Глава 22.
Моя голова раскалывалась.
Я попыталась приподняться, чтобы размять затекшую спину, но стоило мне зашевелиться, как в голове вспыхнула невыносимая боль, и я замерла.
Голова была не единственным барахлящим органом. Челюсть побаливала, во рту было сухо, и я чувствовала слабость даже несмотря на то, что лежала в постели.
— Воды, — пропыхтела я, не открывая глаз. Я даже не знала, есть ли кто-то рядом. Зная свое еврейское счастье, скорее всего, я разговаривала сама с собой. — Мне нужна вода.
— У меня есть вода! — Какофония звуков окружила меня, заставляя поморщиться.
Я неохотно открыла один глаз, затем второй и обнаружила, что надо мной склонились с обеспокоенными лицами Венеция, Адриана, Паркер и Зак.
— Она очнулась! — воскликнул Зак. — Вот, держи! — Он дал мне стакан воды.
— Спасибо, — пробормотала я, делая глоток.
А затем выплюнула все обратно.
— Зак, почему она такая острая?
— Я насыпал туда щепотку молотого чили, — довольно объяснил он. — В интернете пишут, что это должно помочь.
— Ты бросил ей в воду чили? — заорала Венеция. — Ты что, желаешь ей смерти?! — Она выхватила стакан из моей ладони и протянула другой. — Вот, возьми мою. Она обычная .
Я кивнула, делая огромный глоток, чтобы потушить пожар от ядерного пойла Зака.
— Что? Намекаешь, что моя вода хуже твоей? — вспенился Зак.
— Это и так понятно. Ты что, не видел, как покраснело ее лицо?
— Не смеши меня, вода не была острой. Я добавил совсем чуть-чуть!
— И сколько в твоем понимании «чуть-чуть»?
— Столовая ложка.
— Боже, ты такой... такой...
— Какой?
— Зак, Венеция, прекратите спорить, — резко одернула их Адриана. — А если собираетесь продолжать, то делайте это в другом месте.
— Ладно! — крикнули они хором, а потом, переругиваясь, вылетели за дверь. Быстро же я перестала быть объектом их внимания.
Не то чтобы я жаловалась. Как бы сильно я ни любила их, сейчас у меня из-за этой парочки раскалывалась голова.
— Майя, ты в порядке? — ласково спросила Адриана, как только голоса Зака и Венеции стихли.
Я уже собиралась кивнуть, но быстро опомнилась и ограничилась простым «угу». Оглядевшись, я тут же заметила отсутствие двух важных персонажей.
— Где Карло и Роман?
Адриана с Паркером переглянулись.
— Они снаружи, пчелка, — в конце концов сказал Паркер. — Хочешь, чтобы они вошли?
— А почему я должна возражать? — Я потерла виски. — Что вообще произошло?
Адриана выглядела растерянной.
— Ты не помнишь?
Я нахмурилась.
— Помню, как была на карнавале и танцевала с этим неимоверно сексуальным парнем, похожим на модель, а еще у него был шикарный британский акцент, а потом... ох. — Мой рот образовал идеальную букву «о», когда события прошлого вечера или ночи, или, когда это вообще было, всплыло в моей памяти. Оливер поцеловал меня. А затем Роман толкнул его, все переросло в драку, и... Роман ударил меня.
Я мгновенно упала назад на подушки, и в горле встал ком, когда я вспомнила, сколько боли это принесло. Не физическое действие, хоть удар и не был похож на поход в спа, а все, что привело к данному удару. Я знала, что Роман сделал это нечаянно. Я не винила его за удар.
За что я винила его, так это за все остальное. О чем, черт возьми, он думал, когда колотил Оливера? Соглашусь, возможно, этому британцу не следовало лезть ко мне с поцелуями, но он не заслужил сломанного носа. Его лицо было его заработком, в прямом смысле этого слова.
Я закрыла глаза, пытаясь уловить, что говорили Паркер с Адрианой. Хоть и не была уверена, что они разговаривали со мной. Мысли проносились в голове, словно локомотив, оставляли чувство тошноты и растерянности.
Я знала, что у Романа взрывной характер, но не думала, что он еще и жесток. Это качество отлично сочеталось со всеми остальными его особенностями, а именно с грубостью, высокомерием, бесчувственностью и импульсивностью.
