Возможности
Все вокруг стало каким-то бежево-тусклым. Жизнь словно исчезла вместе с Ругером. Почему такая несправедливость: я искала его, столько думала о нем, что даже не могла спать, а он, кажется, даже не вспоминал обо мне! Ведь иначе он не стал бы так поступать. Не пропал бы без вести.
Я сидела под дождем на нашей скамейке, а он не приходил.
Я обнимала дубы и хлюпала носом, уткнувшись в их кору. Я бормотала, словно заклинание: «Ругер, пожалуйста. вернись! Прошло столько времени! Я скучаю по тебе, я с ума схожу - ты же не хочешь, чтобы я совсем сошла сума?»
Но он не приходил.
В школе я не слышала, когда ко мне обращались. В голове крутились одни и те же мысли: «Не должно быть так, чтобы один человек все время думал о другом, если тот, другой, вовсе о нем не думает. Так не должно быть! Это противоестественно!»
Папа сказал, что у меня бледный вид, и дал мне бутылочку «Вивамакса».
- По чайной ложке утром и вечером, - сказал он, - не больше!
Вкус мне не понравился, но я принимала ложку за ложкой, чтобы порадовать папу. Мне же лекарство радости не прибавляло. Я знала, чего мне не хватает, и это нельзя было измерить чайными ложками.
Наступил вечер пятницы. Сюзи и Лотта уговорили меня пойти с ними в клуб, где, по их словам, было ужасно весело. Они уже ходили туда несколько раз и уверяли, что этот клуб точно вернет мне хорошее настроение.
- Соберись! Выше нос! - сказала мне Сюзи.
- Ты должна взять ситуацию в свои руки, - подхватила Лотта. - По тебе сразу видно, что ты безответно влюблена.
- Да ладно, - ответила я, - вовсе нет.
- Да брось, - сказала Сюзи, - это же заметно. Что за придурок? Наверное, гад какой-нибудь?
- Честно говоря, выглядишь ты не очень... - подтвердила Лотта. - Вид у тебя измученный... как это называется... трагический! Ни один парень не стоит таких переживаний!
Я зашла в школьный туалет и посмотрела в зеркало. Как я ни таращилась на свое безнадежно бледное отражение, на глаза мне попался только прыщик с левой стороны у рта. И еще один, пробивающийся на поверхность, у самого носа. Ничего похожего на «трагические чувства» я на своем лице не нашла. Вид у меня был просто жалкий. Позор какой-то.
Сюзи и Лотта были королевами класса, у обеих - длинные волосы, которыми они красиво встряхивали при каждом удобном случае. На них заглядывались все мальчишки. На фоне подружек я была гадким утенком.
- Я не пойду с вами, - шепнула я им на математике.
- Пойдешь, пойдешь, - ответила Сюзи.
- У меня болит живот, - сказала я.
- С нами ты забудешь про свой живот, - ответила Лотта.
- Надо пробовать, хвататься за новые возможности, Элли! Ты даже не представляешь себе, что такое по-настоящему веселиться.
- Попрошу вас прекратить разговоры и сосредоточиться на уроке, - вмешался учитель математики.
Разговор мы прекратили, но сосредоточиться на уроке я не могла.
Рядом с Лоттой и Сюзи я чувствовала себя дошколенком в шуршащих брезентовых штанах.
- Туда младше восемнадцати не пускают, - сказала Сюзи, хлопая накрашенными ресницами.
Они, можно сказать, нарочно раззадоривали меня, чтобы я пошла с ними. И мне, в общем-то, нечего было терять. Я и так была самой жалкой девчонкой в мире.
Может быть, я наигралась в домики на деревьях - пора заглянуть и в нормальное место? Посмотреть, чем занимаются нормальные люди. Просто чтобы расширить кругозор. (Мама говорит, что это важно - расширить кругозор. Что многие об этом забывают. Особенно в наше время.)
Собиралась я целую вечность. Взяла кое-что из вещей Лу: шелковый топ на тонких бретельках и туфли из высоком каблуке. Черную юбку с разрезом. Сюзи и Лотта сказали, что одежда вполне годится, а вот мое лицо - нет.
В женском туалете на вокзале они колдовали надо мной до тех пор, пока кожу не стало жечь и щипать, посмотрев в зеркало, я себя не узнала. Вот и хорошо. Прыщики покоились под слоем крема.
- Ой, какая ты красотка! - ворковала Сюзи с горящими глазами.
Губы у меня блестели, как мокрые, веки были странного красно-розового цвета.
