Дорога к божественному контененту

Когда я захлопнул палату Готтею, мой взгляд проскользнул по коридору и зацепился за худощавую низкую фигуру. Откидывая темные кудри плечами, он выводил пальцами что-то на запотевшем стекле, но, услышав звук моих шагов, повернулся.
Валимея выглядел чуть лучше, чем в лазарете Долуны, хотя лицо у него было по прежнему осунувшееся и бледное.
Он поднял на меня глаза, блеклые и пустые, будто из них забрали краску. Валимея оперся плечом на стеклянную стену, словно ему было тяжело стоять.
Я подошел поближе, заглядываясь на кусочек флоры в лазарете. Лучи, что рассыпались о цветные стекла потолка, рассеивали мрак коридора, пока солнце еще его не заполнило. Солнечные зайчики не прыгали по коридору, лишь изредка подрагивали из-за того, что листья и ветки дерева, выходившего за пределы стеклянной крыши, колыхались на ветру. Присев на корточки, чтобы лучше видеть резной потолок оранжереи, я впервые разглядел узоры на стекле.
Розовые, красные бутоны, что плескались в воде, рассекая мозаику кучерявыми волнами. Стекло очень отличалось от тех работ, что я видел в Долуне. Больше походило на наши земские стекла, нежели на дидейское волшебство, что украшало стены старого района, но все равно создавало какую-то блаженную атмосферу, будто смотрел на икону.
Валимея шумно вздохнул и тихо сказал:
- Не воспринимай все, что я тебе сказал в Долуне.
Я кивнул и поинтересовался:
- Как ты себя чувствуешь?
Валимея молчал, потом провел пальцами по стеклу.
- Помню, ранним утром я очень давно навещал Эфну в лазарете. Забыл, зачем, но я до него не дошёл, потому что роса в оранжерее свела меня с ума. Такая живая, свежая и бодрящая. Мне не надо было ее видеть, достаточно было просто стоять и ощущать, что она рядом, за этим стеклом, стекает по листьям, прячется в траве и дремлет в цветах. А сейчас я вижу ее, но не чувствую. Это так странно, будто у меня забрали какой-то орган чувства, а я не подозревал, что у меня их было шесть.
- У тебя глаза побелели. Ты знал?
- Да. И перья, - он прикрыл уши, - Я спросил у Эфны, почему они потускнели. Он рассказал, что раньше на Терр Дью жили дидеи-фесмии. Они были очень сильны в магии, но они внешне отличались от обычных, даже очень сильных дидей, цветами природы: синим прядями, как волны океана, фиалковыми глазами, зелеными волосами, чтобы прятаться в листве. Они вымерли очень давно, даже Эфна их не застал. Но в сильных дидеях он часто замечал черты фесмий, о которых ему поведал его кето. Сказал, что раз мои перья побелели, они были одной из них.
Он опустил руки на плечи, обнимая себя.
- Валимея, ты злишься на меня?
- За что?
- Решил бы сбежать, было бы все лучше.
- Ты наноко, не практикующий магию. Я одна из сильнейших дидей воды. Это был мой долг. К тому же Дисилэ я не мог защитить...
- Дисилэ? - переспросил я.
- Джокэм подошёл ко мне после матча и сказал, что выбрал дидейское имя. Дисилэ, - он покачал головой , - Я даже не знаю, где он сейчас, и все ли с ним хорошо.
Валимея снова засмотрелся на цветы в оранжерее. Я проследил за его взглядом, заметил, что он внимательно наблюдал за каплями росы на резных листьях какого-то спящего пестрого цветка.
- Кое-кто сказал мне, что я должен попросить у тебя прощения. Я считаю, что он прав.
- Глупости, - Валимея повернулся ко мне и натянуто улыбнулся, - Кстати, земская одежда тебе идёт. Уже не терпится домой?
- Я не знаю, как стирать одежду здесь. Земская закончится, буду голым ходить.
Валимея усмехнулся, но его уши нетипично прижались к голове, будто ему было больно, но ответил:
- Просто отдай дидеям воздуха. Вернут сухое и чистое.
Внезапно я услышал скрип двери и незамедлительно повернулся в сторону звука.
Знакомая дидея намотала светлый локон волос на палец и, бегло одарив меня обиженным взглядом, скрылась в своей больничной палате.
Вчера я ушел от Аманеля, пока он еще спал. Судя по реакции, это его задело.
Валимея снова уставился на капли, пытался их загипнотизировать, чтобы они снова вернулись в его власть. Думаю, ему было не до меня, поэтому, шёпотом попрощавшись, я направился в палату к Аманелю.
Он сидел перед зеркалом, накручивал длинные пряди на пальцы, щупал их.
