𝐁𝐥𝐨𝐨𝐝 𝐈𝐧𝐤

Шаги Чимина заглушает громкий поток дождя.

Он открывает входную дверь и вдыхает аромат дождя, осматривая расстояние от дома до двери машины на которой он приехал.

— Прекрасно,— ворчит он плаксивым голосом,— Сегодня не мой день.

Радуясь, что в доме тепло и сухо
ты протягиваешь крошечный зонтик, подвесив его на пальце за веревочку, прикрепленную к ручке,— Вот. Я нашла это в гостиной.

Он берет его у тебя. Благодарность на его милом лице, заставляет его щеки надуться,— Ух ты. Спасибо,— он нажимает на кнопку, и зонт в розово-жёлтый горошек распрямляется, достаточно чтобы покрыть его голову.

— Хорошо,— вздыхает он, бросая последний взгляд на море дождя,— Ну... прочь якоря, я полагаю.

Его ботинки стучали по деревянному полу, двигаясь наружу, в бурю.

А потом он исчезает.

Вода падает тяжелой, плотной пеленой, которая поглощает Чимина целиком, вместе с его ярким зонтом.

Ты стоишь у двери, вглядываясь в унылую затопленную сцену, и ждешь, пока сквозь щели между полосами дождя не донесется звук заводящегося двигателя. Холодный порыв ветра с визгом врывается принося с собой ледяные капли дождя. Поморщившись, ты снова захлопываешь дверь запирая её на ключ.

Ты можешь слышать, как дождь все еще стучит по крыше из каждого места в доме. Обычно дождь заставляет тебя чувствовать себя уютно и тепло внутри, но когда ты практически один в темном, незнакомом доме с глубоким эхо и
темными углами, это больше похоже на декорации из фильма ужасов.

Ты дрожишь и включаешь свет везде, кроме спален.

Когда ты включаешь последний свет в коридоре, твой желудок начинает громко урчать.

По крайней мере, теперь у тебя есть еда.

Заглянув в комнату Чонгука, ты видишь, что он все еще спит. То, как он дремлет, не похоже на обычного человека. Большинство людей время от времени поворачиваются, сдвигая одеяла мягким движением вздымающией груди.

Чонгук же выглядит мертвым.

Он не двигается и не шевелится, и
малейшие вздохи, которые раздувают его грудь, едва заметны, если вы не смотрите пристально.

Чёрт возьми, может быть, он реально мертв.

Крошечная вспышка паники наполняет твою грудь, но она мгновенно гаснет, когда тихий храп прорезает тишину комнаты. Твой желудок отвечает в свою очередь, снова громко рыча.

Думаю, пришло время поесть.

Повернувшись на носочках, ты идешь обратно по коридору в сторону кухни, твои мягкие шаги мягко ступают по деревянному полу, оставляя одинокое эхо по всему пустому дому.

Дождь окрашивает весь город в монотонный цвет, и его непрерывный стук по крыше и стенам заставляет тебя чувствовать себя очень вялой
и ленивой.

Медленно ты делаешь два бутерброда с тем, что оставил тебе Чимин. Кажется, целая вечность уходит на то, чтобы намазать майонез на хлеб, а потом на мясо, сыр и овощи. Твоё тело движется со скоростью улитки.

Когда ты закончиваешь, то балансируешь две тарелки в обеих руках и сжимаешь маленькую пачку чипсов между зубами, возвращаясь по коридору к Чонгуку и его мрачной комнате.

Ты входишь в дверь и останавливаешься при виде торжественной фигуры, сидящей на кровати.

Жалюзи на окне были подняты,
и Чонгук сидел на краю кровати,
опустив ноги на пол. Он смотрел, как прозрачные капли стекают по оконному стеклу.

— Эй, ты проснулся,— тихо говоришь ты, чтобы не напугать его,— Я принесла тебе сэндвич. Ты голоден?

Ответа не последовало.

