Станция №0

***

Прошло уже около двух недель, здесь я, пожалуй, опущу все подробности их встреч и просто перейду ближе к сути.
Днепров и Мария Фирс, такова была её фамилия, не переставали общаться и уже стали крепкими и достаточно близкими товарищами. Эдуард всё никак не мог выпытать из Марии её истинных чувств и стремлений, но он чувствовал с каждым разом, что его чувства бурлили в кипящем котле его сознания. Он не мог никак свыкнуться с тем, что всё вот так, из-за всего-то, казалось бы, одной неожиданной встречи, перерастёт во что-то невероятное. Он был действительно рад этой случайности и благодарил, как мог, судьбу за то, что она уготовила ему такой замечательный подарок. Но знал бы Эдуард, что его ждёт дальше...
В понедельник вечером они блуждали по площади города, было довольно тепло и необычно свежо. Повсюду бродили небольшие толпы людей, компании разных сортов и возрастов. Мария в этот вечер сияла, словно неугаснувшее солнышко в августе месяце. Они были так одиноки, когда были вместе, но это одиночество было не таким, каким бывает, о нет, это одиночество другого строя, они были одинокими лишь для всех остальных, а для себя самих они были вместе настолько, насколько вообще могут быть едины люди. Днепров постоянно выказывал свою улыбку, глупые шутки, что мгновенно производили желаемый эффект. Мария обыкновенно смеялась, прикрывая рот рукой, но всё чаще и чаще она хохотала всё более искренне, обнажая свою замечательную улыбку, что была спрятана за её чуть детскими розоватыми губками.
- Хей, Эд! -внезапно перестав смеяться окликнула она. - У меня довольно серьёзный разговор к тебе.
Днепров даже оторопел, уж очень резко сместила она тему разговора, поменяв её в корне на совершенно другую.
- Как изволишь, друг мой. - сказал Эд чуть приглушенно.
-Нам нужно будет завтра сходить с тобой на кладбище, - очень туманно звучали её слова, словно она была где-нибудь далеко, совершенно не здесь. - Завтра умерший день моей сестры, я, вроде, не рассказывала тебе о ней. История это довольно неприятна для меня, могу сказать лишь одно, она спасла мне жизнь, отдав при этом свою.
Зелёные глаза Марии вдруг потускнели, а взгляд её обратился в пустоту, она, не замечая того, начала плакать.
Днепров тут же бросился к ней и, крепко прижав к себе, подсадил на отдаленную от всех других людей лавочку.
- Что ты, что ты! Не нужно слез, завтра обязательно сходим, обязательно! - сияя улыбкой твердил Днепров.
Они сидели, сливаясь в объятии, капельки слез медленно скатывались с её глаз и падали на крепкое плечо Эдуарда.
- Знаешь, Эд. Спасибо тебе, ты замечательный человек, мне с тобой так хорошо и спокойно. - тихо, почти шёпотом говорила Мария. - Судьба действительно благоволила мне в этом месяце, встретить такого как ты, пожалуй, удивительная редкость, поразительно, что мне вообще...
Она не успела ещё договорить, а Днепров уже будто лишился своего рассудка, его сердце вырывалось из груди, серые глаза его моментально приобрели блеск и оживились. Он, сам того не заметя произнес:
- Ох, Мари, не нужно, не говори мне более, я знаю, к чему ты клонишь, я тоже люблю тебя, всем своим сердцем, разумом, всем, чем только вообще можно!
Мария опешила, сильно сконфузилась, замолчала и не проронила ни слова.
-Ну! Не молчи же, говори! - потеряв всякое терпения наступал словами Эд. - Мил я тебе? Ведь это так?
- Я не хочу тебя огорчать ты...
Не дав ей договорить, Днепров поднялся так легко и непринуждённо, будто он в одно лишь мгновение стал свободен ото всех оков, его будто ничего больше не держало, ничего не ограничивало.
- А я-то, дурак, действительно это себе внушил, поверил в это. -он сказал эти слова с такой болью и такой жуткой, неестественной улыбкой на лице, что от одного лишь вида становилось не по себе.
