Глава 9
Оральные ласки, обращенные сразу к двум интимным отверстиям, были нелегким испытанием для самообладания Виржинии, и она, не в силах более оттягивать наступление развязки, вторично содрогнулась под накатившей волной оргазма, наградив Франсуазу новой порцией сладкого коктейля, который единственно мог удовлетворить ее жажду. Почти одновременно муж Виржинии накормил жидкими возлияниями менее голодное отверстие француженки, для усиления ощущений утопив свой язык в плюшевом водовороте пульсирующего ануса жены.
Если бы муж женщины пожелал ласкать ее языком, Франсуаза, скорее всего, не возражала бы. Душистые соки Виржинии стоили любой цены — даже вида мужской головы меж дрожащими бедрами. Но мужчина изнасиловал ее, причем сделал это в очевидном сговоре с женой, что более всего угнетало Франсуазу. Да, он был красив, как Аполлон. Но это не имело ровно никакого значения — она была подло предана, обманута в самых искренних своих чувствах. Ведь она почти уверовала в то, что Виржиния любит ее!
С губами, благоухающими ароматами Виржинии, в трусиках, мокрых от семени ее мужа, подавленная и разочарованная, — лишенная всяких надежд и иллюзий, Франсуаза ехала домой в метро. У нее едва хватило мелочи, чтобы оплатить проезд. В своей наивности она полагала, что проведет ночь в роскошных апартаментах модели, а утром поедет на работу на ее красном спортивном автомобиле. Слезы гнева и отчаяния катились по пылающим щекам, пока она перебирала в памяти подробности злополучного вечера, томясь от мягкой пульсации растревоженного клитора. Франсуазе вдруг бросились в глаза бедность и неухоженность других пассажиров, и в один миг развеялся парижский шарм ее крошечной квартирки, которая прежде казалась ей уютным гнездышком, а теперь производила впечатление обшарпанной лачуги. Промозглая серость старинного квартала, где она жила, повергла ее в еще более глубокое отчаяние, едва она вырвалась из душного подземелья метрополитена.
Этот случай стал переломным моментом в биографии Франсуазы. В ее жизни больше не будет Виржинии. Сколь бы красивыми и соблазнительными они ни были. Она поклялась себе больше никогда не влюбляться. Отныне она будет использовать женщин, как они всегда использовали ее.
Когда вкус и запах Виржинии наконец стали выветриваться из памяти, Франсуаза отправилась к месту новой работы, в санаторий «Элизиум», не оглядываясь в прошлое. Однако перед отъездом она решила сделать что-нибудь, чтобы изменить себя, что стало бы ее отличительной чертой, подчеркивающей ее превосходство над каждой женщиной, которая встретится на ее пути. Миловидная и привлекательная, Франсуаза тем не менее знала, что никогда не сможет составить конкуренцию обворожительным длинноногим красоткам вроде Виржинии и других ее знакомых моделей. Поэтому однажды утром, не имея ни малейшего представления, что ищет, Франсуаза вдруг обнаружила, что блуждает по улочкам арабского квартала. С тех пор как она уволилась с прежнего места работы, жизнь ее стала пустой и никчемной. И все же ее несчастливая судьба казалась ей предпочтительнее унижения от возвращения в салон и встречи с Виржинией или — что еще хуже — с ее мужем.
Завернув за угол дома, как две капли воды похожего на предыдущий, она вдруг заметила небольшой салон красоты. Хотя вывеска была на арабском языке, ее потянуло зайти в это заведение. По крайней мере, она была уверена, что не встретит здесь никого из знакомых. Ни одна из девиц, блистающих на парижских подиумах, никогда не допустила бы, чтобы ее застали в подобной арабской лавчонке.
Едва открыв дверь, Франсуаза сразу же поняла, что нашла то, что искала. Теперь все казалось до того очевидным, что было странно, как она до сих пор этого не сознавала. Возможно, за это следовало благодарить Виржинию с ее ледяным сердцем и похотливым клитором. Если бы не их знакомство, эта идея, наверное, никогда бы не пришла ей в голову. Франсуазе не верилось, что судьба сама привела ее туда, где ей могли предоставить столь уникальную услугу.
