Богатый огонь

Мне пять.

Я сижу у бабушки на коленях и слушаю её приятный голос. Я люблю её истории. Порой бабушка протирает глаза, рассказывая что-то, голос иногда дрожит, но в такие моменты я крепко её обнимаю. Особенно часто она рассказывает мне легенду о дочери Байкала. Я уже выучил наизусть каждое слово, но от этого история не стала мне меньше нравиться.

- «Сынок, обломок той скалы
И есть тот самый камень.
Его Шаманом нарекли,
А кто, за что – не знаю»

Вот и сказочке конец, а кто слушал - молодец!

-Я-молодец!

-Да, зайчонок, ты- молодец! Пойдём кушать, сегодня у нас твои любимые котлетки.

-Бабушка, а давай вместе поедем к Байкалу?

-Зайчонок, ты еще маленький для такого путешествия. Вот вырастешь, и мы обязательно съездим, потому что Байкал - место силы, место наших предков, наша Родина. Он течёт в тебе, в каждой твой клетке есть его кусочек. Ты - Байгаал-Далай.

-Правда? Надо маме рассказать.

-Расскажешь, а теперь пошли кушать.

Мне двадцать три.

Дома холодно. Электричество отключили ещё на той неделе, вода пока есть, значит можно принять тёплый душ. Только мне не встать с дивана. Хочется просто спать, спать и спать. Во снах хорошо. Порой мне так хочется принести оттуда хоть каплю тепла, забрать такое давно забытое чувство спокойствия. В руках Морфея я все время плыву. Мне часто снятся иссиня-голубые просторы, я лежу на спине, меня греют лучи солнца, а потом я чувствую нежные руки, крепко держащие моё тело на весу. Они такие тёплые, даже горячие и с ярким запахом. Это не цветы и не сладости. Так пахнет в уютных домах, так пахнет весна. Но все растворяется, лишь стоит мне открыть глаза. И я снова здесь: на одиноком диване, вокруг пустых бутылок и мусора. В этой квартире нет ничего лишнего, есть недостающее. Здесь я и оглушительное одиночество. Какое сегодня число? Двадцать третье? Или двадцать четвёртое? Не знаю. Одеяло с ярко желтыми разводами не спасает, такое чувство, что холоднее уже не может быть. Ладно, в пачке вроде осталось две сигареты, докурю и пойду в душ.

Мне десять.

Точнее сегодня мне исполняется десять. Солнце уже вовсю сияет на улице, тёплые лучи добрались и до моей кровати. Первое, что я вижу, открыв глаза, яркого гиганта на большой голубой скатерти. Закрываю глаза, а всё равно передо мной яркие кружки, они переливаются и крутятся. Одеяло где-то болтается в ногах, а подушка немного сырая. Лёгкий ветерок из приоткрытой форточки заставляет трепетать занавеску. Когда потоки доходят до меня, моя прилипшая ко лбу чёлка начинает щекотать кожу. Сегодня хороший день, хотя вчера обещали дождь. Ничего страшного, мой день рождения ничем не испортишь. Выползаю из кровати и встаю голыми ступнями на деревянный пол. Разминая затёкшие мышцы после сна, делаю глубокий вдох. Запах сушённой травы переплетается с прогретой древесиной, а открытое окно вплетает запах силоса, создавая невероятный аромат, который мне знаком, который я чувствую каждый день. Он пропитал мою одежду и даже мою кожу. Но сегодня в нос ударяет такой яркий и так не вписывающийся в эту картину запах апельсинов. Он заставляет меня подняться и идти за ним на кухню.  Мама стоит у плиты ко мне спиной. Её длинные кудрявые волосы спрятаны под косынку. От ярко-зеленого цвета остались лишь пятна. За пояс завязан фартук в горошек. Одна рука что-то помешивает, а другая свисает вдоль тела, оставляя на чёрной юбке белый след муки.

-Мама, -я подбегаю и обхватываю её со спины, - доброе утро!

-Доброе утро, зайчонок, - она поворачивается в моих объятьях, и мне приходится запрокинуть голову, чтобы заглянуть в её глаза, они такие же как у бабушки, они напоминают мне цвет доски в кабинете математики, - с днём рождения! Ты уже совсем большой! Готов к новому дню?

-Да.

-Ну, и молодец. Витя, зайчонок проснулся, иди к нам, мы на кухне.

Тут к нам входит папа. Он большой, выше меня и мамы, кожа у него всегда загорелая, а чёрные полосы обрамляют ногти. Недавно я начал замечать, что в его чёрных, как у меня, волосах появляются белые волоски, а борода становится светлее. В уголках глаз у него виднеются морщинки, особенно ярко их видно, когда он улыбается, как сейчас. Он подхватывает меня на руки, словно я игрушечный, и треплет по голове.

-Готов к подаркам?

-А что вы мне подготовили?

-Вот сейчас и узнаешь! Бегом к двери.

Не успеваю я почувствовать почву под ногами, как громкие удары босых ног отдаются эхом у меня в ушах. Не может быть! Это же синий велосипед, прямо как у Серёжи, только у него зелёный. Я так давно его хотел.

-Мам, пап, это правда мне?

-Конечно, дорогой, это тебе.

-Спасибо, спасибо, спасибо! Можно мне пойти покататься?

-Сначала завтрак. Я приготовила твой любимый апельсиновый пирог.

-Ну, мам, пожалуйста, я только до Серёжи и обратно. Покажу ему.

-Ладно, только смотри на дорогу и не задерживайся.

-Спасибо! Вы - самые лучшие!

Мне двадцать три. 

