Глава 94. Соперница
Казалось, что в доме погасло солнце. И люди — тоже погасли. Смерть малыша, который так и не появился на свет, отразилась на всех нас. Он ушел, даже не получив имя, навеки оставшись в наших сердцах маленькой звездочкой. Кто-то мог возразить, что незачем так переживать из-за ребенка, который даже не родился, но казалось, будто из сердца вырвали кусочек, и хотелось плакать от боли. И я плакала, оставаясь наедине с самой собой. Но, главное, мама не пострадала. Была жива и здорова. Не знаю, что бы я делала без нее...
Костя почти не проявлял эмоций, но его взгляд потух, уголки губ опустились, а между бровями залегла глубокая линия. Через два дня после того, как случилось несчастье, я видела его в баре поздно ночью. Он пил в одиночестве, положив руку на лоб, будто сильно устал, и я не стала мешать его уединению, понимая, что отчим не привык показывать свою слабость перед другими. Свою боль он проживал наедине с собой.
Виолетта тоже переживала, но, как и отец, старалась быть сдержанной.
— Мне жаль, что это случилось, — сказала она, когда мы вместе сидели в ее комнате, слушая музыку — сил на то, чтобы хотя бы целоваться, не было, да и желания тоже. — Не знаю, почему жизнь бывает такой жестокой. Нам остается лишь принять это. И играть по ее правилам. Твоя мать может забеременеть вновь.
— Не знаю, сможет ли она, — ответила я отстраненно. — И захочет ли. А я ведь только придумала имя.
— Имя? — коснулась моих волос Виолетта.
— Для малыша. Мама и Костя разрешили мне самой выбрать имя. Если бы это был мальчик, я бы назвала его Ярослав. А если девочка... Юна.
— Красиво. Ты можешь назвать так своих детей, — улыбнулась Виолетта, которая пыталась отвлечь меня от грустных мыслей. — Я не буду против.
— В смысле? — не поняла я.
Ее глаза весело заблестели.
— Ну, когда-нибудь мы решим завести детей, и имена у нас уже будут готовыми.
Я непонимающе посмотрела на Малышенко.
— Виолетта, с тобой все в порядке? Какие дети?..
Она тихо рассмеялась и снова погладила меня по волосам.
— Я просто думаю о нашем будущем. Не то, чтобы я об этом мечтаю, но отец говорит, что нужно иметь долгосрочную стратегию. Не хочу думать, что мы можем расстаться, Даша. Хочу просто быть с тобой и дальше. Когда ты рядом, я чувствую себя нужной.
Виолетта говорила что-то еще, а я слушала ее и даже улыбалась. Ее тактика сработала, и я отвлеклась от грустных мыслей.
Мама вернулась из больницы спустя несколько дней. Она была похудевшей, изнеможденной, и казалось, постарела на несколько лет. В ее взгляде больше не было прежнего огонька, волосы не лежали красивой волной, а были собраны в хвостик, плечи были не расправлены, а опущены, словно невидимый груз клонил ее спину к земле. Мама не улыбалась, почти не разговаривала, даже не ела, а сидела и смотрела в одну точку. Костя сказал, что у нее депрессия — такой диагноз поставили в клинике, и что ей нужно пить таблетки. В смерти ребенка она винила себя, хотя и я, и Костя, и врачи твердили ей обратное.
— Нет, дочка, это я виновата, — твердила мама. — Это я, понимаешь? Не уследила. Не смогла сберечь. Слишком много нервничала. Боже, какой же дурой была...
— Из-за чего ты нервничала, мам? — спросила я ее как-то.
— Из-за того, что он... — Тут она осеклась и опустила голову.
— Мам? Ты о чем?
— Из-за того, что боялась потерять его, — прошептала она, и я не сразу поняла, кого мама имеет в виду. Будто говорила не о малыше.
— Все будет хорошо, — твердо сказала я, обнимая ее. — Забеременеешь снова. И родишь. Слышишь? Ты у меня молодая, и Костя — тоже.