Мари молчала. Глаза её снова будто смотрели в пустоту, слёзы теперь казались маленькими стеклянными шариками, разбитыми на кучу микроскопических осколков. После она инстинктивно потянула свою руку к Эду, но тот, показал жестом, заставив её убрать руку прочь. После Днепров, развернувшись, смеясь и бухча себе что-то под нос пошёл прочь. Его силуэт всё отдалялся и отдалялся.
«Вот как! Значит, всё это моя фантазия, всё это лишь мои предрассудки. Ну конечно, же это так» - думал про себя Эд, удаляясь всё дальше и дальше из виду, минуя площадь и улицу за улицей. Он шёл в банковскую контору, шёл к своему другу Максу. Мысли, тем временем, всё нарастали: « Думал, что вот она - действительно судьба, я думал, ха-ха-ха, что я, наконец-то, могу быть действительно с кем-то, что это убивающее меня одиночество просто ушло, что я теперь не один, а вместе, хотя кому нужен шут гороховый, на что я вообще мог рассчитывать, где я, а где она... идиот...» - он корил себя за то, что дал волю эмоциям, что не смог усмирить в себе это кипящее чувство, поддался ему, а теперь он отравлен и медленно гниёт. У него было самое паршивое чувство сейчас, внутри образовалась бездонная пропасть, холод, ноющая боль по всему телу и чувство, будто он что-то утратил, будто потерял самого себя. «Ничего-ничего, сейчас доберусь до Макса, он должен уже освободиться, ничего, старина, всё нормально, и такое ведь бывает, что уж поделать», - на него напал лёгкий дурман, он начал не просто думать, а уже буквально разговаривать сам с собой.
Город был будто сам не свой, он был таким беспокойным: повсюду крались толпы людей, машины, кашляя, создавали какие-то огромные очереди, создавались пробки, слышались выкрики недовольных водителей, упавший на землю бездомный был почти затоптан массой бегущих непонятно куда и зачем людей. Фонарные столбы работали неисправно, свет бил перебоями, лампочки мигали, Безымянов по какой-то причине погряз на этот вечер в хаосе. Днепров чуть отвлёкся на всё это, ему стало немного лучше, он просто встал посреди тротуара и смотрел на всё это, вдыхая едкий запах выхлопов. Ему нравился город, он любил Безымянов и считал, что городок этот живой и каждому человеку он представляется по-разному: кто-то видит грязь, серость, печаль, побитые дороги, ущербные здания, скучных, необразованных людей, сплошную разруху и удручающую атмосферу. Но были и те, кто, наоборот, проглядывал каждую его крупицу и видел во всём красоту, тонкость и скрытые от других глаз изюминки. Днепров был из тех, кто хоть и любил город, но не видел в нём всех этих тонкостей, всех этих изюминок, он видел всё без навязанного романтизма, он не глядел на здания сквозь розовые очки, он видел всю убогость, но именно вся эта мрачная тоска города закаляла его, он был чистейшей воды оптимист, принципиальный, ничем непоколебимый оптимист. Ничего в этой жизни не могло его просто так взять и вышибить из седла. Но даже такие, как он, в итоге ломаются. Человек слаб из-за эмоций, но без них он уже не человек.
Наконец, он добрался до конторы, там его хорошо все знали и сразу же пустили в кабинет Макса, но зайдя туда, Днепров не застал своего товарища, там был лишь пожилой, изрядно растолстевший, в солидном смокинге и блестящих утонч'нных туфлях из крокодильей кожи, человек. Он был весьма высоким, лысым и немного неуклюжим. Увидя Днепрова, он как-то засуетился, вспорхнув со своего кресла как мотылек, усадил ещё не успевшего прийти в чувство Эдуарда.
- О, вот и столь уважаемый Эдуард! - лепетал здоровяк- Наслышан, наслышан. Какими судьбами? Деньги отмыть, или, может, вы желаете открыть вклад?