Боже, и он мне нравился? Со мной действительно было что-то не так.
Дверь в спальню открылась, и я мгновенно напряглась. Мне даже не нужно было смотреть, чтобы понять, кто вошел.
— Майя, как ты себя чувствуешь?
Я наконец повернула голову в сторону Карло, который сел на кровать с обеспокоенным выражением на лице. Он аккуратно притронулся пальцами к моей челюсти, и я тут же отпрянула из-за сильной боли.
Он немедленно убрал руку.
— Прости! Настолько сильно болит?
Я слабо улыбнулась.
— Могло быть и хуже. Как я выгляжу?
Карло улыбнулся слегка грустной улыбкой.
— Могло быть и хуже. Есть небольшой синяк, но он быстро пройдет.
Вздохнув, я увидела, как Паркер с Адрианой тихо прошли к выходу из комнаты. Конечно же, он до сих пор был здесь, топтался возле двери. Его руки были в карманах штанов, а на лице застыло нечитаемое выражение.
Я многозначительно проигнорировала его, но спустя мгновение он подошел к кровати, заставив меня замереть. Карло наклонился, взял меня за руку и успокаивающе сжал.
В комнате повисла тяжелая тишина. Потом Роман заговорил.
— Ты же знаешь, что я не хотел бить тебя.
Ни извинений, ни сожаления. Заявление было произнесено ровным, ничего не выражающим тоном, будто он был роботом. Хотя нет, зачеркните. Даже у роботов было бы больше эмоций и чувств.
Я ничего не ответила. Просто смотрела вперед, пытаясь подавить гнев и боль, наполнившие душу.
Карло что-то свирепо прошептал ему, и Роман неохотно добавил:
— Прости.
— Все в порядке, — отрезала я. — Мне не нужны твои извинения. Оливеру они куда нужнее.
— Я не собираюсь просить прощения у этого мудилы ! — воскликнул Роман.
Я резко дернула головой и посмотрела на него.
— И это он мудила? Не он размахивал кулаками и без причины лупил всех подряд!
— Он поцеловал тебя!
— Ты возмущаешься так, будто он полез с поцелуями к тебе! Какая тебе вообще разница?
Роман скрестил руки на груди.
— Потому что ты встречаешься с Карло, но целуешься с другими парнями!
— О, мы не встречаемся, — спокойно произнес Карло, убирая прядь волос с моего лица. — Попей еще воды, Майя.
Тайком я наслаждалась ошеломленным выражением лица Романа.
— Но... она... прошлой ночью... белье, — мямлил он, указывая на меня пальцем.
— Я не утверждала, что мы встречаемся, — перебила я. — Вообще-то, мы просто друзья. — Я пожала плечами.
Роман надулся.
— А почему ты тогда сказала, что собираешься надеть тот... тот наряд для него?
— Э-э... — Я напрягла мозги, чтобы придумать хорошее объяснение.
К счастью, Карло пришел мне на помощь.
— Это был спор, — объяснил он. — Она заявила, что в этом наряде сможет соблазнить любого парня, а я сказал, что нет. Что, конечно же, привело ее в боевую готовность. — Он осторожно щелкнул меня по носу. — Но мы ничего не делали. Я бы не пожертвовал нашей дружбой.
В этот раз я сжала его руку в знак благодарности.
— Как и я. Это был просто дурацкий спор, — подыграла я.
— Серьезно? — уточнил Роман слабым голосом.
Его голос вновь вызвал во мне бурю эмоций, и улыбка сошла с моего лица.
— Да. А теперь, когда ты знаешь всю историю, я бы была признательна, если бы вы оставили меня в покое. Я себя неважно чувствую.
По крайней мере, это было правдой. Меня подташнивало, а челюсть пульсировала в месте удара.
На этот раз в глазах Романа отразилось чувство вины, но вместо того, чтобы выйти из комнаты, он обошел кровать и встал напротив Карло. Я напряглась, когда он сел рядом со мной.
— Пойду проверю Зака с Венецией, — сказал Карло, отпустив мою руку. — Они выглядели так, словно собирались поубивать друг друга.
— Что? Нет, останься, — выпалила я, хватая его за руку.
