Off the chain

POV Téa.

Я превращаюсь в безвольный овощ. Сама себя спрашиваю: «Теа, сколько можно сидеть в кресле, обнимая свои колени, и пялиться в одну точку?» А ответа найти не могу. Айлин даже всерьёз задумалась сводить меня к врачу. Зейн в шутку поддержал её, а вот Фабио хмуро взглянул на них и просто махнул рукой.

–Чёрт, Теа, я анорексичек не люблю, – в очередной раз произнёс Зейн, присаживаясь на подлокотник кресла.

–Ты любишь во мне лишь тело? – сузив глаза, посмотрела я на парня.

–И весь наш разговор сводится к этому вопросу, – томно вздохнул Малик, устремляя взор на потолок. – Каждый день. Теа, я пытаюсь вытащить тебя из твоих мыслей, которые, чёрт возьми, высасывают из тебя все соки, – он снова посмотрел на меня. – Может быть, ты наконец встанешь с кресла и просто сходишь со мной куда-нибудь?

–Куда? – немного воодушевившись, поинтересовалась я.

–А куда ты хочешь?

Я задумалась. Куда можно пойти, если каждый наш шаг ограничивается чёртовым «а что, если шайка Бена»? Сколько можно жить в страхе?

–Зейн, я хочу на кладбище, – неожиданно для парня выдала я. – Я хочу попросить прощения у той девочки.

–Ты хочешь поговорить с надгробной плитой? – удивился Малик. – Теа, это ничего не изменит.

–Можешь просто заткнуться и отвезти меня на кладбище? – довольно грубо рявкнула я.

Зейн с досадой покачал головой и, встав с подлокотника кресла, направился к двери. Моя взяла. Встав на онемевшие от долгого сидения ноги, я поплелась за ним.

Я попросила Зейна остановиться у цветочного магазина, чтобы купить белых лилий. Всё же я не могу избавиться от мыслей, что я виновата в её смерти. Это чувство не оставляет места адекватности. Лишь какой-то абсурд. Я даже не помню, как засыпаю. Зато помню, как просыпаюсь. Каждую утро, как по расписанию, в четыре утра. И причиной этому – кошмары. Образ этой девочки не оставляет меня даже во сне. Я, правда, скучаю по тем временам, когда не видела снов. Когда такое понятие как «сон» вспоминала лишь после того, как увижу это чёртово явление. А когда всё это началось? После того, как нас с Зейном упекли в темницы и избили меня до потери сознания? Или после того, как Зейн рассказал мне про своё прошлое? Пожалуй, даже раньше. Это началось с его появлением. Чёртов Зейн появился в моей жизни, и всё полетело к чертям. Но представить свою жизнь без него я уже не могу.

Купив букет белых лилий, я села в машину, и Зейн повёз меня туда, куда я никогда бы не стремилась, будь та девочка жива. Я быстро нашла её могилку. В этом городке смертность невысокая, поэтому найти свежую могилу не так тяжело. Да и преступностью Лозанна не славится, поэтому Зейн и купил здесь дом для своей семьи. Фабио сказал, что люди гибнут здесь очень редко – раз в полгода, может быть. Наверное, этому способствует чистый горный воздух. Каждый хотел бы жить в таком городе.

Я села на корточки рядом с могильной плитой девочки и положила лилии на свежую землю, которая и так была усыпана цветами. Должно быть, кто-то из её друзей приходит сюда так часто, что букеты уже некуда класть.

–Прости меня, – тихо-тихо произнесла я, глядя на фотографию девочки, которая так похожа на меня.

Подправив цветы, которые чуть не сдуло ветром, я снова посмотрела на надгробие.

Муна Акоста

1998 – 2015

«Кометой вспыхнула над горизонтом жизни
И стала болью нашей непомерной на века»

Мама и Папа.

«Мы были звуки музыки одной,
Которой не разрушить, не расстроить»

Твой Иво.

Ещё раз попросив прощения у Муны, я встала и направилась к автомобилю. Зейн ничего не сказал, лишь поплёлся за мной.

–Теа, ты не виновата в её смерти, – уже в тысячный раз твердил он, пытаясь достучаться до меня.

–Зейн, у неё был молодой человек, – не обращая внимания на слова парня, сказала я.

–Представляешь, каково ему? – вдруг спросил он, глядя на дорогу.

–Представляю, – тихо ответила я, устремляя взор на деревья, проносящиеся мимо на огромной скорости. Зейн любит, когда на спидометре стрелка зашкаливает.

–Тогда ты можешь представить, что будет со мной, если с тобой что-нибудь случится? – задал очередной вопрос Малик, не отрывая взгляд от дороги.

–Зейн, я не могу перестать думать об этом, – не ответив на вопрос, буркнула я.

Неожиданно он резко повернул на обочину и резко затормозил, отчего я чуть не пробила лбом панель. Выскочив из машины, Зейн сжал кулаки, и капоту нехило досталось. Меня здорово напугало его поведение, но всё же я поспешила выйти к нему.

–Зейн, я...

–Я пытаюсь вытащить тебя из этого дерьма, в котором ты оказалась из-за меня, а тебе будто срать! – до ужаса озлобленным тоном прошипел он. – Думаешь, я не хочу, чтобы всё это закончилось? – грубо взяв меня за запястье, спросил он. – Думаешь, я хочу такой жизни для тебя? Я пытаюсь сделать всё, чтобы ты не боялась, и вместо того чтобы упростить мне эту задачу ты строишь из себя хрен знает что!