Днепров недоумевал от всей этой навязчивости и не мог рассуждать нормально в связи со всё ещё бушевавшим чувством пустоты у него внутри, он хотел именно увидеть сейчас своего товарища, хотел высказаться ему обо всём, что навалилось на него, он хотел отвлечься, но, не застав Макса, вспомнил тот самый обрывистый звонок недели две назад. Вот тут-то Эду в голову и ударило самое паршивое чувство - тревога. Она в миг убрала с его лица все намёки на прежнюю беду, голова его закипела и, как ревущий мотор формулы один перед стартом, резко стала соображать и составлять всё по полочкам в этакую цельную цепочку.
-Где Макс? - нервно, сжимая руку в кулак, спросил Днепров у мужчины в смокинге, который всё еще не представился.
- Погодите, разве вы не знаете?
- Не знаю что? - теряя всякое терпение глаголил Эд.
Мужчина в смокинге сделался мрачным, на его лице читалась жалость, в глазах его горела истинная скорбь.
-Ну не молчи же! С ним что-то случилось?
-Да, случилось. Он умер. - сказал мужчина с давящим тихим тоном, будто это были не просто слова, а его последние слова, что ему довелось сказать на этом свете.
- Как... как умер?
Эти слова врезались глубоко в сердце Днепрова, в его душу, в существование которой он теперь уже стал верить. Они, как сотни тонких, острых иголочек, били в каждый уголок его тела, каждый нерв содрогался, каждый импульс, идущий в мозг, ускорялся, каждая клетка дрожала.
Днепрова пробил жуткий озноб, голова стала тяжелее, чем раньше, раз так в десять, в ушах всё звенело. Он на мгновение отключился.
В отключке он пробыл достаточно долгое время, неясно, сколько именно, откачали его при помощи нашатыря. Он всё молчал, пытаясь переварить то, что произошло за последние две недели, он винил себя за то, что тогда не обратил практически никакого внимания на звонок, не заметил никаких намёков, у него не сыграла внутренняя чуйка, он буквально променял, пожалуй, единственного и верного друга на свои эмоции и эту, уже столь дикую и гадкую для него женщину. «Почему всегда так? Когда открываешь для себя новое, совершенно забываешь про старое, про то, что было так дорого...» - думал Эд.
- Я бы хотел знать, что послужило его смерти и почему мне никто не сообщил? - с пылкими глазами требовал Днепров.
- Передозировка, знаете же, он ведь-
-Он завязал! - Перебил Эд - По крайней мере, тогда...
-Ну, завязал, не завязал, уже не важно, экспертиза, да и, пожалуй, наглядные, так скажем, улики говорят об обратном. Его нашли недели две назад в собственной квартире, он был свёрнут калачиком на своей кровати. Можно сказать, он, просто на всего, наложил на себя руки.
Днепрову было больно слышать эти слова, он знал Макса достаточно долго, он знал о его прошлом, о его увлечённости химией ещё со школьных времён. Он мечтал стать врачом-онкологом. Он хотел искоренить или, хоть немного, облегчить протекание рака и других тяжелейших заболеваний. Но трудности жизни извратили его и загребли, как ничтожный мусор, на чужую тропу, не ту, которую он выбирал, его слишком затянуло на тёмную, на иную дорогу. Из-за нехватки денег он занимался «варкой» и нелегальной продажей, ну и конечно, работал он практически в одиночку. Не обходилось и без пробы своего товара на качество. Всё это привело его в яму. В то место, откуда невозможно уже было выбраться. Благодаря Днепрову, с его странной упёртостью, этим напыщенным, непробиваемым оптимизмом, он самолично отправился в клинику, где, пройдя годовое лечение, окончательно завязал с тёмной дорожкой. Вся его лавочка была прикрыта, вся его деятельность свернута. Всё было благополучно спрятано от полиции. В скором времени Макс инвестировал все свои скопленные деньги в выкуп весьма крупного банка, который обанкротился и медленно стал угасать, руководство, доедая корки хлеба, было вынуждено выставить его по самой низкой цене, Макс же смог ещё и сторговаться, причём с неплохой для себя выгодой. После получения столь значимого в его жизни здания он получил и новую жизненную цель. Дело медленно шло в гору, а Днепров навсегда стал отличным товарищем для Максима, несмотря на то, что был ещё очень юным; на момент их первой встречи Днепрову было всего пятнадцать лет. Макс тогда проникался этой добротой, не очернённым и не искривлённым ничем юнцом, что вот так, улыбаясь и смеясь, заводил разговор с каждым.