Он не мог оставить меня наедине с Романом!
— Я буду снаружи, хорошо? — успокаивающе произнес он. Затем аккуратно расцепил мои пальцы и бросил на Роману предостерегающий взгляд. — Я позвоню в обслуживание номеров. Ты, наверное, проголодалась. Скоро вернусь.
Когда он вышел, я попыталась подняться с кровати, но была настолько слаба и вяла, что не успела даже ногами коснуться пола, как рухнула обратно на подушки.
Ни я, ни Роман не проронили ни слова на протяжении пяти минут.
— Знаешь, мне правда очень жаль. Насчет твоей челюсти, — наконец произнес Роман, потянувшись, чтобы прикоснуться к моему синяку, как это ранее сделал Карло. На этот раз я отстранилась раньше, чем он успел прикоснуться ко мне.
Я увидела то же самое выражение боли на его лице, которое видела прошлой ночью прямо перед тем, как он ушел спать в другую комнату. По крайней мере, мне казалось, что это боль. Он мог и притворяться.
— Все в порядке, переживу, — холодно произнесла я. — И как я уже говорила, извиниться ты должен перед Оливером.
Он вновь нахмурился.
— Даже если вы с Карло не встречаетесь, это не отменяет того факта, что он поцеловал тебя против воли.
— С чего ты взял, что это было против моей воли? — спросила я с вызовом.
Удивление отразилось в глазах Романа, когда он пристально посмотрел на меня. Я сглотнула, пытаясь изо всех сил отвести взгляд от этих прекрасных фиолетовых глаз. Сейчас я больше всего на свете хотела, чтобы его внутренняя и внешняя красота соответствовали друг другу. Это определенно спасло бы многих людей от боли и разбитых сердец.
— А что, скажешь, не так? — тихо спросил он, но в тоне сквозила опасность.
Я вздохнула. Сейчас я чувствовала себя еще более истощенной, чем когда проснулась. На споры с ним не было сил.
— Так ты попросишь у него прощения или нет? — просто спросила я, игнорируя его вопрос. Он дернул челюстью, но промолчал.
— Понятно. Можешь не отвечать. — Я повернулась к нему спиной. Хоть боль в теле чуть-чуть утихла. — Уходи, пожалуйста. Я хочу отдохнуть.
Я опустила веки, все тело было напряжено и натянуто до тех пор, пока парень не встал с кровати. Я не открывала глаза, покуда не услышала, как со щелчком закрылась дверь.
Я уставилась на стену напротив, слезы застилали глаза. Я даже не знала, почему плачу. Наверное, потому что первый и единственный парень, который мне по-настоящему понравился, оказался придурком, который не заботился ни о чем, кроме денег и собственного благополучия. Серьезно, почему мне вообще нравился Роман? Он был воплощением всего, что я ненавидела в людях, но я слепо и тупо продолжала верить, что он изменится.
Очевидно, я ошибалась. Он остался таким же козлом, каким был всегда, и собирался оставаться им всю жизнь.
Дыхание участились, когда рыдания начали вырываться наружу, и я в конце концов зарылась лицом в подушку, громко рыдая и прокручивая в памяти разные события.
Змея в моем шкафчике. Разорванный спортивный костюм. Школьники в коридоре, смеющиеся и бросающие в меня помидоры, яйца и бог знает, что еще. Роман, целующий Солэндж на балу.
Роман и Солэндж на кухне. Роман дерется с Оливером на карнавале. И, наконец, выражение его лица, когда он замахнулся кулаком, как раз перед тем, как я отключилась.
В нем было так много злости, что я до смерти испугалась. Больше, чем когда-либо в жизни. И как можно любить того, кого боишься?
Ответ прост: никак.
Я была не настолько наивна, чтобы надеяться, что Роман изменится. Ведь не может леопард взять и стереть со своей шкуры пятна. Боже, я была даже не в силах доверить ему свои чувства.
Ничего. Пройдет много времени, но однажды чувства исчезнут. Должны исчезнуть.
* * *
— Ты идиот. — Это заявление Адриана сделала после того, как откусила приличный кусок королевского лобстера, которого заказала себе в номер. В лунном свете ее волосы выглядели серебряными, а не золотыми, как обычно.
