Часть 22
Настала роковая пятница, и Дженни оказалась перед лицом новых серьезных затруднений, осложнивших ее скромное существование. Выбора нет, думала она. Жизнь не удалась. К чему сопротивляться дальше? Если бы она могла сделать счастливыми всех своих близких, дать образование Весте, скрыть свое прошлое и самое существование Весты - быть может... быть может... ведь бывает же, что богатые люди женятся на бедных девушках, а Лестер такой добрый, и она, конечно, нравится ему. В семь утра она пошла к миссис Брейсбридж; в полдень попросила разрешения уйти под предлогом, что надо помочь матери, и направилась в отель.
Лестер уехал из Цинциннати на несколько дней раньше, чем рассчитывал, и потому не получил ответа Дженни; он явился в Кливленд хмурый и недовольный всем светом. У него еще теплилась надежда, что письмо Дженни ждет его в отеле, но там не было от нее ни строчки. Лестер был не из тех людей, которые легко отчаиваются, но сегодня он приуныл и, мрачный, поднялся в свою комнату, чтобы переодеться. После ужина он попытался развлечься игрой на бильярде и расстался с приятелями лишь после того, как выпил много больше обычного. На другое утро он поднялся со смутной мыслью махнуть рукой на это дело, но время шло, приближался назначенный час, и Лестер решил, что, пожалуй, надо бы подождать. А вдруг Дженни еще придет. Итак, за четверть часа до назначенного срока он спустился в гостиную. Какова же была его радость, когда он увидел Дженни, - она сидела и ждала, и это был знак, что она покорилась. Лестер быстро подошел к ней, довольный, радостный, улыбающийся.
- Все-таки пришла! - сказал он, глядя на нее как человек, который вновь обрел утраченное сокровище. - Почему же ты не написала мне? Ты так упорно молчала, я уж решил, что ты и знать меня не хочешь.
- Я писала, - ответила Дженни.
- Куда?
- По тому адресу, который вы мне дали. Я написала три дня назад.
- А, вот в чем дело: письмо меня уже не застало. Надо было написать раньше. Ну, как ты живешь?
- Хорошо, - ответила Дженни.
- Что-то не похоже. У тебя усталый вид. Что случилось, Дженни? Как дома, все в порядке?
Лестер задал этот вопрос совершенно случайно. Он сам не знал, почему спросил об этом. Но его вопрос помог Дженни заговорить о том, что больше всего ее волновало.
- Отец болен, - сказала она. - А что с ним?
- Ему обожгло руки на фабрике. Мы ужасно перепугались. Наверно, он уже никогда не будет свободно владеть руками.
Дженни замолчала, и лицо ее выразило всю глубину ее отчаяния; Лестер понял, что она в безвыходном положении.
- Мне очень жаль, - сказал он. - Право, жаль. Когда это случилось?
- Почти три недели назад.
- Да, плохо. А все-таки давай позавтракаем. Я хочу с тобой поговорить. С тех пор как я уехал, мне все хотелось узнать, как живет твоя семья.
Он повел Дженни в ресторан и выбрал там уединенный столик. Стараясь развлечь ее, он предложил ей заказать завтрак, но Дженни была слишком озабочена и застенчиво, и ему пришлось самому заняться меню. Покончив с этим, он весело повернулся к ней.
- Ну, Дженни, я хочу, чтоб ты рассказала мне все о своей семье. Я кое-что понял в прошлый раз, а теперь мне надо как следует во всем разобраться. Ты говоришь, твой отец стеклодув. Теперь ему придется бросить свою профессию, это ясно.
- Да, - сказала Дженни.
- Сколько в семье детей, кроме тебя?
- Пятеро.
- Ты старшая?
- Нет, старший Себастьян. Ему двадцать два года.
- Чем он занимается?
- Он продавец в табачном магазине.
- Не знаешь сколько он зарабатывает?
- Кажется, двенадцать долларов, - додумав, ответила Дженни.
- А другие дети?
- Марта и Вероника не работают, они еще маленькие. Джордж работает посыльным в магазине Уилсона. Он получает три с половиной доллара.
- А ты сколько получаешь?
- Я - четыре.
Лестер помолчал, подсчитал в уме, сколько же у них есть на жизнь.
- Сколько вы платите за квартиру? - спросил он.
- Двенадцать долларов.