Днепров понимал, почему Макс вдруг снова сорвался. Жизнь не сахар. Здание номер 4 стало его некогда рождением и его же могилой. Он просто не смог справиться со всеми недавно усилившимися проблемами. Они медленно съели его. Тот звонок практически был его последней надеждой, но Днепров тогда не придал ему никакого особого значения, колесо судьбы сделало тогда свой оборот.
Эдуард сидел на кожаном диване, глаза его хотели закрыться, голова его трещала, грудь сдавливала горечь и обида, в животе камнем осел страх, он пытался приподняться, но ноги и руки были словно чужими и не слушались. Всем своим весом он снова бухнулся на диван.
Мужчина в костюме долго суетился возле Эдуарда, а как ему полегчало, выдохнув, присел рядом.
- Как ты себя чувствуешь? - спросил он, искренне, с теплом и заботой.
- Паршиво, не сказал бы, что я был готов сегодня это услышать, абсолютно не готов, - утомлённо, чуть слышно выдавливал из себя Днепров. - Ещё час назад я шёл сюда, только чтобы отвлечься, увидеться со старым приятелем, в который раз поговорить о чём-то приземлённом, нисколько не философствуя, простой прямой разговор о том, что наболело, но всё меняется... Как же так, Макс, как же так...
Днепров дрожал голосом, его захлестнули мысли, настигли воспоминания, он не смог более сдерживать свою боль. Закрыв лицо руками, он, всхлипывая и дрожа, принялся плакать.
Человек в костюме приподнялся. После подошел к столу и, вынув из кармана какую-то бумажку, положил ее на стол, а сам удалился из кабинета, предварительно поклонившись.
Неясно, сколько времени Днепров сидел в оцепенении на диване, но слёзы у него уже закончились, а глаза точно опустели. Он оглядывал кабинет беглым взглядом, не желая зацепиться за что-то, что могло перенести его во времени далеко в прошлое. Внимание его привлёк стол. Днепров вспомнил о странной бумаге, которую оставил мужчина в костюме. Собравшись с силами, заставив ноги вновь подчиняться, он медленно поднялся с дивана, раздался характерный скрип кожаной обивки, что начала приходить в своё нормальное состояние. Сделав пару уверенных шагов к столу, Днепров ощущал, что рассудок всё ещё помутнён и он вот-вот может снова отключиться. Он держался из последних сил, но потом ему практически мгновенно полегчало, чему он был, несомненно, рад, ведь в противном случае, он бы сейчас упал на холодный пол, без сознания и очнулся бы наверняка в больнице, где со стопроцентным шансом, посреди чистых белых стен, его поломанный рассудок вновь бы давал о себе знать. Он мог свихнуться окончательно, хотя, он ведь и так свихнулся.
Бумажка оказалась распечатанным конвертом, в котором виднелось письмо. Выпив стакан воды, что стоял аккурат рядом с конвертом, Днепров, стабилизировав горло, принялся читать содержимое письма:

«Вот я и спёкся... Хех, даже забавно как-то. Моя жизнь от начала и до конца - лишь сплошное разочарование: поломанные мечты, одиночество, что буквально съедало меня изнутри... Но чего уж я буду о грустном, я уверен, что прямо сейчас, это письмо читаешь именно ты, Эд, больше некому, но если кто-то опередит тебя, если это кто-то сейчас читает, посторонний или нет, не важно. Главное, читающий эту записку, не предавайте мое тело земле, сожгите меня, а прах развейте по ветру. А что до тебя, мой дорогой друг, не вини себя в том, что я ушел, не вини себя и никого, это нельзя было исправить, правда. Я давно потерял смысл, потерял цель... Скажу тебе - спасибо, Эд, спасибо. Это последняя моя строчка.... На самом-то деле я любил жизнь, жизнь не любила меня...»
