В черном списке

Элаю казалось, что все вокруг бурлит. Про Тая все уже знали, и если у них в блоке все было относительно спокойно, то вот у остальных происходило черти что. А Олиа как будто и не интересовался этим. Был Мэтт, тот самый рыжий, который пытался когда-то нападать на Элая. Он опять обнаглел и решил составить оппозицию Олиа. Элай думал, что здесь без крови не обойдется, но Олиа только скинул все эти заботы на Керхмана. И Мэтт пропал. Остальными намек был понят.

Элай чувствовал начало течки, и изо всех последних сил сопротивлялся плохому настроению. Он нашел небольшой календарь-картинку, оставшийся от Рена, за прошлый год, и высчитал сроки следующей течки. Выходило, что она будет в мае, и был небольшой шанс провести ее уже на свободе. Тогда он сможет привлечь к этому Джонни, и все будет хорошо.

За Джонни он волновался еще больше чем за себя. Непонятно, что Олиа от него хотел. Элай боялся снова об этом заговаривать, поэтому любопытство удовлетворить было негде. Олиа был в плохом настроении, почти не разговаривал. Все-таки Тай был его братом, хоть и не совсем любимым. Но интуитивно Элай понимал, что многие обиды забываются, если происходит такое. Олиа сказал, что Тай сам себя грохнул. А потом в этом оказался как-то замешан Джонни. Выходило что-то страшное.

С утра он проспал на двадцать минут дольше, а потом еще очень долго возился с грязными волосами. Заплетая их в тугую косу. Немного подкрутил радио, и нашел новую волну с утренними новостями, прогнозом погоды и обсуждением пробок. Утро — пробки. Логично. Элай с этим никогда не сталкивался. Ночью на дорогах было довольно просторно, а утро ему никогда не нравилось, и на улице он в это время никогда не появлялся.

Еще у него закончилась вся еда, и хотелось успеть забежать к Олиа и Мише и выпросить хотя бы чашку чая с печенькой еще до завтрака. Желудок недовольно урчал еще с вечера. Наверное, из-за неслабых переживаний и течки. Организм же все еще рос и требовал топлива.

Элай даже не успел умыться. Он осторожно выглянул в коридор, когда уже началось построение. Быстро, пока не заметили, вылез из камеры полностью и подкрался к Олиа. Тот был в белой немного застиранной до серого оттенка футболке. Кожа Олиа была такая же бледная и нездоровая. И казалось, что ключицы выпирают, как всегда, когда он носил одежду с широким вырезом.

— У вас еда есть? — спросил Элай.

Олиа только кивнул головой. И то хорошо, мог вообще молчать.

Поделился печеньем и кофе с ним Миша. Олиа не возражал, лишь сразу после построения взял щетку с зубной пастой и ушел за дверь, где была его собственная небольшая ванная. Дверь плотно закрыл за собой, и через несколько секунд послышалось, как в душе льется вода.

— Он очень плохо выглядит. — Осторожно заметил Элай.

— Заболел. — Пожал плечами Миша. Он тоже пил кофе, стоял около холодильника, на котором возвышался телевизор и переключал каналы. — Зима же, а у него кроме костей ничего нет.

— Сейчас неподходящее время болеть.

— Подходящего времени никогда нет. — Миша тоже остановился на новостях. И здесь рассказывали про снегопад и пробки. Ничего нового. После рекламы обещали затронуть политику и рассказать про новый кошачий корм.

Элай замолчал. Он медленно кусал твердое дешевое печенье, запивал все это порошковым кофе. Раньше он даже не подозревал, что такой есть. Но оказалось, что это довольно популярно у бедных людей. А настоящих кофейных зерен здесь негде было достать, а тем более их сварить. Элай уже интересовался у Пенсильваля.

Когда воображаемый завтрак закончился, новости уже сменились мультиками, и Миша снова переключил канал, где шла реклама. Вода в душе уже не текла. А до завтрака в столовой оставалось еще полчаса.

Элай оставил Мишу одного, и пробрался к Олиа. В помещении было тесно даже двоим. Здесь уместились лишь душ, унитаз и небольшая полочка. Оставался метр свободного пространства. Олиа уже помылся. Успел надеть форменные штаны, а плоский впалый живот с двумя шрамами и всеми двенадцатью парами выпирающих ребер был открыт. Небольшим полотенцем Олиа насиловал свои волосы.

— Ты чего лезешь? — спросил он, когда Элай прикрыл за собой дверь.

Маленькое помещение тут же заполнил сладкий запах Элая.

— Ты выглядишь больным. — Элай навалился на запертую дверь.