Чернявая согбенная старуха провела ее в глубь лавки, где Франсуаза довольно долго терпеливо сидела на обшарпанном краю стола. Владельцы салона красоты в каком-нибудь элитном квартале обнесли бы это место перегородкой, но, видимо, хозяева заведения предпочитали функциональность эстетике. Несмотря на скудную обстановку, все выглядело чисто и гигиенично. Однако Франсуаза испытала укол сомнения, поскольку единственным, что отделяло ее от торгового прилавка, была прозрачная японская ширма, которая едва скрывала ее от глаз любопытных покупателей.
На столике в углу стояла электрическая плитка. Женщина, нагнувшись над ней, помешивала содержимое чугунного котелка большой деревянной ложкой. То, что она готовила, издавало густой терпкий аромат, напоминавший Франсуазе карнавалы на побережье, куда ее возили в детстве. И вдруг ее мысли унеслись в далекое прошлое, в счастливые и беззаботные времена. Она представила себя девочкой, бегающей от одного лотка со сладостями к другому и набивающей живот шоколадом, карамельками и лакричными печеньями, пока желудок не запросил пощады. Взмах морщинистой руки перед глазами прервал ее сладкие воспоминания, принудив вернуться в настоящее — и вспомнить, зачем она пришла в это экзотическое заведение.
Старуха сделала знак Франсуазе снять юбку и трусики; повиновавшись, она легла спиной на жесткийстол, дрожа всем телом. Ножки стола затрещали под ее мизерным весом, и девушку вновь охватили сомнения. Не исключено, что она совершила большую ошибку. Возможно, стоило сначала все хорошенько обдумать, прежде чем решиться на такой шаг, а не вести себя как наивная простушка, какой она была раньше. Но было слишком поздно, ибо арабка уже направлялась к столу с большой деревянной ложкой, зачерпнув из котла вязкое вещество наподобие густой карамели. Скрюченные пальцы скатали из него средних размеров янтарный шарик. Прежде чем Франсуаза успела понять, что это, женщина, прижимая упругий комочек к обнаженному лобку, стала быстро катать его по коже, вырывая с корнем шелковистые черные волоски, росшие там с наступления половой зрелости.
Скорость, с которой арабка это проделывала, опровергала мысль о медлительности ее старческих суставов. Франсуаза прикусила язык, чтобы не закричать. Процедура была варварски жестокой. Она совершенно не была готова к этой пытке, орудием которой был липкий шарик, грубо выдергивающий волоски из ее лобка. Стало еще больнее, когда старуха принялась обрабатывать нежную кожу половых губ. Франсуаза думала, что потеряет сознание, но когда была уже на грани беспамятства, ей велели перевернуться на живот, и та же процедура повторилась в узкой ложбинке меж ее ягодиц. Старая арабка сделала свою работу тщательно, так что теперь внешняя поверхность гениталий и ануса девушки быластоль же девственно гладкой и шелковистой, как и ее влагалище.
Франсуаза словно родилась заново. Она не верила, что может быть настолько красивой. Ее уязвленное самолюбие было удовлетворено, и к ней вернулось чувство уверенности. Ей вдруг захотелось показать себя — пройтись голышом по всему Парижу. О, если бы ее сейчас видела Виржиния! Да она бы заставила долговязую американку ползать перед ней на коленях и если бы Франсуаза пребывала в благосклонном настроении, то, возможно, позволила бы модели немного полизать ее гладкую безволосую щель.
Так Франсуаза стала регулярно посещать салон старой арабки, видя, что после очередной процедуры волоски вырастают в меньшем количестве. Она даже притерпелась к боли, хотя это, скорее, проистекало из предвкушения потрясающих результатов процедуры, стоивших любого временного дискомфорта. Каждый черный волосок, вырываемый из белой кожи, вызывал в душе бурю радости, ибо это приближало ее к совершенству.
