Часть 12. Pas de valse, умиротворение.
- Вы пьяны. Сколько же в вас поместилось? -Джекилл нахмурился, смотря на улыбающего Хайда.
Неклюже разувшись и пару раз чуть не упав, Эдвард отставил трость к столу, отвёл руки в сторону и сделал вокруг себя круг, взявшись за руки Генри.
Кривая улыбка больше похожа на оскал. Глаза устало прикрыты. На лице спокойствие.
-Эдвард, вы меня слышите? -Генри чуть наклонился в бок, чтобы заглянуть в лицо альтер-эго.
Хайд первый повёл танец, пьяно цыкнул, когда Генри стоял на месте как вкопанный.
-Ну же, доктор, не будьте так серьёзны!
Джекилл покачал головой.
Они начали с медленной лодочки, затем заложив руку за спину, шагали на друг друга.
На счёт «раз» - сделали вперёд шаг правой ногой.
На счёт «два» - приставили левую.
На счёт «три» - правая нога делает снова шаг, но уже на месте.
Они делали приставные шаги плавными и скользящими, наступали оба сначала на носок, а затем на полную стопу. Спина при этом оставалась прямой, не смотря на привычку Хайда ссутулиться, их плечи - расправлены, а голова - слегка приподнята.
После танца, доктор Джекилл стоял, облокатясь поясницей о стол, а мистер Хайд сидел на столе, скрестив ноги, вися на плече Генри, положив щёку на свои же ладони. Они молчали, отвернуты друг от друга. Эдвард икал в полудрёме.
- Ик... Мне плохо... Ик!..-Произнёс кудрявый и прикрыл рот рукой.
-Да, господи! Срочно идёмте вниз!
Послышался приглушённый смех.
Завтра он ничего не будет помнить. Генри ему не напомнит об этом.
При большом количестве хорошего вина Эдвард становился мягче и был не таким угрюмым. Он шутил, сам же смеялся над своими дурацкими шутками. Постоянно пытался заключить Генри в объятья.
Джекиллу не нравилось это. В его глазах Хайд в таком состоянии делался очень уязвимым, маленьким детём. Но в тоже время вспыльчивым, палец в рот не клади.
Таким спокойным он был лишь с Генри и Генри это настораживало, в какие-то моменты пугало. Он мог кому угодно превратить лицо в месиво, но приползти к творцу и упасть на его колени.
Была ли это какая-то особенная связь?
Хайд избивает человека, преподнеся взор Джекиллу, немо шепчет: «смотри, на что мы способны, смотри мы-сила, мы-власть!»
Эдвард был частью хаоса, его составляющей. Он применял в своих случаях больше всего то, что прекрасно умел-разрушать.
***
-Эдвард? - позвал его спокойный и тихий голос, который тот никогда не спутает и всегда узнает.
Хайд медленно разлепляет глаза начав тереть их и чесать нос, затем он убрал аспидно-чёрную прядь от щеки, на которой остался красный след отлежания. Локоть покалывал мелкими иглами, но было терпимо, он снова заснул в неудобной позе.
-Эдвард, вы снова уснули. -Джекилл мягко улыбнулся и забрав прядь чужих волос, сдул тонкий волос со лба, полностью открывая землинистое лицо, красное пятно - словно ожог. Покраснение переносницы и щёк давно спало, кожа отшелушилась.
Мистер Хайд, постоянно наблюдал за работой доктора Джекилла, спокойно в полном безмолвии, лёжа на руках на столе или упирая локоть в стол.
Со скуки он проводил со звенящим звуком, по колбам и пробиркам отросшими ногтями, на которых можно было разглядеть заусенцы.
Но скучно ему было не всегда, обычно он со Вниманием наблюдал за разными химическими эксперементами филантропа, и всегда вечером вытаскивал его погулять, пройтись по тёмным окрестностям Лондона дабы подышать свежим воздухом.
После того, как они разделись, Хайд заново учился ходить, подняться на ноги было физически тяжело и по ночам ноги ныли от боли. Но вскоре он стал стараться, конечно с огромной помощью и терпением Генри, что даже ради него брал выходные в своей лаборатории.
Первые шаги - словно ходьба по иглам.
Хромота левой ноги-это всё что осталось, от восстановления и приспособления, нового отдельного организма к жизни.
Этот странный дефект, при котором Хайд постоянно использовал трость. Джекилл уверял, что это не проблема, тем более к неизменной тяги Эдварда жить всему и всем напролом.
«Разве сам Эдвард Хайд, не сможет справиться с этой проблемой?» -каждое утро спрашивал его Генри, когда тот поднимался на ноги.
Слишком большая кровать и слишком много места для маленького человека
Кипельно белые простыни, «как в больнице» - проносится в его голове и он коротко ухмыляется кривым ртом.
Луч солнца ложится на белое большое одеяло и простирается до самого узорчатого щитка цвета тёмного дуба, огибает его по узорчатому строению падая на пол.
Жёлтый луч огибает тёмные кудри, растворяясь в них. Ложится на лицо жёлтой полосой, задевает ресницы.
Задевает уголок ухмыляющееся губы, расходясь на впалой щеке.