Chapter 2.
Skillet — Believe
***
Интернет, он не сближает. Это скопление одиночества. Мы вроде вместе, но каждый один. Иллюзия общения, иллюзия дружбы, иллюзия жизни.
Возраст — это просто цифры, а не состояние ума или причина для какого-то определенного поведения.
***
«Она заснула и не вышла из сети, это ж надо,» — думал он, перечитывая переписку с Ней в сотый раз, — «Но не могла же она обмануть меня, сказав, что ложится спать, продолжая тем временем общение с кем-то другим.»
Все мы лжецы, когда нам есть от этого польза.
Как это верно, что слова — лишь бледные тени того множества мыслей и ощущений, что стоят за ними! Слова — это крохотные слышимые звенья звуков, но связывают они большие чувства и стремления — то, что нельзя услышать.
Мы действительно сами выдумываем трагедию, чтобы как-то заполнить пустую жизнь.
Временами одиночество накатывало на меня и резало по сердцу. Казалось, даже вода, которую я пил, и воздух, которым дышал, наполнены длинными острыми иголками; страницы книг в моих руках, словно лезвия бритв, угрожающе отливали металлическим блеском. В четыре часа утра в окружающем безмолвии было слышно, как одиночество все глубже пускает в меня свои корни.
— Любишь одиночество? — спросила она, подпирая руками щеки. — В одиночку путешествуешь, в одиночку ешь, сидишь на занятиях в стороне от всех.
— Я не люблю одиночество. Просто не завожу лишних знакомств, — сказал я. — Чтобы в людях лишний раз не разочаровываться.
Мы сами создаем все свои переживания. И всё, что мы сами создали, мы сами можем и уничтожить.
Мы держимся за свои сказки до тех пор, пока цена веры в них не становится слишком высокой.
***
— Я не должна рыдать, я не должна просить. Я не должна делать ничего такого, что может вызвать его презрение. Он должен меня уважать, даже если больше не любит меня.
Душевные раны незримы, но они никогда не закрываются; всегда мучительные, всегда кровоточащие, они вечно остаются разверстыми в глубинах человеческой души.
Она протянула руку к телефону, но не сняла трубки. Она знала, что он ей скажет. Она знала также, что он будет прав; но какая в том польза, даже если знаешь, что другой прав? Разум дан человеку, чтобы он понял: жить одним разумом нельзя. Люди живут чувствами, а для чувств безразлично, кто прав.
Никому не нравится новая жизнь — поначалу. Потом проходит время и старые воспоминания могут вызвать лишь снисходительную улыбку...
Нет никакой возможности проверить, какое решение лучше, ибо нет никакого сравнения. Мы проживаем все разом, впервые и без подготовки. Как если бы актер играл свою роль в спектакле без всякой репетиции. Но чего стоит жизнь, если первая же ее репетиция — сама жизнь?
Вот почему жизнь всегда подобна наброску. Но и набросок не точное слово, поскольку набросок всегда начертание чего-то, подготовка к той или иной картине, тогда как набросок, каким является наша жизнь, — набросок к ничему, начертание, так и не воплощенное в картину.
Einmal ist keinmal, повторяет Томаш немецкую поговорку. Единожды — все равно что никогда. Если нам суждено проживать одну-единственную жизнь — это значит, что мы не жили вовсе.
Чтобы уйти от оценочных суждений, необходимо прийти к благодарности. Благодарность - это волшебное зелье от любых недугов. Оно - наиболее быстрый способ разогнать тревогу, избавиться от разочарования и сменить негативный настрой позитивным. Когда на место оценочных суждений приходит благодарность, твоё тело охватывает умиротворение, душу обнимает доброта, а ум наполняет мудрость.
Она шепчет: «Я устала», и слёзы капают из её прекрасных серых глаз на кафельный пол.
— Знаешь, — начал он, — Все мы устали. Абсолютно каждый, даже маленький ребёнок; всем поголовно кажется, что они устали жить, а вот когда жизни приходит конец, каждый просит дать ему пожить ещё хотя бы день, хоть и знает, что этот день ему толком ничего и не даст.