Никогда я не видела его таким злым. Он больно сжал мою руку, но я стиснула зубы и просто смотрела ему в глаза. Да и что я могу сделать? Что могу сказать? Что я не безвольный овощ? А зачем, если я действительно ничего не делаю для того чтобы начать жить нормально, а не как психически больная?

–Если тебе нравится грёбаная жизнь безвольного овоща, я не стану даже пытаться тебя спасти, – выплюнул Малик мне прямо в лицо. – Можешь считать меня уродом, который сдаётся без боя, но я не собираюсь стараться ради той, которой срать на всё, – после этих слов я могла подбирать челюсть руками. Он сказал то, что я боялась услышать. – Даже тот факт, что я чертовски люблю тебя, не заставит меня помогать тебе, если ты этого не хочешь, – продолжал брюнет. – Хочешь в психушку? Могу устроить.

–Зейн, я... – я хотела сказать, что я не буду больше вести себя как великий страдалец, но в горле застрял ком, и я не смогла договорить.

–Теа, мне надоело, ­­– устало пробормотал Зейн, отпустив наконец мою руку. – Я устал сначала видеть тебя в объятиях Пейна, а теперь, когда мне наконец выпала возможность быть для тебя опорой и поддержкой, ты сидишь в кресле и убиваешь себя.

Я потёрла запястье левой руки, которую сжимал Зейн, и прислонилась пятой точкой к капоту автомобиля, где образовалась маленькая вмятина от его удара. Я не могу сказать Зейну, что люблю его. Не сейчас. Знаю, в любой момент может оказаться поздно, но что-то удерживает меня. Лучше бы это что-то удерживало меня от падения в бездну, от превращения в анорексичку.

–Я не хочу больше быть для тебя маленьким пёсиком, который бежит по первому зову, – процедил сквозь зубы Малик, доставая сигарету из пачки.

–Зейн, не думай так, прошу тебя, – почти шёпотом сказала я. Всё. Это всё, что я смогла выдавить из себя. Он, наверное, даже не услышал этого из-за шума проезжающих машин.

–Ты не оставляешь мне выбора, – сжимая сигарету в зубах, пробормотал он. Всё-таки услышал. – Я не буду больше стараться быть для тебя идеальным парнем, полным грёбаных надежд. Но я обещал твоим родителям, что с их принцессой ничего не случится, а свои обещания я выполняю беспрекословно.

Я лишь посмотрела на его длинные пальцы, которые держали сигарету, но ответить не смогла. Докурив, моим любимым жестом Зейн выбросил окурок куда-то в сторону леса и сел за руль. Я поспешила сесть в машину, пока не появилась причина для ещё одного выпада со стороны Малика.

«„Если тебе нравится грёбаная жизнь безвольного овоща, я не стану даже пытаться тебя спасти". Нет, Зейн, мне нужна твоя помощь. Я хочу, чтобы ты спас меня от самой себя.

„Хочешь в психушку? Могу устроить". Да, я знаю, что ты можешь. Но в то же время я не до конца уверена, что знаю, какие поступки ты можешь совершить. Я знаю, что ты можешь убить любого. Но в то же время я не совсем знаю, на что ты способен. Это и пугает, и завораживает.

„Я не хочу больше быть для тебя маленьким пёсиком, который бежит по первому зову". Я никогда не думала о тебе так. Ты – самое родное, самое ценное, что есть у меня сейчас.

„Но я обещал твоим родителям, что с их принцессой ничего не случится, а свои обещания я выполняю беспрекословно". Знаю. Ты – воплощение мечты. Надежды, которые ты подаёшь, никогда не остаются неоправданными. Обещания, которые ты даёшь, никогда не остаются невыполненными. Я до гусениц в животе люблю в тебе всё. А что происходит с гусеницами? В один прекрасный день они превращаются в бабочек с бархатными фиолетовыми крыльями. И я чувствую, что это случается. Но сказать об этом – нет. Для этого нужна смелость, которой у меня нет. Или, даже если она и была когда-то, ­– месяцев восемь назад, например, – то теперь нет»

Через двадцать минут мы приехали домой. Вернее, к Фабио, где нас ждали Дерек и Айлин. Через три часа у нас самолёт в Лондон. Я безумно хочу попасть к себе домой и вдохнуть чудесный запах жасмина и сакур в саду соседа. Если, конечно, это возможно. Ведь, вероятно, там шайка Бена, хотя Фабио уверял, что сейчас они точно не на западе Европы. Уж не знаю, откуда у него эта информация. Я его вообще не понимаю, он – гений, может откопать что-то из ничего.

Я напоминала Зейну, что нам нужно посетить шале в Альпах, на что он лишь криво усмехнулся, назвав меня глупой. А мне всё равно кажется, что Бен до нашего домика не добрался.

–Теа, мне нужно с тобой поговорить, – над самым ухом прошептала вдруг Айлин, что я аж встрепенулась от неожиданности.

­–О чём? – поинтересовалась я.

–Эмм... – подруга хмыкнула от неловкости, – о моих чувствах к одному человеку.

–К кому? – осведомилась я, повернувшись к ней лицом.

–К... к Дереку, – одними губами прошептала она.

С Зейном и Айлин я, наверное, никогда не перестану непонимающе выгибать бровь или отгребать нижнюю челюсть от пола.