Услышав имя мужа, мама закрыла лицо руками.
— Ну ты чего? — растерялась я. — Мам... Ну мама...
— Он меня возненавидит, Даша. Костя меня не простит, — с трудом сказала она. — Если узнает правду обо мне, то... А если узнает еще и...
Договорить она не успела — в спальню вошла одна из горничных и принесла чай с мелиссой, липой и зверобоем. Я пыталась узнать, что она имела в виду, но мама просто уснула, а на следующий день ни слова больше не сказала об этом.
Я старалась проводить с мамой как можно больше времени. Говорила с ней — даже если она мне не отвечала, делала небольшие подарки, водила на прогулки — сначала по саду, потом по всему поселку. Мне казалось, что она несколько ожила, но былого блеска в ее глазах так и не появилось. Костя, несмотря на занятость, тоже многое для нее делал — не оставлял одну в своих переживаниях, и то, как он сидел рядом с ней, держа за руку и целуя в запястье, умиляло меня. И заставляло верить, что отчим — мужчина с большой буквы.
Из-за отношений с Виолеттой и событий в семье я стала меньше заниматься учебой, что было не свойственно мне, и по каким-то предметам, разумеется, я начала получать плохие оценки. Однако по другим предметам отличные оценки вдруг стали появляться сами собой. Мне не нужно было сдавать лабораторные и делать конспекты. Меня не просили отрабатывать пропущенные занятия. И даже намекнули, что на творческих практикумах я могу не появляться. Аргументировали просто — мол, вы, Добренко, и так одна из лучших студенток потока, хотя на самом деле я понимала, что дело в другом. В том, что теперь я — член семьи Константина Малышенко, который, как оказалось, был одним их спонсоров нашего университета. Он помогал спортивным командам и давал деньги на научные проекты, хотя это не особо афишировалось. Поэтому отношение ко мне стало гиперлояльным, а Виолетту, наверное, на своем факультете, и вовсе носили на руках. По крайней мере, сложностей с учебой она не испытывала, хотя не особо часто появлялась в универе.
Кроме Виолетты, по-настоящему я общалась только со Стешей и еще немного с Сержем. Остальные были лишь фоном. Я могла поговорить с кем-то, даже посмеяться, но впускать в свою жизнь больше никого не собиралась. Настя все так же делала вид, что меня не существует, хотя однажды оговорилась и вместо Добренко назвала меня Малышенко. Рита и Окс струнились меня — по щелчку пальцев мы стали чужими людьми. Они все чаще и чаще прогуливали, и у меня появилось ощущение, что в конце концов, у них просто не получится сдать сессию. Если их отчислят, жалко мне их не будет.
Приближался Новый год, но праздничного настроения больше не было. Накопилась какая-то ужасная усталость, хотелось просто лежать в кровати либо в обнимку с Виолеттой, либо листая бесконечные короткие видео в одном из популярных приложений, либо читая книгу — триллеров у нас теперь был полон дом. А нужно было учиться, и учиться много. Я сама от себя не ожидала, что начну спорить с теми преподами, которые ставили мне оценки просто так, из-за отчима. Я упорно делала все задания и отправляла им. Ловила преподов в коридоре или на кафедрах и договаривалась об отработке пропусков.
Последними я отработала пропуски у того самого молодого, но строгого препода, с занятия которого меня забрала Виолетта. Это было за пару дней до Нового года, вечером, прямо на кафедре, где он принимал студентов по одному.
— Даша, должен признаться, ваша позиция вызывает уважение, — сказал преподаватель, когда я закончила отвечать и стала собирать вещи в сумку, чтобы поскорее уйти. Шел восьмой час вечера, и на парковке меня ждала Виолетта, которая сказала, что заберет меня.
— Вы о чем? — удивленно сказала я.
— Вы же понимаете. Могли бы учиться не напрягаясь, к вам настроены более, чем лояльно, — ответил он чуть насмешливо. — Скажем так, это позиция нашего руководства, которое узнало о вашем родстве сами понимаете, с кем. Но вы молодец. Доказываете, что можете учиться сами.