Олиа оставил в покое свои волосы. В мокром состоянии они не были пушистыми, а лишь болтались неаккуратными слипшимися прядями.

— Я бы удивился, Эванс, если бы я выглядел здоровым. — Олиа опустил крышку унитаза и сел на него, как на стул. — Ты слышал про Мэтта?

— Он что-то вякал против тебя. — Заметил Элай.

— Правильно. — Олиа кивнул. — И таких Мэттов у Керхмана сейчас полный комплект в одиночках сидит. И они так просто не заткнутся. Как будто мне этого еще не хватало.

Элай видел, как Олиа устал. Возможно, это все и вправду выматывало сильнее, чем казалось. Проблем была целая куча, и создавалось такое ощущение, что Олиа не знает, за что хвататься.

Элай сделал шаг вперед и присел перед Олиа на корточки. Пахло удушающее сладко, и если бы здесь был альфа, он бы уже давно сошел с ума от этого почти течного запаха.

— Просто устрой репрессии.

— Это не гуманно. — Усмехнулся Олиа.

— Ты мне, блять, пальцы сломал просто так, а сделать то же самое с этими идиотами не гуманно, да? — Элай улыбнулся, немного показав зубы, как будто хотел зашипеть. Его сложившаяся ситуация совсем не устраивала. Он хотел для себя спокойствия, и если для этого надо кого-то прибить, он был согласен так сделать. Лишь бы эта крысиная возня прекратилась.

— Я лишь исправил пробелы в твоем воспитании. — Олиа взял его левую руку. Почти нежно. Пальцы были уже в порядке, только мизинец был кривой, постоянно болел, когда Элай хотел его согнуть, а иногда и вовсе не слушался. Олиа провел пальцем по этому мизинцу. Элай замер и молчал. Лишь бы опять не начал ломать. — Если бы ты связался с Таем, а потом с его боссами, ты бы так долго не жил. Это меньшее зло.

— Можно было объяснить на словах. — Элай выдернул руку.

— А ты их разве понимаешь, Эванс? Ты же ребенок, который не знает слова «нельзя».

Элай перевел взгляд вверх. Если у Олиа есть настроение философствовать, то Элай предпочел бы остаться в стороне от этого. Это не он убийца, и не он шантажирует всех вокруг. Элай и пальцев никому не ломал. Он только пользовался своими возможностями. Если ему повезло родиться в такой семье, разве он должен был отказываться от всего этого? А все требуют от него другого. Учиться хорошо, поступить в колледж, выйти замуж за нужного альфу. В общем, вести себя как Эдди.

Но вместо этого он в тюрьме, сидит в туалете, грязный и никчемный. Привязался к психу. Черствое печенье с удовольствием ест. Растерял всех старых друзей, кроме Джонни. А новые друзья не слишком благонадежные личности, и вряд ли Элай захотел бы с ними общаться в других условиях.

— Ты чего задумался? — спросил Олиа.

Он встал, оставив потерянного Элая сидеть на коленях перед унитазом. Олиа сорвал с крючка футболку и быстро ее надел, подложив под мокрые волосы полотенце.

— О своем поведении думал. — Элай не стал подниматься с пола, лишь уселся поудобнее, прямо на холодный кафель, привалился спиной к стене. — Но папа уже решил взяться за мое воспитание, так что можешь не беспокоиться.

Олиа в ответ приподнял бровь. Он уже протянул руку к щеколде, на которую была закрыта дверь. Стоял в пол оборота к Элаю, готовый вот-вот уйти.

— Мы не об этом должны разговаривать. — Элай откинул голову на стену. Она была приятно холодной. То, что надо.

— О чем же? — одновременно с вопросом щелкнул шпингалет.

— Я хочу тебя поддержать. — Признался Элай. — Я же вижу, что вокруг происходит, и вижу, как ты измучился. И из-за Тая... Я лишь хочу помочь. — Элай прикрыл глаза, пытаясь вытолкнуть из себя слова. Все, что он сам себе толком еще не объяснил. — Я на тебе зациклился. — Признался он. — Сделал для себя чертовым спасением от всей этой тоски.

Он ожидал, что хлопнет дверь.

Но Олиа сделал шаг вперед. Элай все еще жмурился, пытаясь совсем провалиться сквозь землю. Он ни перед кем и никогда так не унижался.

И он совершенно опешил, когда его губ легонько коснулись. Стон вырвался непроизвольно, ведь тело уже было готово, находилось на грани, уже выпустило в воздух тяжелый сладкий запах, окутывающий все помещение, уже по всему организму сворачивались первые узелки течки, готовые вот-вот взорваться.