Старуха, по причине своего преклонного возраста, намеревалась вскоре устраниться от дел, поэтому она раскрыла молодой француженке секрет приготовления волшебного средства для эпиляции. Франсуаза, ознакомившись с технологией, делала это регулярно, готовя вязкий сироп каждый раз, едва на лобке прорастал темный пушок. Так, лишенное растительности в интимной части, ее тело приобрело новый вид. Франсуаза часто любовалась собой, перед мутным старым зеркалом в спальне принимая различные позы, становившиеся раз от раза непристойнее, и ее переполняло возбуждение от того, что она видела в зеркале. Мягкие подушечки ее половых губ без обычного пушистого покрова смотрелись весьма аппетитно, и даже сама Франсуаза была увлечена откровенной притягательностью своего клитора, равно как влагалища и ануса. Собственная нагота возбуждала ее до такой степени, что она становилась на колени перед зеркалом и мастурбировала, раздвигая широко бедра, чтобы видеть в мутном стекле зрелую розовую щель и прочие детали ее преображенной женственности. Пресытившись эйфорией дурманящих ласк, Франсуаза затем поворачивалась к зеркалу спиной и разглядывала себя сзади, разводя ягодицы в стороны и просовывая палец в кофейную впадинку, чем доводила себя до очередного оргазма.
Так очаровательная француженка проторила себе путь к грядущему успеху.
В санатории «Элизиум» Франсуаза носила униформу французских горничных — черное короткое платьице с белым передником в пикантных рюшечках. Его можно было счесть вполне приличным, если бы не одно: под короткой юбочкой не было нижнего белья. Согласно этическому кодексу санатория, служащим ее категории строго запрещалось надевать нижнее белье, но Франсуаза довольно быстро привыкла к эротическим ощущениям обвеваемых ветерком обнаженных гениталий, выставленных на обозрение всем пациенткам санатория и обслуживающему персоналу. Франсуазу приводило в восторг впечатление полной, ничем не ограниченной свободы. Однако, хотя соблазн был велик, она бы никогда не осмелилась пройтись в таком виде по улицам Парижа. И все же остров оказался для нее сексуальным раем, где поощрялись самые распутные наклонности. Новая горничная словно расцвела. Всегда отвергаемая и унижаемая женщинами, которых она боготворила и которым была предана всей душой, теперь Франсуаза научилась пользоваться своим превосходством. Она стала просчитывать каждый свой шаг, обдумывать каждое свое слово; каждый жест ее был призван соблазнять и покорять самых чопорных дам. Она продолжала удалять волосы на лобке средством, приготовленным по рецепту старой арабки, и даже редкие завитки, окружающие тугое колечко ее ануса.
Несмотря на униформу, Франсуаза не была обычной прислугой. Начальство не допускало, чтобы руки ее загрубели от моющих и чистящих средств, поручая эту работу уборщицам, которые приходили утром и уходили еще до полудня. Никто из богатых гостий не знал их имен и не обращал особого внимания на их грушевидные формы. Франсуаза и ей подобные исполняли иные обязанности, следя, чтобы гостья, к которой они были приставлены, получала все, в чем нуждалась, и ее времяпровождение в санатории было как можно более приятным и беззаботным. В эти обязанности входило снабжать бунгало импортными солями для ванн, дорогими шампунями и душистыми кусочками мыла; следить, чтобыодежда была чисто выстирана и выглажена, исполнять личные поручения. А вечерами горничные приходили в бунгало, чтобы осуществить свою главную функцию: приготовить постель. Эта будничная по своей сути работа предоставляла им уникальную возможность обнаружить свое истинное призвание.
Из всех горничных санатория «Элизиум» Франсуаза лучше других справлялась с работой, получая самые щедрые чаевые. Хотя и остальные девушки от природы не были обделены ни лицом, ни фигурой, она, казалось, обладала особым талантом и без труда осуществляла свои замыслы, умело распаляя в женщине дремлющие сексуальные инстинкты и пробуждая страстное желание ощутить вкусы и ароматы тела другой женщины. Как и с Андре, одним из главных трофеев Франсуазы стала Карла, только, в отличие от массажиста, она не укрывала ее рыжую головку от незримого ока камеры.
На третью ночь, когда Франсуаза пришла в бунгало Карлы стелить постель, то застала хозяйку вкресле — она читала. В первые два дня они разминулись друг с другом. Вернувшись из библиотеки в главном корпусе санатория, Карла видела аккуратно сложенные покрывала и взбитые подушки и только по этим признакам догадывалась, что в ее апартаментах побывала горничная. В комнате все еще витал ее запах, повергая Карлу в необъяснимый трепет. Она давно приметила на территории санатория хорошенькую француженку, но не обратила на нее особого внимания. Да и с какой стати? В конце концов, она всего лишь горничная. С другой стороны, хотя Карла и ее муж держали прислугу в своих трех особняках, здесь, на острове, все было иначе, как будто эти люди стремились сделать все возможное, только чтобы угодить ей. Она никогда не чувствовала себя настолько комфортно со своими горничными, поскольку они обосновались в доме задолго до ее появления. Нанятые еще первой миссис Эберхардт, они не скрывали своей неприязни к миссис Эберхардт номер два. А мистер Эберхардт считал воспитание домашних ниже своего достоинства. Для чего еще нужна жена, как не для того, чтобы управляться с прислугой?