- Мать, наверно, уже не молода?
- Ей скоро пятьдесят.
Он задумчиво вертел вилку.
- Сказать по правде, Дженни, я примерно так себе это и представлял, - произнес он наконец. - Я много думал о тебе. Теперь мне все ясно. У тебя есть только один выход, и он не так уж плох, если только ты доверишься мне.
Он помолчал, ожидая вопроса, но Дженни ни о чем не спросила. Она была поглощена своими заботами.
- Ты не хочешь знать, какой выход? - спросил он.
- Хочу, - машинально ответила она.
- Это я, - сказал Лестер. - Позволь мне помочь вам. Я хотел сделать это в прошлый раз. Но теперь ты должна принять мою помощь, слышишь?
- Я думала, что до этого не дойдет, - просто сказала Дженни.
- Я знаю, что ты думала, - возразил он. - Забудь об этом. Я позабочусь о твоей семье. И сделаю это сейчас же, не откладывая.
Он вытащил кошелек и достал несколько десяти- и двадцатидолларовых бумажек - всего двести пятьдесят долларов.
- Возьми, - сказал он. - Это только начало. Я буду заботиться о том, чтобы и впредь твоя семья была обеспечена. Дай-ка руку.
- Нет, нет! - воскликнула Дженни. - Не надо так много. Не давайте мне столько.
- Не спорь, - сказал Лестер. - Ну-ка, давай руку. Покоряясь его взгляду, Дженни протянула руку, он вложил в нее деньги и слегка сжал ее пальцы.
- Держи, детка. Я люблю тебя, моя прелесть. Я не желаю, чтобы ты нуждалась и твои родные тоже.
Дженни закусила губу и с немой благодарностью смотрела на Кейна.
- Не знаю, как вас благодарить, - наконец сказала она.
- И не надо, - ответил Лестер. - Поверь, это я должен благодарить тебя.
Он замолчал и посмотрел на нее, очарованный ее красотой. Она не поднимала глаз, ожидая, что же будет дальше.
- Почему бы тебе не бросить работу? - спросил Лестер. - Ты была бы весь день свободна.
- Я не могу, - ответила она. - Папа не разрешит. Он ведь знает, что я должна зарабатывать.
- Это, пожалуй, верно, - сказал Лестер. - Но что толку в твоей работе? Господи? Четыре доллара в неделю. Я с радостью давал бы тебе в пятьдесят раз больше, если б думал, что ты сумеешь воспользоваться этими деньгами.
Он рассеянно барабанил пальцами по столу. - Не могу, - сказала Дженни. - Я и с этими-то деньгами не знаю, как быть. Мои догадаются. Придется все рассказать маме.
По тому, как она это сказала, Лестер заключил, что мать и дочь очень близки, раз Дженни может сделать матери такое признание. Он отнюдь не был черствым человеком, и это его тронуло. Но он вовсе не собирался отказаться от своих намерений.
- Насколько я понимаю, есть только один выход, - мягко продолжал он. - Тебе не пристало быть горничной. Это недостойно тебя. Я против этого. Брось все, и поедем со мной в Нью-Йорк; я о тебе позабочусь. Я люблю тебя и хочу, чтоб ты была моей. И тебе не придется больше тревожиться о родных. Ты сможешь купить им славный домик и обставить его по своему вкусу. Разве тебе этого не хочется?
Он замолчал, и Дженни сразу подумала о матери, о своей милой маме. Всю жизнь миссис Герхардт только и говорила об этом - о таком вот славном домике. Как она была бы счастлива, будь у них дом побольше, хорошая мебель, сад. В таком доме она будет избавлена от забот о квартирной плате, от неудобной ветхой мебели, от унизительной бедности, - она будет так счастлива! Пока Дженни раздумывала об этом, Лестер, зорко следивший за нею, понял, что задел в ней самую чувствительную струну. Это была удачная мысль - предложить ей купить приличный дом для родных. Он подождал еще несколько минут, потом сказал:
- Так ты разрешишь мне это сделать?
- Это было бы очень хорошо, - сказала Дженни. - Но сейчас это невозможно. Я не могу уехать из дому. Папа захочет точно знать, куда я еду. Что я ему скажу?
- Почему бы не сказать, что ты едешь в Нью-Йорк с миссис Брейсбридж? - предложил Лестер. - Против этого никто не может возразить, верно?