- Не падай в обморок, если увидишь там какую-нибудь знаменитость, - хихикнула Сюзи. - Например, того... как его зовут... который снимается в рекламе пастилок от кашля...
- А, этот придурок! - фыркнула Лотта. - Он всегда ошивается там. Но есть и другие.
Они обменялись многозначительными взглядами у меня за спиной. Я прекрасно видела это в зеркале.
На улице было мокро, по улице Кунгсгатан мы ими под дождем. Чем ближе мы подходили к клубу, тем отчетливее я ощущала, что стала другой. А вдруг я прямо сейчас встречу Ругера? Но он вряд ли узнал бы меня, и прошел бы мимо, не догадываясь, что это я шагаю в таких туфлях, что за косметикой Сюзи и Лоты скрывается мое лицо.
- Не трусь, - подбадривала меня Сюзи. - Все как надо! Ты выглядишь на двадцать два!
Очередь у входа была длиннее, чем поезд «Стокгольм - Мальме». И почти не двигалась.
- Может, пойдем в другое место, где не надо стоять, пока задница не отмерзнет? - ворчала я.
- Нет, - ответила Лотта, - здесь лучше всего.
Мне хотелось натянуть на себя джинсы и большую шапку с «ушками». Но, в конце концов, наступила наша очередь предстать перед лысыми толстыми охранниками. Как это ни странно, они впустили нас внутрь. Возможно, просто пожалели нас, глядя на синие губы и красные носы.
Внутри было жарко, как в пекле. Я почти сразу вспотела, но как только у меня в руках оказался большой бокал пива, я решила, что настало время вести себя как нормальная девчонка.
Поэтому я стала пробираться вперед, усердно покачивая бедрами и изображая пружинистую походку. Время от времени я нарочно выставляла вперед левую ногу, чтобы был виден разрез юбки.
Сюзи и Лотта растворились в толпе на танцполе. Я приткнулась к какому-то столбу, проливая пиво на себя всякий раз, как меня кто-то задевал. Затем мне показалось, что вдалеке есть свободное место за столиком, и я решительно направилась туда - как мне казалось, сексуальной походкой. Надо было сесть за стол, пока всё пиво не оказалось на моей одежде.
У парня, который в одиночестве сидел за столиком, ногти были накрашены черным лаком, а на ресницах толстым слоем лежала тушь. И еще глаза у него были подведены карандашом. Вид у него был слегка припухший, ему было, наверное, около сорока. Он сидел, обводя толпу взглядом из-под полуопущенных век. Меня он не видел, хотя я стояла едва ли не вплотную к нему.
- Привет, - произнесла я, - здесь свободно? Он, казалось, не слышал, поэтому мне пришлось повторить свою реплику, только в два раза громче.
- О'кей, - ответил он наконец и убрал свою куртку со свободного стула, улыбнувшись кроваво-красными губами и добавив: - Пей и не болтай.
Я осторожно пригубила пиво, умудрившись тут же поперхнуться. Из-за этого накрашенного типа я ужасно нервничала. Он нагнулся, чтобы постучать меня по спине.
- Поосторожней, - произнес он, и мне показалось, что я где-то слышала этот дурацкий тон.
- Вы, случайно, не Юханнес Тотт? - неуверенно спросила я.
- Почему бы и нет, - ответил он.
- Я просто спросила.
- А я просто ответил. А ты случайно не Робин?
- Не-ет, я Элли Борг.
- Ах вот как, ты - та самая Элли Борг! Кру-уто! - протянул он все тем же деланным тоном. - Клево познакомиться, Элли. В реальности ты даже еще красивей. Можно твой автограф? Ну пожалуйста?
Поскольку я не очень-то люблю людей, которые надо мной издеваются, я отодвинула свой стул как можно дальше от него. Но он придвинулся ко мне, оторвал кусок бумажной скатерти и протянул его мне. И отвинтил колпачок старомодной перьевой ручки - на вид довольно дорогой. Все это было просто ужасно, и я сделала вид, что не вижу, как он подставляет свое голое плечо.
- Пожалуйста! - притворно умолял он, хлопая накладными ресницами.
Народ вокруг пялился на нас и гоготал. Это раззадорило Юханнеса Тотта, придурковатую звезду сериалов и рекламы пастилок для горла.
- Элли Борг, ну что тебе стоит, это же займет всего пару секунд! - ухмылялся он, перегнувшись через столик. Изо рта у него несло пастилками «Вике Бло».
Я как можно быстрее нацарапала своё имя, чтобы поскорее смыться. Но на мое плечо опустилась чугунная рука.
- Ты же не просто так села за мой столик? - ворковал он, хлопая ресницами так, словно долго репетировал этот жест.