Максим Подпольев

Днепров ещё долго всматривался в текст, перечитывая снова и снова, не веря собственным глазам. Он убрал лист себе в карман и вновь уселся на диван. «Вот как, значит это правда. Ход времени изменить никак нельзя.» - говорил вслух Днепров. «А что, чего мне теперь убиваться? Плевать я теперь хотел на него. - бормотал он - да, плевать. Сам виновен во всём, да, он сам.» - с кривой, неестественной улыбкой вёл монолог в пустом кабинете Днепров. «Он сам, он сам, он сам» - не переставая повторял про себя Эд, при этом он весь разразился в жутком смехе.
Вошел человек в костюме:
- Эдуард, ты... Он не успел договорить, как Днепров схватил его за воротник и прижал к стене.
-Он сам! Он сам в этом виноват! Понимаешь ты или нет? - кричал он сквозь льющиеся ручьем слезы. - Всё это лишь его вина, он слишком много брал на себя, а знаешь, мужик, к черту его, к черту вас всех!
Мужчина в костюме ощущал сильное давление на его шею, он пытался выкарабкаться из лап, внезапно сбрендившего Днепрова, но тот уже сам, ослабив хватку, отпустил его.
Кашляя и держась за горло, несколько кряхтя Мужчина лишь выкрикнул:
- Больной!
Но Днепров не слышал, он, смеясь, вышел вон. Не смотря ни на кого, он вышел из здания и выдвинулся в сторону своего дома.
Улица встретила разбитого Днепрова лёгкой освежающей прохладой. Ветерок был необычно нежным, от чего по всему телу отдавало обволакивающим свежим воздухом. Лёгкая дрожь пробегала по раздражённой коже. Где-то раздавался свист пролетающей железной птицы, лязг автомобильных шин, пыхтящие выхлопные трубы. А вот прохожий, неуклюже споткнувшийся с другим, выронил из рук чашку кофе и стал ругаться. Задыхающаяся от приступа сильного кашля женщина, прошла правее Эдуарда и, бубня, жаловалась кому-то по телефону на внезапно подскочившие цены на колбасу и рис.
Здания, даже самые небольшие, внезапно выросли до неба. Днепрову казалось, что окна зданий будто смеются над ним. Создавалось ощущение того, что каждый сейчас смотрит на него, жалкого, скукоженного от внутренних мук человека. А он все шёл и молчал, потирая глаза своим рукавом. Город, не давая отдышаться, сыпал событием за событием: огромная пробка, причиной которой стало ДТП, подожжённый кем-то мусорный бак, странные люди в чёрных шляпах. Безымянов оживал и показывал свою не самую приятную сторону. Днепрову было всё равно; он шел с не утихающим шумом в его голове, пустой грудью и отстранённым взглядом.
Наконец, он приблизился к своему дому. Заходя в подъезд, он оглянулся назад и замер. Во дворе, за деревом, стоял чей-то силуэт с белыми, как нежное облако, глазами. Днепров смотрел на загадочный силуэт, не отводя глаз и совершенно не моргая. Непонятно, почему, но он казался ему знакомым, таким родным. Взгляд его светящихся белых глаз напоминал ему кого-то. Неожиданно кто-то пихнул Днепрова сбоку. Это был дед Афанасий, сосед Эдуарда. Бормоча себе что-то под нос, он укоризненно посмотрел своими голубыми глазами на Днепрова, тронул бороду и ушёл. Это заставило Эдуарда моргнуть. Силуэт тут же испарился, а он, тряхнув головой, стал подниматься по лестнице в свою квартиру.
Вот он и дома. Скинув тяжёлые ботинки и пальто, он прошёл в ванную комнату, чтобы умыться. Холодная вода часто помогала ему прийти в себя, но сегодня особого эффекта это не произвело. Однако, смыв с себя следы солёных слёз и грязи, он на мгновение даже улыбнулся полной, искренной улыбкой, смотря на себя в зеркало.