Чёрт, опять задумался, прожёг диван. Ну, ладно, не в первый раз. Живот неприятно скрутило то ли от сигареты на пустой желудок, то ли от вчерашнего просроченного молока. Но, впрочем, когда он был полный, не считая еды быстрого приготовления, я уже и не помню. Такое чувство, что никогда и не был. Или был, поэтому эти фантомные боли от домашних жаренных котлет с перетёртым на воде пюре так сильно напоминают о себе, что кружится голова.  Потухшая сигарета отправляется куда-то на пол. Голова болит. Таблетки уже не помогают, а если бы и помогали, то их все равно нет. Точно надо в душ, смыть с себя всю грязь, но останется ли тогда что-то от меня? Зажигаю вторую сигарету.

Мне пятнадцать.

Кит Ричардс виртуозно берёт аккорды в моих ушах. И мне даже не верится, что он - человек.  Я лежу на своей кровати, а на потолке передо мной целый стадион. Свет софитов, крики из зала, Серёга рядом за барабанной установкой начинает отсчитывать ритм. Момент, и мои пальцы сами находят нужные аккорды, и весь стадион ликует. Но контакт от моих наушников отходит, и в моё сознание успевают донестись грохот и шум из кухни. Я знаю, что там произошло. Прибавляю громкость. Но момент испорчен, передо мной уже не большой стадион с тысячами фанатов, а белый потолок с жёлтыми подтёками и люстра, в которой из двух лампочек еле горит одна. Снова глухой удар и тяжелой вздох. Кулаки сильно сжимаются, а на ладони точно останутся следы от ногтей. Передо мной опять этот выбор: прибавить громкость или идти на звук. Голые ступни ощущают протёртую древесину. Поэтому сегодня, как всегда, не выйдет.

-Мам, что случилось?

-Всё хорошо, зайчонок, - она старается смахнуть влагу в уголке глаза незаметно, но этот сценарий мне давно известен. Сейчас она встанет за плиту, начнёт стряпать какую-то еду, наденет на голову свою зелёную косынку и встанет ко мне спиной, чтобы розовый след на скуле был скрыт от моих глаз. Но уже поздно. Я знаю, что он там есть и мама знает, что я точно это заметил. Поэтому сегодня, как всегда, не выйдет.

-Мам, это не...

-Сегодня у нас драники.

-Мам.

-Иди мыть руки и садись за стол.

-Мам.

-Витя, иди мыть руки.

Ненавижу эти драники, ненавижу этот дом, ненавижу своё имя.

Мне двадцать три.

Второй окурок уже валялся где-то. Я ощущаю себя так же: всеми забытый и потухший. Эти стены давят, а лучи из окна больше не греют. Опять весна, измеряю всё этими лучами. Я разделил свою жизнь на остановки, и каждый раз ждал свой транспорт. Но проходили дни, сменялись времена года, а мой рейс всё задерживали. Тогда пошёл дождь дешевого хмеля с привкусом горького табака, а может и раньше всё пошло не по плану. Поэтому пришлось забегать в последний вагон. С тех пор я куда-то еду, ползу. Стук колёс об рельсы - теперь моя головная боль, тело всё время падает с верхней полки, поэтому на моих руках столько синяков. Из еды только лапша, по этой причине можно прощупать каждую кость. Но сегодня поезд остановился. И я, наконец-то, могу сделать вдох, или мне опять кажется?

Мне семнадцать.

У Серёги пустая хата, его предки куда-то свалили. Это повод устроить вечеринку. На улице весна, скоро закончится школа. Скоро мне восемнадцать. Наконец-то. Уже так надоел контроль, нудёж этих учителей о будущем, планах, что надо куда-то поступать, выбирать профессию. Но об этом думать не хочется, хочется только затянуть едкий дым в лёгкие, пустить его в организм, по венам, чтобы избавиться от этого давящего шёпота в голове, который всё ещё что-то хочет. Вот только на счётчике жизни появятся заветные две цифры, и мы свалим с Серёгой отсюда. Сдадим экзамены и свалим. Плевать куда, зачем, главное уехать отсюда.

-Мам, не жди, буду завтра, -  убегаю, чтобы не слышать её милый тревожный голос.

Открываю дверь и вижу, что Серёга уже ждет меня.

-Здорово.

-Здорово, бро.

-Сегодня к нам заглянет один парень, сказал, что у него есть что-то вкусное, понял, да?

-Серёг, всё это дичь какая-то. В прошлый раз ты из толчка пять часов не выходил.

-Чувак, это совсем другое. Есть сигарета?

-Да, сейчас.

В пачке было ещё где-то шесть сигарет, на вечер должно было хватить. А там разберёмся. Мама, когда нашла пачку, перестала давать денег. Не сильно- то и помогали её три копейки, разберёмся так. На телефон пришла смс. Но это было уже не важно. Смс от этого контакта всегда оставались непрочитанными.

-Серёг, скоро мы свалим отсюда.

-Да, бро, скоро.

Мне двадцать три.

Похоже я отрубился. На улице опять темно. Как будто и не было тех лучей, как будто меня никогда и не было. Завибрировал телефон. Кто-то написал. Наверно, опять какой-то спам. А может Серый. Надо встать. Голова  всё ещё гудит, а всё тело пронизывает судорогой от холодной воды, перед глазами только бескрайние просторы лазурной воды. Я не вижу ни берега, ни света, я вижу лишь богатый огонь.  Два неуверенных шага, и я падаю в объятья. Чьи-то руки крепко держат мое тело на весу. Тепло, наконец-то, мне тепло. Закрываю глаза и вдыхаю тот самый запах, мучительно преследовавший меня, - запах свежих апельсинов. Мне не больно, я больше не чувствую боли, я больше ничего не чувствую. Дзинь. «Ну как ты там, зайчонок?»