От Олиа пахло слабо, но легко и потрясающе. Чем-то древесным и свежим. У этого запаха никогда не было шанса перебить мощный запах Элая, но когда Олиа наклонялся вот так близко и дышал Элаю прямо в ключицу, легкий аромат окутывал.

— Это твоя проблема. — Выдохнул Олиа ему в ухо. Его губы теперь прикоснулись к виску. Олиа почти невесомо касался кожи, и подобрался к мочке уха. Тут неожиданно больно ее укусил, так, что Элай вскрикнул и открыл глаза.

Олиа отстранился.

— В чем? — Элай резко задышал. — Моя проблема?

Гребанная течка! Его идиотский неконтролируемый организм! Зачем родители додумались родить его омегой, чтобы он вот так на полу в туалете возбуждался от пары прикосновений?

— В том, что повелся на меня. Ты красивый, Эванс. — Олиа провел пальчиком по его скуле. Элай беспомощно смотрел на Олиа, чувствовал огонь от прикосновений. Внизу живота все вибрировало. — А самое красивое в тебе — твой отец, который мне здорово помог. У нас была сделка, ты ее выполнил. А наши побочные отношения можно просто забыть, да? Я же тебя не принуждаю.

— Я сам хочу. — Выдохнул Элай. Он как кот, водил головой, подставляясь под ласку руки Олиа.

— А я нет.

Элай отрицательно покачал головой.

— Брось, Эванс, играть в любовь. — Олиа легко ударил его по щеке. — Твои чувства и гроша не стоят, скоро найдешь себе новую привязанность. Или вернешь своего альфу, моего братишки все равно уже нет, так что никаких препятствий.

Олиа поднялся на ноги.

— Говоришь так, как будто тебе не понравились наши развлечения. — Заметил Элай.

— У меня в последнее время нет настроения для развлечений, Эванс, совсем нет.

Олиа открыл дверь и в маленькую комнатку, наконец-то подул свежий воздух. Ум у Элая немного отрезвился, и он с жалобными глазами уставился на Олиа, но увидел лишь снова захлопнувшуюся дверь.

***

Брат умер, папа его подставил, Эванс обвиняет в жестокости, а Керхман припер его к стене и сжал горло рукой, делая больно. Олиа сморщился, но не сопротивлялся. Он альфа, он сильней. И никто не будет Керхмана останавливать. Он начальник, он что хочет, то и творит.

— Что ты задумал сделать с этим парнем? — зло зарычал Керхман.

Он перехватил их прямо в коридоре, когда Олиа уже вели на свидание с Джонни. Альфу люди Олиа притащили сюда почти силой. Сам он встречаться не хотел ни в какую. Его невежливо попросили.

— Отпусти меня. — Попросил Олиа.

Хватка ослабла лишь для того, чтобы он мог нормально говорить.

— Тай ему звонил два раза перед смертью. Думаешь, мне не интересно, о чем они говорили?

— При чем тут Тай? — спросил Керхман.

— Они спелись. Этот Джонни к нему на свидания таскался почти каждую неделю. Отпусти.

Горло отпустили. Олиа закашлял. Ему и без Керхмана было плохо. Тело шатало из стороны в сторону уже второй день, а кусок в горло не лез, сразу начинало тошнить от еды. Тошнило, кстати, от всего, и от места, и от людей, и от въевшегося в одежду запаха Эванса.

— Пойдем, посмотрим на этого самаритянина. — Согласился Керхман. — Это же ему с Эвансом запретили видеться?

— Ему. — Согласился Олиа.

— И как тогда здесь Тай оказался?

Они уже шли дальше по длинному коридору. Темп задавал Олиа, который еле тащил ноги. С солнечной стороны в этом переходе между корпусами были широкие окна, а яркий полуденный свет резал глаза. Даже несмотря на то, что был снегопад и на небе встречались тучки.

Олиа рукой потер шею, пытаясь согнать с себя мерзкие ощущения после прикосновений Керхмана. Он не любил, когда альфы к нему так цеплялись, и дело было даже не в страхе. Просто ему было противно от них. Он помнил, как на него навалился пьяный Питер, как мерзко он сопел и лапал его задницу.

— Мне это тоже интересно. — Ответил Олиа запоздало. — Этот альфа, скорее, просто заинтересовался омежкой. Судя из того, что Эванс про него рассказывал, это было обычным делом. Что Таю от него надо было, я не знаю.

Свернули в другой коридор, и противный свет пропал. Остались только лампы на потолке, дающие холодный, почти зеленый свет. Опять пустой коридор, с неприметной лестницей в конце, ведущей к администрации, а затем и главному выходу.