Роман нахмурился, глядя на свою так называемую подругу, пока та наслаждалась ужином. Они вдвоем находились в люксе, пока остальные хлопотали над Майей. Прошлой ночью никто глаз не сомкнул.
Майя. Его сердце начинало болеть, стоило ему подумать о гигантском черно-синем синяке на ее челюсти, который поставил он сам. Роман не помнил почти ничего из того, что произошло после того, как он случайно ударил ее. Он помнил лишь крик и как Оливер орал на него, а все склонились над Майей, пытаясь привести ее в чувство, а он просто стоял и в шоке на все это смотрел.
Друзья хорошенько надавали ему затрещин. Даже Зак. Не сделай они этого, он сам бы себе врезал. Роман много чего в жизни сделал, но он никогда не допускал даже возможности ударить девушку. Но он был так зол, так зол на этого британского поганца, посмевшего целовать Майю, что просто не мог мыслить здраво.
Он в принципе не мог мыслить здраво, когда она находилась рядом.
— Итак, ты собираешься что-то говорить, или ты пришел, чтобы посмотреть, как я ем? — спросила Адриана, откладывая вилку и вопросительно глядя на парня.
— Не знаю. — Роман яростно провел руками по волосам. Он понятия не имел, что чувствовал, но в этом чувстве однозначно не было ничего хорошего. Это было напряженное, тошнотворное ощущение, которое будто проносилось по всему телу, и ничего, что он говорил или делал, не могло эту мерзость унять.
— Я в замешательстве.
— Насчет чего?
— Не знаю! — Он ударил кулаком по перилам, едва заметив вспыхнувшую в руке боль. — Поверить не могу, что сделал ей больно! — Он говорил больше сам с собой, нежели с Адри. — Она наверняка теперь меня ненавидит...
— Наверняка.
Он покачал головой.
— Ты не помогаешь.
Адриана вскинула руки к небу.
— Что, черт возьми, мне еще сделать, Роман?! Я не всесильна, ясно? Я очень, очень старалась помочь вам, но вы оба до жути упрямые! Особенно ты. Сначала я думала, что это работает, но ты со своей ревнивостью и тупой мужской гордостью все разрушил!
Роман так и смотрел на нее, чувствуя, как внутри поднимается тошнота.
— Не понимаю, о чем ты.
Адриана сжала губы.
— Знаешь, что? Забудь обо всем, что я сказала. Ты не заслуживаешь ее. Ей нужен парень, у которого в голове больше одной извилины. Например, Карло.
Роман сжал кулаки. Сейчас имя Карло доводило его до точки кипения. Почему все так восхищаются им?
— Тебе стоит замолчать прямо сейчас, — сказал он сквозь сжатые зубы. — Они просто друзья.
— Дружба может перерасти в нечто большее. — Адриана скрестила руки на груди. — Почему ты такой расстроенный? Мысль о Карло и Майе вместе огорчает тебя? Возможно, это будет не Карло. А кто-то другой, например, Оливер. — Она пожала плечами. — Они были бы милой парой. Уверена, ей понравился поцелуй.
— Заткнись! — огрызнулся Роман. При воспоминании о поцелуе Майи и Оливера у него в животе появилось неприятное, болезненное ощущение.
— С чего бы? — огрызнулась Адриана. — Серьезно, разберись в себе и в своих чувствах, пока не поздно. Если еще не поздно, — едко добавила она, потом отодвинула стул и вышла из номера, с грохотом закрыв дверь.
Роман едва услышал звук хлопнувшей двери. В горле встал ком, слова эхом отдавались в голове: «Если еще не поздно, если еще не поздно, если еще...» Каждый раз они звучали все громче и громче, и это все, что он мог слышать.
Воспоминание о целующихся Майе и Оливере поблекло, чтобы тут же смениться картинкой субботнего утра: как она отпрянула, стоило ему потянуться к ней, как повернулась спиной и попросила уйти — вежливо, точно они были чужими людьми, и он значил для нее не больше обыкновенного прохожего.
Сколько бы они ни ссорились в прошлом, Майя всегда пылала эмоциями, но в то утро, в то чертово утро, ее тон был холодным, почти ледяным. Словно ей сразу, в одно мгновение стало на-пле-вать.