— Спасибо, — чуть нахмурилась я. — Но я не нуждаюсь ни в чьей лояльности. Привыкла учиться сама.
— И это весьма похвально, Даша. Вы умны, а по вашим текстам видно, что умеете глубоко анализировать. Жду вас на своем спецкурсе в следующем семестре.
Он улыбнулся мне, и мы попрощались. Довольная, я направилась вниз. Почему-то комплементы, сделанные моим способностям, я ценила гораздо выше, чем комплименты, сделанные внешности. Хотя Стеша утверждала ровно противоположное.
Я быстро нашла машину Виолетты. Холодно было так, что я замерла, пока шла от корпуса до парковки, и больше всего мечтала поскорее оказаться в теплом салоне и выпить горячий чай, который купила мне Виолетта — я попросила ее об этом. Однако безумно удивилась, когда увидела Виолетту, стоящую у машины, и не одну, а с девушкой в коротенькой черной шубке. Я не сразу поняла, что это была Алекса. Изящная, тоненькая и с совершенно несчастным красивым лицом. Она смотрела на неподвижную Виолетту глазами, полными боли и слез, и улыбалась через силу. А я стояла неподалеку и все видела и слышала.
— Ты прекрасный человек. Один из лучших мужчин, которых я встречала. Я... Я так счастлива, что когда-то просто могла целовать тебя.
Алекса улыбнулась еще шире — словно сломанная кукла. И ласково коснулась лица Виолетты. Так, как будто имела на него право.
Это заставило меня сжать зубы. Откуда только появилась злость?
Виолетта осторожно убрала ее руку.
— Не надо. И не плачь. Оно того не стоит.
— Я правда рада за тебя. Если ты счастлива, то и я тоже. Помни, что у тебя есть друг, который всегда будет на твоей стороне. Я.
— Если будут проблемы — обращайся. Помогу, — сказала Виолетта, хмурясь.
— Спасибо. Я знаю.
Снова ее улыбка — широкая и болезненная. И столько нежности во взгляде, что тошнит. Это что еще за спектакль? Жаль, в кармане лишнего Оскара не завалялось. Я бы вручила его Алексе.
— Привет! — громко сказала я, и они одновременно обернулись ко мне. Алекса спешно смахнула с лица слезы.
— Привет, Даша, — сказала Виолетта, делая шаг ко мне на встречу. — Замерла? Садись, поедем домой.
— Здравствуй, — улыбнулась Алекса снова — но уже нормально, не играя роль брошенной жертвы. — Замечательно выглядишь, дорогая!
— Ты тоже, — вернула я ей улыбку, чувствуя тонны фальши.
— А я возвращалась с курсов по испанскому, увидела Виолетту и решила подойти, поздороваться. Испанский — какой-то невероятный язык. После английского, итальянского и французского его очень легко учить, — защебетала Алекса. — Запоминается мгновенно! Даша, а ты какой язык изучаешь?
«Матерный», — хотелось сказать мне, но я ответила, что английский.
— А еще?
— В смысле еще? — не поняла я.
— Ну, все же учат несколько языков, — захлопала глазами Алекса. — Разве нет? Английский — база.
Забавно, она только меня увидела и так ловко напоминает мне, что я не из их круга.
— Боюсь, у меня только база, — усмехнулась я.
— У меня тоже, — хмыкнула Виолетта. — Немецкий не особо пошел.
— А ты его учила? — удивилась я.
— Отец заставлял. У него много партнеров из Германии, — поморщилась она, незаметно беря меня за руку.
Алекса поболтала с нами еще пару минут, а потом, сославшись на холод, стала прощаться. Сначала обняла Виолетту, снова вызвав ревность, потом — меня.
— Пока что тебе везло с ней, — вдруг прошептала Алекса мне на ухо. И вроде бы в ее словах не было ничего плохого, но остался неприятный осадок. Будто бы это был вызов.
Я даже ответить ей не успела — она отстранилась, мило улыбнулась, попрощалась и направилась к своей машине.