— Тоже заинтересовался. — Пожал плечами Керхман. Он шел впереди, как вожак их небольшой процессии, и говорить приходилось с его спиной.

Олиа промолчал.

Джонни их ждал в одной из небольших комнат опять с солнечным окном и белыми стенами. Сюда обычно приходил папа, потому что не любил общий зал для свиданий. Эванс тоже рассказывал, что он здесь встречается с отцом. А еще Олиа общался в этом месте с адвокатом, когда тот у него еще был.

Альфа был хмурым и невеселым. Он оброс небольшой щетиной и заимел синяк под глазом. Пахло от него самцом так сильно, что даже Олиа прореагировал. Замер уже в пороге. Керхман и охранник-бета тоже это почувствовали, но они на свое счастье не были омегами.

Альфа отреагировал на Олиа так же. Здоровый глаз почти округлил, а тот, который с синяком не смог. И рвано вдохнул, тут же громко выдохнув этот воздух, как будто хотел избавиться от него.

— Только не лезь сильно, ладно? — попросил Олиа у Керхмана. — Я и так тебя взял с собой.

— Ну спасибо тебе. — С сарказмом ответил Нил.

Они остались втроем. Нил действительно отошел в один из углов поближе к окну и тут же закурил.

— Меня выдернули из дома, даже толком не объяснили ничего, притащили сюда. Ты брат Тая? — говорил альфа грубо и рассержено. Они всегда сердились, когда им показывали свою власть.

— Брат. — Ответил Олиа. — Мне не до нежностей.

Он сел за стол напротив альфы. Если убрать щетину и помятость, он выглядел довольно молодо. И красиво, если Олиа еще понимал что-то в альфах.

Дым добрался и сюда. Окно, конечно, не открывалось, а Керхман пользовался своим положением и наглостью.

— Будешь заступаться за него? — рыкнул альфа. — Это уже принуждение какое-то.

— Я не знаю, что между вами происходило, ты мне должен рассказать. — Тихо и спокойно ответил Олиа. Он не хотел ругаться и чем-то запугивать. Он мог, конечно, пригрозить ему Эвансом, или тюрьмой за травку, которую этот альфа оставил в кармане своей куртки, или чем-нибудь, что можно быстро раскопать в его грязном белье.

— Зачем? — альфа удивился.

— Вы поругались? — из-за спины спросил Керхман. — С Таем? Мы не враги тебе совсем. То, что этот полоумный так грубо позвал тебя сюда, было ошибкой. Омежка же. — Керхман хмыкнул. — Мы не защищаем Тая совсем. А этот вообще последний человек, который будет этим заниматься.

Керхман так талантливо врал на грани правды. Как будто не Олиа пытался помочь Таю в последние месяцы. Только он что-то и делал. Даже папа предпочел умыть свои руки, оставив Тая одного разгребать все это дерьмо.

— Рассказывай, Джонни, все. — Проговорил Олиа. — Потом все объясним, если захочешь. Он начальник тюрьмы, — Олиа слегка кивнул головой себе за плечо, — типа власть, так что ничего незаконного не будет.

— Хорош начальничек.

— Какой есть. — Ответил Керхман. Они были совершенно разными альфами. Керхман смахивал на интеллигента, говорил всегда красиво и правильно. Был светлым и прилежным, больше похожим на бету. Если бы не такие сильные нотки в характере, которые пугали даже Олиа. Джонни мог сколько угодно выглядеть отморозком, но заткнуть его Керхман мог парой слов.

— Давай без лишних слов. — Попросил Олиа у Джонни. Еще не хватало, чтобы они тут начали мериться своей крутостью. — Мне тоже от этого общения удовольствия нет.

Альфа как будто сразу поумнел. Эванс говорил, что он сообразительный и отличный программист. И у него даже есть официальный костюм.

— Что вам надо? — Джонни уже не скалился.

— Зачем ты ходил к Таю? — Олиа старался выглядеть дружелюбно и говорить спокойно.

— Он мне понравился. Запах был очень странный.

— То есть?

— Ну, от него стояло сразу же. От тебя похоже пахнет, но без фанатизма уже и слабо очень. А братец твой как зомбировал.

— А я думал, от меня пахнет Эвансом. — Улыбнулся Олиа. Ему и хотелось улыбнуться просто так.

— Как будто вы с ним потрахались.

— Почти.

Альфе это не понравилось. Он замолчал, а вид опять стал недовольным и угрожающим.

— Давай дальше. — Снова встрял Керхман. — Пока вы не дошли до подробностей.