Сердце Романа упало. Он осознал, что ей может быть до такой степени все равно, что она даже ненавидеть его не будет. Потому что он непонятно как, при всей этой неразберихе, влюбился в Майю Линдберг.
Парень тяжело сглотнул и облокотился на перила. Осознание факта собственной влюбленности шокировало его настолько, что ему едва хватало сил, чтобы стоять. Он не мог поверить, что ему понадобилось так много времени, чтобы это понять. Все подсказки и знаки были под самым его носом, но Роман был слишком упрям, чтобы признаться себе.
* * *
Я вновь удобно раскинулась на диване в гостевом домике Теваско, засунула руку в ведерко с карамельным попкорном, набрала полную горсть и впихнула в рот, продолжая смотреть «Девочек Гилмор».
Это была единственное, что я делала целый день. Вернувшись из школы, я приняла душ, переоделась и уселась перед телевизором с кучей сладостей, шоколадок, содовой и прочих «расти-попа» гадостей.
Да, знаю. В депрессии я была довольно жалкой.
День рождения близнецов начался просто отлично, а закончился полным провалом. После того, как Роман покинул комнату, я оставалась в постели, пока не пришло время возвращаться в Валеску, заказывала доставку в номер и записывала на салфетках все, что мне не нравилось в Романе.
Но каждый раз, когда я находила недостаток, в противовес ему мозг выдавал достоинство. К примеру, стоило мне обозвать Романа высокомерным, как я вспоминала, каким чутким он был, когда выяснилось, что мой отец изменяет маме. А когда я называла его властным и самовлюбленным, на ум приходило, каким уязвимым он казался в ночь с отключенным электричеством.
Со временем то, что я технически все еще ненавидела — то бишь дерзкие ухмылки и язвительные комментарии, — стали чем-то неотъемлемым, привычным, тем, без чего Роман не был бы Романом.
Я нахмурилась. Забыть о нем и двигаться дальше оказалось сложнее, чем я ожидала.
Засунув руку в ведерко, я обнаружила, что оно пустое. Отлично. Просто отлично.
Я рассержено подскочила, чтобы пойти на кухню и взять еще порцию попкорна, когда прозвучал дверной звонок.
Я замерла. Кто это мог быть? Карло сейчас был не дома. У него было какое-то мероприятие, связанное с боевыми искусствами. Надеюсь, это не Рико! Он чертовски пугал меня, хотя ничего криминального по отношению ко мне не делал.
Я отодвинула занавеску на двери, и сердце подскочило при виде Романа, который стоял на пороге с непривычно нервным выражением на лице.
Я подумывала сбежать и притвориться, что никого нет дома, но было слишком поздно. Меня уже заметили.
Отпустив занавеску, я глубоко вздохнула, глянула в зеркало и тут же скривилась. Я выглядела, как пьянчужка, три дня валявшаяся под забором. Макияжа — ноль, вместо волос — птичье гнездо, на щеки налип сахар от попкорна.
Быстро смахнув с лица сахар, я открыла дверь, но ручку не отпустила. Сердце болезненно сжалось, когда я увидела в руках у Романа букет белоснежных роз. Белые розы — мои любимые цветы.
— Привет, — наконец тихо произнес он, когда стало ясно, что я не намерена начинать разговор.
— Здравствуй, — ответила я самым ледяным тоном. — Что ты здесь делаешь?
Может, прозвучало грубо, но мне было плевать. Мне правда было интересно, что он здесь забыл. После нашей пикировки субботним утром Роман больше не делал ни единой попытки поговорить, что лично меня только радовало. Чем меньше я с ним разговариваю и вижусь, тем быстрее смогу выбросить из головы и сердца.
— Я просто... хотел подарить тебе это, — Роман протянул мне цветы. — Ну, знаешь, в качестве извинения. — Его взгляд задержался на моей челюсти. — Еще болит? — мягко спросил он.
Сильнее сжав ручку, я не сделала даже попытки взять цветы.
— Да, все еще болит, — ответила, вкладывая в эти слова двойной смысл.
Роман переместил свой вес с ноги на ногу. Ни разу не видела его таким взволнованным.
— Мне жаль по поводу того вечера. Правда, — сказал он, всматриваясь в мое лицо.