- Да, если дома не узнают правду, - удивленно глядя на него, сказала Дженни. - А вдруг узнают?
- Не узнают, - спокойно ответил Лестер. - Они не в курсе дел миссис Брейсбридж. Мало ли хозяек, уезжая надолго, берут с собой горничных. Просто скажи, что тебе предложили поехать, что ты должна ехать, - и мы уедем.
- Вы думаете, это можно? - спросила он.
- Конечно, - ответил Лестер. - А что тут такого?
Поразмыслив, Дженни решила, что это, пожалуй, выполнимо. А потом ей пришло в голову; вдруг близость с этим человеком снова кончится для нее материнством? Какая это трагедия - дать жизнь ребенку... Нет, она не может пойти на это снова, во всяком случае не так опрометчиво, как в первый раз. Она не могла заставить себя рассказать ему о Весте, но она должна сообщить ему об этом неодолимом препятствии.
- Я... - начала она и остановилась, не в силах продолжать.
- Ты?.. - повторил Лестер. - А дальше что?
- Я... - И Дженни снова умолкла.
Лестера восхищала ее застенчивость, ее нежные, робкие губы, не решавшиеся выговорить нужное слово.
- Ну что ж? - спросил он ободряюще. - Ты просто прелесть. Ты боишься мне сказать?
Рука Дженни лежала на столе. Лестер наклонился и положил на нее свою сильную смуглую руку.
- Мне никак нельзя иметь ребенка, - вымолвила наконец Дженни, опустив глаза.
Он пристально смотрел на нее и чувствовал, что ее подкупающая искренность, достоинство, которое она сохраняла даже в столь трудных, неестественных условиях, ее умение просто, непосредственно принимать важнейшие жизненные явления необычайно возвышают ее в его глазах.
- Ты необыкновенная девушка, Дженни, - сказал он. - Ты просто чудо. Но не беспокойся. Это можно уладить. Тебе незачем иметь ребенка, раз ты не хочешь, да и я тоже этого не хочу.
На смущенном, покрасневшем лице Дженни отразилось недоумение.
- Да, да, - сказал Лестер. - Ведь ты мне веришь? Я знаю, что говорю, понятно тебе?
- Д-да, - с запинкой ответила она.
- Ну вот. Во всяком случае я не допущу, чтобы с тобой произошло что-нибудь плохое. Я увезу тебя отсюда. И потом я вовсе не желаю никаких детей. Сейчас они мне не доставили бы ни малейшего удовольствия. Предпочитаю с этим подождать. Но ничего такого и не будет, пускай это тебя не тревожит.
- Хорошо, - чуть слышно ответила она.
Ни за что на свете не решилась бы она сейчас встретиться с ним взглядом.
- Послушай, Дженни, - сказал Лестер немного погодя. - Ведь ты меня любишь, верно? Неужели я стал бы тебя упрашивать, если бы не любил, как по-твоему? Я из-за тебя прямо голову потерял, это чистая правда. Просто пьян от тебя, как от вина. Ты должна уехать со мной. Должна, и поскорее. Я знаю, дело в твоих родных, но это можно уладить. Поедем со мной в Нью-Йорк. А после что-нибудь придумаем. Я познакомлюсь с твоими родными. Мы сделаем вид, что я ухаживаю за тобой, - все, что хочешь, только поедем не откладывая.
- Но ведь не сейчас же? - спросила Дженни почти с испугом.
- Если можно, завтра. На худой конец в понедельник. Ты это устроишь. Что тебя смущает? Ведь если бы миссис Брейсбридж предложила тебе поехать, тебе пришлось бы живо собраться, и никто бы слова не сказал. Разве нет?
- Да, - подумав, подтвердила она.
- Тогда за чем же дело стало?
- Всегда так трудно, когда приходится говорить неправду, - задумчиво сказала Дженни.
- Знаю, а все-таки ты можешь поехать. Верно?
- Может, вы немножко подождете? - попросила Дженни. - Это все так неожиданно. Я боюсь.
- Ни дня не стану ждать, детка. Разве ты не видишь, что я не в силах больше ждать? Посмотри мне в глаза. Поедем?
- Хорошо, - ответила она печально, и все же странное чувство нежности к этому человеку шевельнулось в ее душе. - Поедем.