— Мы встретились. Я первым пришел. Глупо очень, Элай взбесился, когда узнал, но мне этот запах покоя не давал. Я его уже видел один раз до этого, подумал, что красивый омежка.

— И ничего тебя не смутило? — с намеком спросил Керхман. — То, что он за решеткой, к примеру.

Вот Керхману на эту тему нужно было молчать. Но альфы думают другим местом. Если от запаха встал, то какие могут быть вопросы после этого?

— Да и на меня приличные не вешаются. Я был в окружной тюрьме за травку, правда не долго, но много женихов отпугнул. — Альфа сказал это и поморщился. — Тай был очень милым, говорил, что тоже за травку попался по глупости и скоро выйдет уже. Я поверил. Сошлись на интересах, короче.

— За героин и на десять лет. — Поправил Олиа. Как хорошо Тай умел прикидываться лапушкой, Олиа знал.

— Я знаю. Он мне врал долго. — Джонни повесил голову, как провинившийся мальчик. — Потом мне про него все рассказали. Пришел омега, нарик какой-то конченный, угрожал, сказал, что Тай на него работает и наркоту продает, думал, я тоже в этом деле. Я этого припадочного за дверь выкинул. В следующую субботу ломанулся к Таю. Он сознался.

— Вылил сразу все ведро помоев. — Протянул Олиа. — Омега, который к тебе приходил, в татуировках был?

— Как игрушка расписная. Это кто?

— В скором будущем труп, я надеюсь. Тай тебе звонил несколько дней назад.

— Я его послал. Вот и вся история, мы больше не общались. И я не хочу с ним ничего больше иметь. Не с таким человеком. — Джонни мотнул головой.

— Ты же не брезгливый. — Олиа захотелось повредничать. Вот так и загнали его братика в угол. Олиа все голову ломал, как это сделать, а казалось, надо просто подослать альфу. Тай влюбился, а его кинули. Вполне возможно и самоубийство, если прибавить перспективы не радужной жизни, и давление со всех сторон.

— Наркоторговец-убийца мне не подходит. Передай ему, что я не только членом думаю, но и головой. И если он мне хочет добра, как говорил, то пускай отстанет. Я не хочу, чтобы из-за него ко мне домой приходили всякие мудаки и угрожали моим близким.

— Он умер. — Легко ответил Олиа, как будто они тут погоду обсуждали. — Устроил себе передоз через пару часов после вашего разговора.

Ему было в какой-то степени интересно, как отреагирует альфа. Как вообще нормальные люди реагируют на известия о чей-то смерти. Свои эмоции Олиа считал слишком скудными. Если ему и было жалко Тая, то все это перекрывалось раздражением от того, сколько братец создал проблем своей смертью. Грустил Олиа больше всего об одном: Тай все-таки стал мягче в последнее время, его можно было склонить к помощи, как-нибудь заставить изменить показания, или хотя бы перед Олиа сознаться в обмане.

Олиа больше всего хотел знать, правдивы ли его предположения в отношении виновности родителя или нет. Тай точно знал, кто убийца Питера, был шанс, что он когда-нибудь поделится этим и с Олиа. И если это папа, хотелось бы убедиться в этом до того, как к такому выводу придет официальное расследование. Тогда можно будет подготовиться к неприятным последствиям.

И пока шла проверка этого дела, Нильсон следил за тем, чтобы никто не захотел подредактировать его со стороны. Через него же Олиа договорился с целой командой людей, которая следила уже за папой. Об этом никто не знал кроме Нильсона и Миши, причем последний считал это чем-то аморальным. Просто у Миши не было такого хитрожопого папы, а была нормальная семья, где родителей действительно воспринимали как родителей в традиционном понимании.

Они же жили в какой-то сумасшедшей вселенной, где вообще не было обычных вещей. Олиа бы не придумал ни одного человека, с которым бы у него складывалось все нормально и правильно. С братом была детская вражда, с папой что-то больше похожее на полезный симбиоз, как относиться к Эвансу, Олиа вообще не знал. Даже с Керхманом у них выходило странное сотрудничество уже из-за того, что пару лет назад они вместе провернули убийство и посчитали это хорошим началом к дружбе.

Было интересно, у Тая все было так же. Братец тоже был со странным вывернутым сознанием и искаженным восприятием всего. И любовь к Джонни у него в нормы не вписалась.

А альфа реагировал предсказуемо. Удивился, не поверил, покачал головой.

— Я не вру. — Заверил Олиа.

— Врешь. — Тихо ответил альфа.

Олиа упрямо покачал головой.