Я остановила порыв закусить губу. Понадобилась вся сила воли, чтобы сохранить лицо бесстрастным.
— Все нормально, — сказала я. — Извинения приняты. Теперь можем вернуться к тому, как все и должно быть.
Он нахмурился.
— Что это значит?
— Это значит... — Я сделала глубокий вдох. — Это значит, что мы вернемся к первоначальному развитию событий. Ты будешь лидером Наследников, продолжишь встречаться с супермоделями, участвовать в драках, делать что хочешь. А я вернусь к своей прежней жизни. Будто мы никогда не были знакомы.
Роман сжал зубы.
— Так не бывает, Майя.
— Нет, бывает, — огрызнулась я. — Слушай, я понимаю, что никогда не была частью твоего мира. У меня была простая нормальная жизнь, пока я не встряла во все это. — Я обвела рукой все вокруг. — Просто хочу, чтобы все вернулось на свои места и стало как прежде!
— Правда? А как насчет близнецов? Паркера? Как насчет Карло? Их ты тоже просто возьмешь и вычеркнешь из своей жизни?
— Я никого не вычеркиваю, — прошипела я. — Я буду общаться с ними. Я просто не хочу больше общаться с тобой. Мы никогда не были друзьями, Роман, и больше я не вижу смысла притворяться, что это так.
Роман тяжело сглотнул.
— Так я тебе никогда не нравился. Даже как друг.
Глаза жгло — еще чуть-чуть, и заплачу. Из меня всегда была никудышная обманщица, но в данный момент я точно знала, что не могла поведать ему, что чувствовала на самом деле. Меня не покидало ощущение, что стоит мне признаться ему, и он незамедлительно разобьет мое сердце и швырнет осколки мне же в лицо, а потом поедет к Солэндж, и они вдвоем посмеются над моей глупостью и наивностью.
— Нет, — сказала я. Голос дрогнул, но Роман, кажется, не заметил. — Насколько я могу судить, ты всегда был человеком, так или иначе превращающим мою жизнь в ад на земле. Сложно перечислить все те гадости, которые ты мне сделал. Я даже на секунду представить не могу, что однажды прощу тебя.
«Лгунья! Ты лгунья!» — закричал мой внутренний голос.
«Заткнись!» — заорала я в ответ. Что внутренний голос может знать о настоящем положении дел?
— О. — Голос Романа был полностью лишен эмоций, но его грудь быстро вздымалась, будто ему не хватало воздуха в легких. — Спасибо, что прояснила для меня все. Не волнуйся, больше я тебя не побеспокою.
Я сжала губы, чтобы не зарыдать, а он положил цветы на порог.
— Делай с ними, что хочешь, — пробормотал он.
Он пошел прочь, но спустя несколько шагов остановился, развернулся и посмотрел на меня. Его глаза — обычно яркие и жизнерадостное — казались пустыми и безжизненными.
— Мне правда очень жаль, — добавил он. — Из-за всего.
Из моего горла вырвался громкий всхлип, и я быстро прижала кулак ко рту, но, похоже, он его не услышал, так как продолжил идти, пока не скрылся за углом.
Я наклонилась и дрожащими руками подобрала цветы. В груди ныло так сильно, что я едва могла дышать. Я никак не могла выкинуть из памяти выражение его лица. Когда он уходил, клянусь, ему было по-настоящему больно.
Или у меня разыгралось воображение.
Он наверняка прыгает от радости, что теперь ему можно не мириться с моим присутствием в его жизни. Хотя, о чем это я, он, скорее всего, уже на полпути в объятья Солэндж или какой-нибудь другой длинноногой красотки.
Закрыв дверь, я прислонилась к ней спиной и сползала вниз, пока не села на пол. Потом уткнулась подбородком в колени. Рыдания разорвали тишину гостевого домика.
Я все сделала правильно. Это был единственный способ уберечь свое сердце, и я им воспользовалась. У нас с Романом никогда ничего бы не получилось, даже если бы я тоже ему нравилась, — а это было не так. И вообще, если бы он что-то ко мне чувствовал, то уже триста раз мог бы дать это понять. Но нет, он молчал.
Я знала, что спасла себя от риска, что в будущем мне разобьют сердце.
Так почему же я чувствовала, словно оно и так рассыпалось на тысячу осколков?