Сняв рубаху и примостившись в мягкие тапочки, он поплёлся в гостиную на свой любимый диван. Дома хорошо пахло цветами, хоть самих цветов и не было. Было не душно, воздух не был сухим, напротив, даже в разы приятнее, чем на улице. Всё было аккуратно убрано, каждая вещь стояла на своём месте, каждая футболка, каждые брюки были хорошо выглажены и сложены. Кроме гостиной, была ещё небольшая спальня. Там ровно так же: всё по полочкам. Ещё в спальне у Днепрова располагался письменный стол, удобное кресло и книжная полка; книг там было всего три, и все три были дешёвыми любовными романами. В шкафчике письменного стола хранились учебники по сценарному мастерству, все запылённые от длительного их неиспользования, листы формата А4 и прочая студенческая конитель.
Лёжа на диване, Эд пытался отсортировать все мысли по полочкам, ему это давалось с трудом, но, в конце концов, ему стало в разы легче. Он поднялся и, пройдя на кухню, сварил себе чашечку кофе. Отведав кофе и несколько шоколадных конфет, Днепров услышал звуки работающего телевизора, доносившиеся из гостиной. Он осторожно прошёл туда и обомлел. На его диване сидел Макс, вот только он был каким-то не таким, он был седым и бледным.
- М..Макс? - вытаращив глаза, с ужасом говорил Эдуард. -Но как? Как такое возможно?
Днепров выставил свою руку вперёд, а сам, пятясь назад, не отрывал взгляда от незваного гостя.
Медленно повернув свою голову к Днепрову, призрак, открыв рот, что-то прохрипел, но разобрать, что он говорит было практически невозможно.
Весь бледный, дрожащий от страха, Днепров не мог сдвинуться с места. Он пытался что-то сказать, но стоило ему открыть рот, как во рту всё сохло, голова тотчас тяжелела и создавалось впечатление удушья.
Призрак тяжело поднялся с дивана и сделал несколько шагов в сторону телевизора, в телевизоре сиюминутно начались сильные помехи. После облик самого привидения начал словно расплываться, искажаться, из-за чего невозможно было прочитать его движений. Лишь немного шевельнув своей бледной рукой, он мог тут же оказаться в другом месте, он словно испарялся и появлялся, перемещался по комнате, пристально смотря на Днепрова, не сводя своего холодного мёртвого взгляда.
Сердце Эдуарда билось как ненормальное, глаза не смыкались ни на секунду и всё ловили то место, откуда вновь могло показаться бледное лицо. Он не знал, как ему реагировать, он не знал, что ему делать. Он думал, что сошёл с ума. Страх затмил ему разум, он не знал, что делал, но инстинктивно оказался на кухне, где, крепко сжимая нож, пытался защититься от надвигающегося на него Макса.
Призрак же с каждой секундой становился бледнее, чем был, а кожа его практически трескалась, и из каждой трещины сочилась чёрная, как чернила, кровь. Он всё улыбался и беззвучно смеялся. А уже после начались самые настоящие издевательства. Призрак крутился вокруг Днепрова, не давая тому ни секунды спокойствия, поднимал и ронял столовые приборы, а после, появившись за спиной, принялся шептать на ухо странные фразы: «кладбище», «ты», «она», «смерть» «сумка», «Аркадий», «поезд» - шептало свистящим голосом привидение Макса.
Днепров, обезумев, принялся размахивать ножом в разных направлениях, крича одну и ту же фразу :
- Прочь! Я сказал прочь от меня!
Но призраку было нужно что-то ещё, что-то, что должно раз и навсегда поменять Днепрова, вычеркнуть иной вариант грядущего будущего и это что-то...
Днепров ринулся прямо на привидение, сделав резкий колящий удар ножом. К удивлению, привидение оказалось вполне осязаемым и нож попал прямо в печень, хлынула чёрная жидкость, напоминавшая нефть либо очень густую кровь. На кухне раздался едкий и противный запах падали, гниющей мёртвой плоти. Жидкость капала с ножа крошечными капельками. Кап-кап, раздавалось в глубокой тишине. Кап-кап, не смолкая, а лишь усиливаясь эхом от стен, отражался тревожный звук.