Когда Франсуаза приступила к исполнению своих обязанностей, Карла наградила ее вежливой улыбкой, польщенная, что с ней так хорошо обращаются, и вновь погрузилась в чтение романа о загадочном английском убийстве, с полным ощущением, что жизнь прекрасна. Поначалу как будто не замечая присутствия горничной, Карла вскоре обнаружила, что ее отвлекают от чтения движения молодой девушки, не позволяя сосредоточиться на сюжете. Буквы расползались перед глазами, словно крошечные насекомые, и она не могла прочесть ни строчки. Ей приходилось постоянно поднимать голову и фокусировать взгляд на каком-нибудь предмете. Поэтому, когда Франсуаза наклонилась вперед, чтобы поправить подушки, она не могла не заметить отсутствие трусиков под короткой юбочкой униформы. Карла не поверила своим глазам.
Побывав в сотнях роскошных отелей и санаториев по всему миру, Карла вдоволь навидалась похожих друг на друга как две капли воды горничных в одинаковых стандартных униформах, однако в этой девушке было нечто особенное. Но может быть, глаза ее обманули, и она увидела совсем не то, что увидела — или, вернее, не увидела. В конце концов, у нее был напряженный день: сначала обычный утренний осмотр доктора Бронски, несколько партий в теннис, легкий обед, затем купание в бассейне и загорание, не говоря уже о сеансе массажа Андре — морщинистое кольцо ее ануса до сих пор горело от его эбонитовых ласк. Поэтому Карла наконец решила, что просто очень устала. Однако чем бы она это ни объясняла, она не могла преодолеть сладострастный зуд меж перекрещенных бедер, порожденный причудливой игрой воображения. Когда же горничная, нагнувшись, на сей раз чтобы заправить простыни под матрас, вновь мелькнула белизной ягодиц, Карла удостоверилась, что это не мираж. Франсуаза, работая, постоянно наклонялась, и короткая юбочка поддергивалась вверх, открывая взору пораженной гостьи изящные очертания двух полумесяцев и прочие, более интимные детали.
Ну да, конечно — как же она сразу не поняла! Молодая горничная была совершенно лишена растительности на лобке и между бедер. Гениталии, которым полагалось быть прикрытыми курчавым пушком, вместо этого были абсолютно голыми, являя любопытному взгляду Карлы мельчайшие неровности розовеющего ландшафта. Маленькое вагинальное отверстие девушки было обращено к ней, бесстыдно демонстрируя свои таинственные глубины и словно маня к себе. И вдруг Карле подумалось, каково оно на вкус. Она ни разу в жизни не пробовала ничего подобного — и даже не думала об этом. Секунды тянулись медленно, Франсуаза продолжала с милой непринужденностью сновать по комнате, и в итоге эта идея уже не казалась Карле такой нелепой. Клитор ее был полностью солидарен с хозяйкой, ибо он нервно затрепетал, удвоившись в размере. Разумеется, Карла и не подозревала, что каждое движение девушки было намеренно рассчитано на то, чтобы произвести на нее определенный эффект.
Сексуальная женственность Франсуазы проступила еще явственнее, когда она, встав на колени, с щеткой потянулась под кровать и ее ягодицы распались на две половинки. Яркая спелая ягодка клитора выглядывала из двух полных атласных губ. Карла невольно представила себе сцену, как она приникает к нему ртом в сладком, долгом поцелуе, и крепко зажмурилась, пытаясь избавиться от наваждения. Однако эта картина продолжала мелькать перед ее закрытыми веками, настолько яркая, что Карла почти физически ощутила на языке сочный привкус. Она вскочила с кресла и бросилась на кровать с противоположного края с пылающими от бурных фантазий щеками. Как она могла помышлять о столь противоестественных вещах? Она ведь тоже была женщиной — причем женщиной замужней.