Его плечи остаются жесткими и неподатливыми, прямая осанка его тела не расслабляется и не содрогается при твоем голосе.

Как будто тебя там и нет.

Ты ставишь тарелки рядом со стаканом воды на прикроватном столике, в котором уже давно растаял весь лед, и обходишь кровать, где неподвижно сидит черноволосый парень.

Когда ты наконец, поймала проблеск красивого лицо Чонгука, ты даже не знаешь, что с ним происходит.

Он... просто пустой.

Ушедший.

Его разум не в его теле.

Эти большие глаза, которыми ты так часто втайне восхищаешься, широко открыты и, не мигая, безучастно смотрят на бурю, бушующую за стеной. Его губы сжаты в тонкую линию. Время от времени его ноздри раздуваются, чтобы вдохнуть.

Ты не знаешь, что сказать или что сделать.

В голове всплывает фраза, которую только что произнес Чимин, когда-то сказал тебе.

«Прочь якоря»

Вот что это такое прочь якоря.

Все то, что привязывает Чон Чонгука к этому миру это какие-либо отношения, связи и эмоции. Но сейчас их нету и он не здесь.

Они были сняты, позволив кораблю его разума быть унесенным прочь от безопасного берега его тела, плывущего холодным и одиноким посреди моря эмоциональной нестабильности. Он где-то в воздухе, плывет по невидимому течению разбитого сердца и травмы.

Ты боишься, что если прикоснешься к нему, он не сможет вернуться.

— Чонгук,— хрипло выдыхаешь ты,
неуверенно протягивая дрожащую руку к его статуе.

Что же ты делаешь?

Ты не можешь просто так оставить его.

Твои пальцы едва касаются материала его рубашки.

Ты как будто прострелила его сейчас, Чон рухнул.

Тебя охватывает испуг, когда он просто падает, свернувшись калачиком, чтобы лечь на бок, раскрыв глаза и не отрывая взгляда от окна. Если бы ты не была так близко, ты могла бы не смогла почувствовать практически невидимую дрожь сотрясающую все его тело.

Чонгук выдыхает, его голос неустойчиво дрожит,— Прости,— хрипло шепчет он,— Мне очень жаль. Я не хотел.

Не хотел чего?

Твое сердце болит за него. Он так рассеян, потерявшись в том, что заставило его уйти в себя.

Чонгук обнажает зубы в болезненной гримасе, его голова напрягается на подушке,— Я не хочу. Не заставляй меня, пожалуйста. Не делай этого.

Он давиться словами, словно они обжигают ему горло и язык. В тусклом свете, льющемся из окна, ты видишь слезу. Она скользит по гладкой коже его щеки.

Она цепляется за крест, а затем капает в забвение, впитываясь в простыни.

Твои глаза смотрят на этот крест.

Что бы ни представляла собой эта татуировка, ты сейчас смотришь как её носит Чонгук. Ты видишь, как он страдает из-за этого каждой косточкой своего тела, наблюдаешь за навязчивым ущербом, которое стоило ему длительное время.

Чон Чонгук сломан.

Держишь пари, что все ребята таковы, в некотором роде.

Вы все тоже разваливаетесь на куски друг перед другом, живете с этим, стараясь склеить себя всем, чем только можете.

В этот момент все сомнения покидают тебя. Осторожно, на цыпочках, ты идешь к Чонгуку.

Рваные слезы все еще периодически падают из его покрасневших глаз. Ты приподнимаешь его голову вместе с плечами и проскальзываешь под
ними, чтобы он устроился у тебя на коленях.

Ты просто хочешь, чтобы он знал, что для некоторых людей неважна причина по которой они могут быть здесь с ним. Хочешь, чтобы он знал, что он не один под дождем сейчас, хотя в прошлом и мог быть.

Ты тоже ломаешься, но ты здесь.

Ты здесь.

Ты баюкаешь Чонгука, как потерянного ребенка, пока его пустые глаза не закрываются, защищенные в твоих руках от бури, которая бушует вокруг вас.