Альфа беспомощно начал водить глазами по комнате, как будто это могло ему помочь. Губы задрожали как раз как у обидевшегося омежки. Весь вид самца исчез, а осталось только очень расстроенное существо.

— Ты бросил его. — Сказал Олиа то, что больше всего злило его в этой истории. — Даже не подумал своими мозгами немного перед тем, как идти к нему, что раз он здесь, то уже точно не невинная ромашка.

Джонни слушал, потому что смотрел прямо в глаза, но ничего не ответил. Он, наконец, поверил в смерть Тая и теперь пытался с этим справиться. Начал быстро дышать, даже немного покраснел и попытался смять пальцами край железной столешницы. Запах от Джонни начал меняться, переставая заманивать к себе, а становясь все больше противным. Слишком быстро сработали гормоны, слишком высокий уровень стресса подействовал.

За спиной запах от Керхмана тоже изменился. Он включил вытяжку и перестал курить, так что оттуда потянуло его альфьим запахом с оттенками омежьего аромата Рена и совсем невкусного детского. Того альфеныша, которого Рен так долго таскал.

— Ты же его в макушку целовал, я видел. — Уже тише заговорил Олиа. — Это просто так не делается. Он сидел перед тобой и ревел, ты думаешь, он перед кем-то так распускался, как перед тобой? Мог хоть тогда не думать своим членом, и подумать, с кем связываешься.

— Олиа. — Предостерегающе сказал Нил из-за спины. Он подкрадывался ближе одновременно с тем, как Джонни начинал чаще дышать.

— Я и подумал о нем. — Ответил альфа. — Это общение никуда бы нас не привело. Думаешь, я смог бы дождаться его, зная, кто он такой? Думаешь, я вообще собирался ждать так долго?

Олиа так это не нравилось, и даже не в Тае было дело. Но сильно бесило это. «Я хоть и люблю тебя, но ты мне сильно помешаешь в моей новой счастливой жизни» И пока.

А альфа довольно быстро справился с потрясением. Даже предложения смог сложные построить. Олиа сам не понял, зачем он это сделал, и как к нему в голову пришла такая мысль. Он быстрым движением выбросил ногу вперед, подцепил носком ножку табуретки и подтянул на себя. Этому его папа научил, когда только забрал из приюта. Они с Таем несколько раз опробывали друг на друге эту шутку за семейными ужинами.

Послышался грохот, и Джонни упал на пол, что-то там себе сильно ударив. Из-за стола Олиа не видел.

Керхман среагировал быстро. Зачем-то вздернул его за руку вверх и даже зарычал.

— Он кретин. — Объяснил Олиа свои действия. Главное, что на душе стало легче. Иногда он чувствовал себя ребенком, которому хочется наделать много гадостей.

— Как ты мне надоел. — Почти на ухо грозным тоном ему ответил Керхман и больно сжал плечо. — С вами все в порядке? — спросил он уже громче у Джонни. Тот как раз вылез из-под стола. У него из носа текла кровь, и альфа пытался ее остановить рукой. В совокупности с фингалом под глазом, он выглядел как жертва избиения. Он навалился одной рукой на стол, как будто боялся, что упадет.

— По заслугам. — Прокомментировал он. — Вы не обманываете, да? — еще раз с надеждой спросил он.

— Нет — Ответил Керхман. — Сегодня, насколько я знаю, его уже похоронили.

А Олиа этого не знал. Знал, что папа забрал тело Тая после вскрытия, знал, что настаивал на встрече с Олиа, но Керхман помог, и сказал, что это он запретил пока Олиа все встречи, а вовсе не сам омега.

Джонни повесил голову и замолчал. Керхман выждал почти минуту, все еще держа Олиа за руку, боясь, что тот снова кинется драться. Когда стало понятно, что разговаривать больше никто не хочет, Керхман первым пошел к выходу. И потащил за собой Олиа.

— Вас сейчас выведут. — Так же вежливо, как и всегда, сказал он Джонни перед тем как выйти. Тот никак не прореагировал.

Они с Керхманом оказались снова в коридоре с зеленым светом. Только сейчас громко работала вентиляция, и откуда-то слышались голоса из радио.

Они пошли обратно, через длинные переходы, хотя Керхману к его кабинету и было в другую сторону. Олиа думал, только, что сейчас придет к себе и упадет на кровать. Если притащится Эванс, тоже неплохо. Он часто болтал о всякой ерунде и жалел. От этого всегда было лучше. Он, конечно, учует запах Джонни, но это не страшно. Олиа ему обещал не бить Джонни, а они только поговорили. Почти.

Этот альфа оказался таким же мудаком, как многие. Олиа было даже смешно. Как будто он не знал, чего можно ожидать от друзей Эванса. Этот еще самым адекватным должен был быть.