Тело привидения покрылось огромными трещинами, было слышно, как что-то хрустит, ломается внутри него и в то же мгновение звук стал походить на ломающиеся кости, окно на кухне отворилось и хлынувший ветер распылил нашего гостя, оставив после него лишь лужицу крови и витающую повсюду пыль.
Тяжело дыша и не понимая, что к чему, Днепров, весь мокрый от пота и дрожащий как осиновый лист, очнулся на диване. «Это был всего лишь сон?» - думал он про себя.
Ему потребовалось какое-то время, чтобы подняться с дивана. Можно сказать, что он практически не чувствовал собственного тела, оно словно онемело. Голова гудела, а в глазах всё ещё виднелся силуэт его гостя. Во рту все иссохло, нижние зубы соприкасались с верхними и дрожали как пулемётная очередь. Сердце билось уже как обычно, пришло в свою норму, а вот ощущение этакой пустоты осталось, грудь сдавливала какая-то странная сила, исходящая изнутри. Ненароком из глаз Днепрова то и дело выкатывались бусины слез, медленно лопавшихся и стекающих по всему лицу вниз, застывая то на щеках, то на подбородке, в ушах всё словно звенело, ухало и грохотало. Он слышал, как гудит на кухне холодильник, чувствовал вибрации воды, текущей по батареям, всё неожиданно обострилось, все углы казались в разы острее, всё казалось более непонятным.
Эдуард, наконец, собрав все свои силы, поднялся с дивана и направился прямо на кухню, жажда была ужасной. Он шёл медленно, пару раз оборачиваясь назад, боясь застать привидение за своей спиной, но, к счастью для него, сколько бы он не оборачивался, сзади никто не появлялся. На кухню он вошел с полузакрытыми глазами, причиной всё ещё был приснившийся ему кошмар, вернее, тот момент из сна, где он на кухне расправился с «ним». Он боялся увидеть нож и лужу крови на полу. Никакого ножа не было, но было открыто окно, что тут же приметил Эд. В голове у него наяву проявился тот самый страшный момент из сна: истекающий черной кровью облик Макса, его треснутая кожа, отвратительный хруст, отворяющееся окно, холодный ветер, что тут же распылил по всей кухне тело привидения, окровавленные руки и нож, с которого ужасно монотонно капали частицы крови. Эд, тряхнув своей головой и пару раз стукнув себя по щекам, быстро выбил это из своей памяти, но, глянув на стол, он ужаснулся: на столе стоял небольшой стеклянный прозрачный сосуд с пеплом или даже пылью, под самим же сосудом лежал клочок бумаги с надписями : «кладбище», «ты», «она», «смерть», «убийца», «Аркадий», «поезд», «станция», «разум», «руки», «грудь».
«Нет, это был не сон...» - думал Днепров. - «Он действительно был здесь, он действительно приходил, я действительно его убил.» - мысли, как провода, ведущие вдаль, протягивающиеся на сотни километров, расплетались в свои линии и часто спутывались меж собой, коротили, отрывались.
-Эта записка, все эти слова... Я точно помню, как он шептал мне их. Вот только сейчас их словно стало больше. -говорил вслух Днепров, разглядывая при этом записку и сосуд.
Днепров заострил внимание на «кладбище», «ты», «она».
-Дрянь, ведь точно, я должен был бы завтра уже идти с ней на кладбище. И ведь никто не должен был знать про это, никто не мог знать, - с нарастающей тревогой всё говорил и говорил сам с собой Днепров. Дальше он оглядел слова: «убийца» и «смерть», они врезались в его глаза, как этакая заноза, мешали ему, причиняли боль и сильный дискомфорт, отдающий по всему телу. Имя «Аркадий», казалось ему очень знакомым. «Что это? Послание ли это или предостережение? Как это вообще может быть возможно, а может, я всё ещё сплю?» - спрашивал сам себя Днепров, питая надежду в то, что это всё - лишь разыгравшееся воображение на фоне недавнего стресса. Но вопреки всем надеждам это всё было ещё как реально, одним из главных доказательств был тот самый странный сосуд с пылью.
Разглядев получше стеклянный сосуд, Эдуард понял, что это никакая не пыль, это самый настоящий человеческий прах, прах его дорогого друга...