Франсуаза поднялась с колен и возникла у края кровати Карлы, ее голые бедра покачивались у самого носа женщины.
— Леди еще что-нибудь нужно?
Услужливость ее тона не вязалась с откровенностью позы. Возбуждающий женский аромат щекотал ноздри Карлы, подавляя внутреннее сопротивление, и, не в силах сдержать свой порыв, она протянула дрожащую руку к узкой ложбинке между бедер девушки. Франсуаза наклонилась назад, подставляя обнаженный лобок ее робким пальцам.
очаровательный и на вид, и на ощупь, что ей захотелось прижаться к нему губами. Что ей мешает сделать это? Карла пыталась заглушить внутренний голос вины — очень, кстати, похожий на голос ее мужа. После того как она наконец решилась, ее язык работал инстинктивно, жадно лижа маленький фрукт. Отвечая на его прикосновения, мясистый отросток скользнул в ее рот, словно странник, ищущий приюта. Через минуту Франсуаза, раздвинув бедра, уже сидела над лицом Карлы и смотрела на нее сверху вниз, наблюдая, как клитор исчезает в губах рыжеволосой женщины.
Сначала вкус показался Карле несколько странным, но она продолжала исследовать прелести Франсуазы своим языком и, постепенно привыкнув к пикантным ароматам, начала посасывать клитор, слизывая с половых губ горьковатую медовую жидкость. Затем горничная, улыбнувшись Карле, легла на кровать, широко расставив изящные ножки. Ее смуглые складки раскрылись, выворачиваясь наружу и открывая взгляду таящиеся внутри розовые сокровища.
Волна дрожи пробежала по телу Карлы, и она вскрикнула, словно от боли; долго сдерживаемая страсть к сочным гениталиям молодой женщины была такой непреодолимой, что она едва не потеряла сознание. Ее и в самом деле терзала боль — душевная боль от сознания того, что она столько лет прожила с мужчиной, не способным доставить ей наслаждение. Словно голодный зверь, Карла зарылась лицом в нежную плоть, подчиняясь своим инстинктам. Ее язык словно жил собственной жизнью, с рвением и энтузиазмом исследуя неровности и складочки внутри и снаружи половых губ. Она сама удивлялась своей смелости, особенно когда пальцами развела в стороны припухлые безволосые подушечки, чтобы продолжить оральные ласки. Подбородок Карлы стал влажным от слизкой смазки и слюны. Когда же она подняла голову, чтобы сделать вдох, то, не зная о том, посмотрела прямо в камеру, спрятанную за зеркалом трельяжа, бесстрастно отражавшим ее затуманенный взгляд и припухшие губы, покрытые глянцем молочных соков горничной.
Томас, наблюдавший за происходящим в своей диспетчерской, уже не в первый раз изливал собственные соки за то время, пока Карла ласкала языком подрагивающий клитор француженки. Какой это был экстаз! Томас радостно заулыбался, надеясь, что Карла разделяет его чувства. Да, Франсуаза была его лучшей подругой, поскольку часто превосходила себя, предоставляя ему уникальную пищу для наблюдения. Диспетчер не сомневался, что она специально выбрала эту позу с мыслью о нем и именно потому так высоко вздернула свои точеные молодые ягодицы и широко развела их в стороны — чтобы он, Томас Бронски, мог видеть не только движения губ и языка рыжеволосой, но и импульсивные сокращения ануса француженки. Ох, вот бы исследовать его глубины своим языком! Возможно, однажды Франсуаза позволит ему сделать это. Ведь не возражала же она против его незримого присутствия во время интимных ласк…
***
Бесподобная Франсуаза была не единственной, кто после наступления темноты посещал бунгало Карлы. Как и ее предшественница, Моника, она вскоре обнаружила, что нуждается в дополнительном общении с Андре, помимо обязательных дневных сеансов массажа, и он стал посещать ее спальню, соперничая с молодой горничной.
Когда Карла впервые решилась пригласить темнокожего массажиста в свое бунгало, она сама испугалась своей дерзости. Она и так позволяла красавцу-островитянину слишком много вольностей, а теперь просила — нет, молила его — о большем. Человек же этот был, по сути, простым служащим. Неужели она полностью утратила чувство собственного достоинства и так низко пала с тех пор, как приехала на остров? Хотя сексуально раскрепощенная атмосфера санатория и вправду действовала расслабляюще, стирая социальные различия… Карле выпала уникальная возможность познать саму себя.