— Постой. — Неожиданно попросил Керхман.

Они уже были не повороте в тот несносный длинный коридор с солнечным светом. Нил быстро завернул в другое ответвление, куда Олиа хода не было. Даже на полу была нарисована красная линия вдоль решетчатой двери, которую ради удобства иногда держали открытой, обозначающая запретную зону. В этом коридорчике были всего три двери в служебные помещения, а в конце стоял автомат с батончиками и газировкой. Про него все знали и многие возмущались. Автомат стоял, у всех водилась мелочь, но подобраться к нему нельзя было. Только для сотрудников.

Керхман решил купить себе бутылку воды, а Олиа остался у красной линии подпирать стенку.

— Ты думаешь, Тай влюбился? — спросил Олиа, пока альфа отсчитывал мелочь.

— Думаю, да.

— Бред.

— Почему же?

Из автомата с грохотом вывалилась бутыль с водой. Пока Керхман жадно пил ее, так что аж кадык дергался, Олиа думал, почему же это бред. Потому что это Тай, потому что Олиа точно знал, что Тай когда-то крепко любил своего Гарри. А когда он сбежал в неизвестном направлении, пока Тай рожал, Тай с альфами только трахался, но никак не любил. Для такого чувства он был слишком стервозным.

— Любовь косит всех. — Со вздохом ответил Нил. — Тебе в какой-то мере повезло.

— В том, что я фригидный? — усмехнулся Олиа.

— Типа того.

— Я лишь своими феромонами атмосферу не загрязняю и не готов каждые четыре месяца ложиться под каждого, кто может мне вставить. Если ты думаешь, что любовь выше обычного траха, то она и мне должна быть доступна.

— У тебя душевная фригидность.

Керхман вернулся к нему. Олиа жестом попросил бутылку и тоже с наслаждением попил. Вода была холодная и поразительно чистая. Олиа уже за шесть лет местной жизни привык пить воду из-под крана со вкусом железа.

— У тебя девственный запах. — Заметил Керхман. Они медленно шли вперед, как будто просто гуляли. С таким темпом у них было еще пять минут на разговоры. — У меня нос особый, я хорошо омег чувствую.

— Девственный в том плане, что не спал с альфами. — Заметил Олиа.

А ведь солнце уже скрылось и не светило так сильно в глаза. За окнами были видны площадки, обнесенные по краям кучками подтаявшего снега, забор, и даже немного кусок дороги, по которым редко проезжали машины.

— Мне интересно, — снова заговорил Олиа, — почему мы обсуждаем то, с кем я сплю.

— Мне посплетничать захотелось. Не мою же жизнь обсуждать, ты знаешь, с кем я сплю. — В шутку ответил Керхман. — Я знаю про Лукаса и про то, что вы с ним творили. А сегодня ты заметил, что он труп. — Они остановились посреди коридора. Даже наплевав на то, что здесь уже часто проходили люди. И охранники, и заключенные, но реже. Олиа не беспокоился о своей репутации, Керхман тоже. Они только громкость речи немного сбавили.

— Труп. — Подтвердил Олиа спокойно.

— Из-за Тая или из-за того, что он тебя бросил?

Олиа посмеялся:

— Из-за наркоты, Нил. — Улыбнулся он. — С таким диагнозом долго не живут. А я его трогать не буду.

Настроение поднималось. Олиа это казалось странным, как будто он сам накачался как минимум травой. Может, что проблемы постепенно решались. Или от веселого разговора о его любви.

Они пошли дальше, потому что стоять на одном месте посреди коридора было странным. Разминулись только тогда, когда Нил завернул в столовую, объяснившись потребностью в еде. До блока было уже совсем недалеко.

Олиа думал о Джонни и Тае, о том, что все больше походит на сюжет для романов. Джонни поступил подло, почти как Лукас, и Олиа вспомнил, как было обидно. Уже и забыл, и даже не вспоминал, но старые воспоминания всплыли и неприятно свербили в голове.

Он подумал об Эвансе. Олиа тоже с ним ласково не обходился. Оправдывало только то, что в любви никто не признавался. Просто Олиа видел красивого мальчика с возможностями и пользовался. Эванс об этом знал и принимал это.

Но почему нельзя просто наслаждаться этим и сейчас? Даже если это все ненадолго. Эванс в мае выйдет, или случится чудо, и Олиа даже раньше окажется на свободе. Это все прекратится. Но сейчас-то этого хочется.