- Здесь просто был свободный стул, - прошипела я, пытаясь увернуться от пятерни с черными ногтями.
- Пойдем-ка потанцуем, - он потянул меня за собой, положил руки мне на плечи и вытолкнул на танцпол, как тележку. Остальные посетители со смехом расступались, так что за нами образовывалась дорожка. «Как только он меня отпустит, я сбегу!» - повторяла я про себя на протяжении всего этого позорного шествия.
Но он и не думал отпускать. Наоборот. Он ухватил меня, как заправский танцор танго, продолжая бороздить толпу, словно поле, от края до края. А потом обратно. Люди расступались, спотыкаясь. Я надеялась, что кто-нибудь наскочит на него в ответ, но связываться с парнем из рекламы пастилок никто не хотел.
- Божественно танцуешь! - пыхтел он.
Скоро он выдохнется, думала я, как только ослабит хватку, я вырвусь!
Но он устроил настоящий танцевальный марафон, вцепившись наманикюренными пальцами в мои бедра. Мне казалось, что юбка задралась до предела, а разрез имелся до талии. За бретельками я, по крайней мере, могла следить, они по-прежнему держались на плечах. Пока марафонец не схватил меня сзади за шею. Я почувствовала, как одна бретелька зацепилась его кольцо с печаткой и лопнула.
Самым ужасным было то, что к этому моменту на танцполе остались только мы.
Все стояли вокруг и таращились на партнершу, которой, к несчастью, была я.
Девчонку, которой, словно тряпичной куклой, вертел потный психопат.
Юханнес Тотт устроил шоу: публика аплодировала и ликовала.
Я оказалась неизвестной статисткой с улицы. Никого не интересовало, нравится мне эта роль или нет.
После бесконечного метания от одного края танцпола к другому, сопровождавшегося наступанием друг другу на ноги, Юханнес Тотт упал как подкошенный прямо центре зала. Очень эффектно. Все аплодировали. Наконец-то я могла сбежать. Как мне казалось. Пока в мои лодыжки, подобно волчьим зубам, не впилась пара рук. Естественно, я грохнулась. Рухнула, как сосна на лесоповале. Это был такой позор, что я даже не заметила, больно мне или нет. Нужно было смываться, неважно как: испариться или провалиться сквозь землю. Но омерзительный Юханнес Тотт продолжал представление. Слоя на коленях, он изображал величайшее страдание:
- Жестокие боги! Зачем отнимаете у меня мою голубку? О боги, лишите же меня жи-изни! - последнее слово он тянул, как бельевую резинку, а затем ударил себя в грудь, и завершилось все приступом кашля.
Кто-то в толпе крикнул, что поможет пастилка «Вике Бло», но у него явно не было с собой никаких пастилок. Изо рта у него капала слюна, пальцы скрючились, как у вампира. Можно было представить себе, как у него отрастают и желтеют ногти. Как он облизывает губы и лязгает зубами. Как он с урчанием склоняется к моей шее. Но я не могла позволить какому-то жалкому кандидату в вампиры пить мою кровь, а потому вмазала коленкой по самой чувствительной части его тела.
Юханнес Тотт взвыл и покатился по полу.
- Проклятый урод! - крикнула я, вставая на ноги, и продолжала кричать, пробираясь к выходу.
Эти слова относились не только к Юханнесу Тотту, но и ко всем идиотам, которые стояли вокруг и ухмылялись.
Я схватила куртку и бросилась на улицу, на морозный воздух - как в прорубь зимой. Чудесно! У меня сразу прояснилось в голове, и я увидела, что юбка задралась до самой талии. Я расправила и пригладила ее. Потом встряхнулась, как мокрая собака, пытаясь избавиться от чужого пота и запаха.
Лотта выбежала за мной, не взяв своей куртки и явно собираясь вернуться.
- Ты уже уходишь? - спросила она, ежась в своем топике с огромным вырезом.
- А ты как думаешь? - злобно ответила я.
- Ну... ты что, шуток не понимаешь? Ты же видела, кто это такой?
- Извини, но это не важно.
- Но он всегда такой! Все это знают!
- Отлично. Я пошла.
Она схватила меня за руку, пытаясь удержать.
- Вы здорово танцевали, честно!
- Спасибо, - ответила я.
- Ну хватит, не будь занудой! Не уходи!
Но я решила быть занудой. И ушла. По дороге домой я плакала. Из-за того, что мир такой мерзкий. Из-за того, что тот, кто был достоин любви, исчез.
Умри я сейчас - никто бы и не заметил. Как несправедливо. Как все безнадежно.