В ожидании массажиста она лежала на кровати, откинув полы пушистого банного халата, словно кто-то пытался сорвать его с ее тела. Конечно, Андре даже не подозревал, что на протяжении получаса перед его приходом она самозабвенно мастурбировала. От этого пальцы Карлы были до сих пор влажными и благоухали ароматами ее влагалища, поэтому она крепко сжимала их в кулачки, опасаясь, что он может узнать ее постыдную тайну. В этот момент ей было трудно расслабиться, чтобы достичь оргазма: неожиданный приход массажиста застал ее врасплох, и ее терзало чувство вины. Если бы Андре пожелал определить причину ее смущенного состояния, он бы обнаружил, что ее клитор не только был горячим на ощупь, но и разбух до размеров крупного миндального ореха.
Карла оставила дверь в бунгало незапертой, и Андре вошел тихо, убедившись, что его никто не видит. Едва оказавшись внутри, он всем своим существом почувствовал возбуждение женщины и поклялся оправдать ее ожидания. Прислонив свой переносной массажный столик к стене, он направился прямо в спальню, предвкушая ночь самых изысканных анальных удовольствий, о которых лишь мог мечтать мужчина. Хорошо осведомленный о многочисленных сигнальных кнопках, установленных в разных частях бунгало, в отличие от расчетливой и четко соблюдающей инструкции горничной, Андре не спешил нажимать их. В архивах санатория уже накопилось множество отснятых во время дневных сеансов массажа кадров с участием девушки, достаточное для монтажа полнометражного фильма, поэтому он не считал нужным нарушать уединение клиентки вечерними съемками.
К сожалению, трогательные заботы Андре о Карле не оправдали себя. В этот самый момент Томас Бронски жадно следил за каждым их движением; его поникший пенис только начинал пробуждаться после оргазма, полученного при наблюдении сцены, как рыжеволосая рьяно растирает пальцами огромную ягоду, багровеющую между бедер. Диспетчер пообещал себе, что обязательно попробует ее на вкус, причем в самом ближайшем будущем, как только придумает, как это устроить.
Прохлада бунгало составляла приятный контраст солнечному зною санаторного дворика — обычному месту свиданий Карлы с массажистом. Сегодня Андре решил несколько изменить свою технику, оставив без внимания не только свой массажный столик, но и бутылочку с маслом, в котором уже не было нужды, ибо органы Карлы к его приходу были уже достаточно увлажнены. Без густого фруктового масла Андре мог теперь взять свою дорогую Карлу с естественной смазкой, и одна эта мысль приводила его в благоговейный трепет. И вдруг ему захотелось разорвать границы обыденности, сделать для Карлы нечто особенное, в чем он даже боялся признаться самому себе, вступить с ней в истинно интимные отношения — более интимные, чем с любой другой женщиной.
Наблюдая объемную колонну пениса Андре, вздымающуюся под тканью шорт, Карла сразу же приняла нужную позу и, подставив ягодицы темнокожему любовнику, замерла в ожидании, предвкушая сладостную боль от вторжения в анус твердого органа массажиста.
Но вместо этого Андре упал на колени и несколько секунд наслаждался созерцанием разомкнутых ягодиц, любуясь венцом творения природы, — эти мгновения показались вечностью Карле, которая уже настроилась на то, чтобы принять в свое тело возбужденное мужское достоинство. Дыхание Андре обдало жаром уже разогретое жерло ануса, и он нежно тронул кончиком языка его морщинистый край. Напряженный мускул дрогнул от его прикосновения, и массажист начал гладить языком его эластичное кольцо, постепенно погружаясь в темную, разверзнутую перед ним впадину, еще более расширившуюся от частого пользования.
Отверстие Карлы было пряным и горячим. Андре с упоением вкушал его ароматы, обнаружив, что анус девушки не только цветом, но и вкусом напоминает молотую корицу, с небольшой примесью пикантного перца. Язык и в самом деле словно обжигало каждый раз, когда Андре проникал в благословенный проход, — а делал он это при каждом удобном случае.