В блоке было мало людей. На диванчиках внизу сидели только Ли с Палми Райном и смотрели кулинарное шоу. Олиа поднялся на второй этаж, но сразу к себе не пошел, а осторожно заглянул к Элаю. Тот снова валялся на своем месте, и читал книгу. Коса свесилась вниз, и конец ее аккуратно лежал на столике. Рядом с пустым блистером от трех таблеток от течки, которыми промышлял Пенсильваль.

Эванс читал книгу.

Олиа зашел внутрь и подобрался вплотную.

— Заметь, — проговорил Эванс, не отрываясь от чтения, — я за тобой не бегаю.

Олиа сложил руки на краю койки и устроил на них подбородок. Заглянул в текст книги Эванса, но тот быстро среагировал и опустил ее на грудь, чтобы не было видно слов. А Олиа уже с дальним прицелом пытался одной ногой стянуть ботинок с другой.

— Джонни. — Почти прошипел Элай уже более заинтересованно.

— Мы только поговорили. — Ответил Олиа. — Насчет Тая и этих звонков. Твой Джонни домой поехал.

— С ним все нормально? — Эванс заволновался, повернулся на бок и стал поднимать свою косу наверх.

— Мы с Керхманом ему рассказали про Тая. Он расстроился. А остальное в порядке.

Олиа поймал рукой кончик косы Элая, когда та проползала мимо. Эванс после таблеток не выглядел как котенок, который хочет, чтобы его погладили. Ему уже не нужны были прикосновения и ласки. Все гормоны блокировались, а на первое место вставал разум.

— Джонни с ним замутил что ли? — губы у Эванса дрогнули, как будто он хотел надуть их. — Он постоянно носом крутит во все стороны.

Олиа повертел в руках кончик косы с розовой резинкой на конце. Какие все-таки длинные волосы были. Олиа раньше таких не видел. Он вообще не понимал, как Эванса тут еще принудительно не подстригли, и как Эванс сам терпит свои волосы. Вокруг уже начали спорить на деньги о сроках терпения Элая.

— Ты ревнуешь? — Олиа все-таки подтянулся на руках, и одним прыжком запрыгнул на койку, отодвинув Эванса с книгой к стене.

— Немного. — Подумав, ответил он. — Но мы с ним просто друзья, он, типа, имеет право трахаться с кем хочет. Так Тай из-за него, что ли? Джонни его бросил?

Олиа молча кивнул, смотря Элаю в глаза.

— Ахринеть можно.

Олиа продолжил на руку наматывать косу Элая. Волосы были грязными, но на удивление мягкими и здоровыми. Как и весь Эванс. Он даже в таких условиях выглядел как ухоженный мальчик, любящий свою внешность. Уже завел себе пилочку для ногтей и целых три баночки разных кремов. Баночек для волос у него было еще больше, и стоили они все вместе, по выражению Рена, дороже, чем почка.

Олиа осторожно провел пальцем Элаю по щеке. Мягкая и красивая. У Олиа кожа была чересчур бледная, и это всегда было заметно, и никак не исправлялось. А тут щека сразу от прикосновения порозовела, а Элай вздрогнул.

— Ты уже забыл, что утром послал меня? — спросил он.

— Я за это извиняться пришел.

Эванс засмеялся.

— Ты и извиняться! Это новый этап наших отношений.

— Возможно. — Ответил Олиа. — Я сегодня с одним человеком о любви разговаривал. — Он пододвинулся ближе, приподнялся на локте и погладил теперь шею Элая и выступающие косточки ключицы. — Я ему доказывал, что любить могу.

— Это ты о чем? — Эванс сглотнул, а от него опять начал появляется шоколадно-коньячный запах. Олиа ласки оставил, чтобы не будить в Эвансе зверя, но положил голову ему на грудь и прикрыл глаза.

— Я сам не знаю, могу я любить или нет.

Элай в ответ лишь хмыкнул. Он снова взял книгу, сместил Олиа немного в бок и повыше. Теперь он вместо груди Эванса оказался у того на плече и даже зарылся носом ему в волосы. Элай одной рукой держал книгу, а второй погладил голову Олиа. И от такой ласки Олиа впервые в жизни захотелось заурчать от удовольствия.

Прошло пять минут. Эванс снова читал, а Олиа начал дремать.

— Знаешь, — вновь сказал Элай, — я сегодня папе звонил. Он недавно сдавал анализы на пол ребенка. Альфа будет. Через четыре месяца еще одного братика мне родит.

— Ты, главное, его не воспитывай, хорошо. — В полусне ответил Олиа. — Пускай вырастет нормальным.

Эванс снова тихонько засмеялся и плечо затряслось.

— Мне папа почти то же самое сказал.