздух, или воздух, как закрепилось это понятие в словоупотреблении поколений. Да, что бы ни претерпевало осязание и как бы ни располагало к активным действиям зрение, без веского одобрительного слова обоняния воз не сдвинется с места.
Так что, этот муж, - да будет прославлено имя его во веки веков, - возможно, и страдал из-за своего острого нюха, но к чести его нужно сказать, что это не помешало ему воздать должное одной из редких способностей человека, которая оказалась к тому же одним из наиболее верных способов проверки, когда все другие чувства человека бессильны предупредить его о нежелательности сближения, что порой разорительно и всегда действует деморализующе. Ведь ох как много злоупотребляющих темнотой, и это в наш-то век, век электричества! А закладка основ происходила тогда, когда свечи наверняка были не самым дешевым из производимых товаров. Вот и подошел к концу первый урок. Сейчас положено задавать вопросы, касающиеся преподанного. »
XIV
« -То что ты рассказывал, действительно где-то написано? »
« - Видишь ли, первоисточники давно утеряны. До нас дошли по большей части бессвязные отрывки, и то, чем мы располагаем, - почти всегда с трудом поддается объяснению, так что приходится пробираться между двух огней: если учитывать только факты, то будешь иметь дело с каким-то наивным бормотаньем, если же признавать достоверным какое-либо из существующих толкований, то не отделаться от ощущения, что оно навязывается без полного на то основания. Вот и лезешь из кожи вон, чтобы самому, соразмерно собственным силам, дознаться всего. »
« - А много ли было таких мудрецов?- »
« - Увы, я не в силах перечислить даже наиболее известных среди них. Но, может, ты уже насытилась всей их мудростью? »
« - Нет, только захотелось узнать, долго ли ты будешь рассказывать о них. Вначале мне показалось, что ты будешь больше говорить о любви, а пока я еще ничего не услышала о ней, только о каких-то философах. »
« - Вот это верно! Чтоб ты знала, я больше тебя спешу подобраться к любви, но разве ее ухватить голыми руками? И не думай, что пустая голова способствует любви. Надо же чем-то ее заполнить! Но при желании можно закончить и сегодня, вернее, можно считать, что мы уже набрались всей мудрости... »
« - Не обижайся. Мне как раз было интересно, но вот только с непривычки немножко трудно уследить за всем... Боюсь, дальше будет еще труднее. »
« - Ничего, прекрасное много трудно, как ободряли друг друга в те далекие времена, ну, а сегодня я больше не буду тебя пытать. Разве ты не довольна сегодняшним днем? »
« - Да нет, почему же? Все в порядке. »
« - Ну ладно. Спокойной ночи. Не истязай себя допоздна. »
« - Спокойной ночи. »