Он даже не заметил, что я зашел, поэтому, покачнувшись в дверях, я неловко прокашлялся, из-за чего был одарен его недовольным взглядом. Это было и знакомо и незнакомо, будто я давно не видел его гнева, а потом осознал, что Аманель никогда не злился.
- Можешь не извиняться. Я - не он, - Лионель вздохнул, покачнувшись на стуле, а потом подобрал ноги под себя, аккуратно, почти как статуя, восседая на табурете, замер. Его золотистые волосы оранжевой рекой струились по плечам и спине, спадая на грудь и путаясь в пышных больничных одеждах.
Я оторопел. Сам не понял, то ли от того, что засмотрелся на его отражение в зеркале, или от осознания, что передо мной Лионель.
Только недавно я думал, что мне нужно поговорить с ним, рассказать о тонкостях дидейской магии, что мешали его земской жизни и, казалось, был к этому готов, но чем больше я смотрел на его силуэт, тем сильнее сомневался, стоит ли.
- Ты как?
Я заметил, как его кадык содрогнулся. Но вместо ответа он покачал головой , уткнувшись губами в плечо. Грация... Иногда забываю, что он модель.
Я нахмурился, когда заметил, что он прикрыл глаза, явно не желая со мной разговаривать. Я надеялся, что не дуется на меня, поэтому высказался:
- Это не ответ. Что случилось?
Он вздохнул, поправляя длинные волосы, к которым, казалось, за такое короткое время не привык, но накручивал их на пальцы так, словно делал так всю жизнь. Неловко ерзая на стуле, он поднял на меня взгляд и тихо произнес:
- Кажется, будто я испортил себе жизнь прилетом в Россию.
- А это было не очевидно?
Он отвернулся, надув щеки. Переглядываясь с его отражением в зеркале, я подошел поближе, разминая плечи.
- Мне казалось, что нет, - буркнул он.
- Нам надо поговорить. Это касается того, почему ты здесь.
Лионель поднял свои ясные глазки на меня. Их холодный лунный блеск заметно померк, думаю, от усталости, а потом он поджал губы.
- Не хочу, - пробурчал он.
- Почему?
- Само нахождение в этом теле меня пугает. Я где-то читал, что если человек встретит своего близнеца, он этого не поймет. Возможно так оно и есть, но когда я смотрю в зеркало, нет ощущения, чего-то непривычного. Это мои черты лица. Но это жутко. Иногда во снах я вижу его воспоминания. Они меня устрашают, хотя ничего зловещего в них не происходит.
- Воспоминания Аманеля?
Лионель кивнул головой.
- Они грустные. Он одинок, как я, - Лионель оперся на стол ладонями, - От него отвернулись жители этого города, потому что он убийца?
- С чего ты это взял?
- Видел. На земле лежит тело, а он смотрит на свои руки и шепчет, что не хотел этого делать.
Я обомлел. Аманель? Это невинное создание? Я никогда не отрицал, что он странный, но он был котенком с большими чистыми глазами, полными любви ко всему живому. Хотя раньше он показывал себя со стороны, которая мне не нравилась, и я не знал, способна ли она на жестокие поступки. С трудом прочистив горло, я спросил:
- Ты способен на убийство?
- При чем здесь я?
- Вы один и тот же человек. Подозреваю, если ты не пойдешь на это, он тоже.
Он на мгновение замер, а потом, издав то ли нервный, то ли саркастический смешок, спросил:
- Ты издеваешься надо мной?
Я сжал руку в кулак. Мне и так было непросто рассказать ему об этом, еще и язвит. Но я мысленно предположил, что, наверное, все-таки у него что-то случилось. Я не должен на него срываться.
- Магией их острова Аманель был разделен на две части. Ты - его вторая половина. Поэтому тебе плохо на Земле. Тебя там не должно быть.
На некоторое время он притих, опустив голову. Носом не хлюпал и не дрожал. Был неподвижен как статуя, пока не спросил:
- Как это? - непривычно тонким голосом.
Я опустился на корточки, положив руки ему на колени, посмотрел на его красное лицо. Научился плакать беззвучно. Если бы я не сел на пол, даже не понял.
- И почему ты плачешь?
Он пожал плечами.
- Потому что я плакса. А ещё, оказывается, что меня не должно существовать. Как будто бы это повод... - я загнал выпавшую прядь волос за дидеевское ушко, когда его кадык содрогнулся, - Получается, я никогда не был полноценным человеком? Или что?
- Я не знаю как тебе это объяснить...
Лионель содрогнулся и, захлопав глазами, удивлённо высказался:
- Ты выглядишь так, будто тебе меня жаль. Это что-то новое.
- Мне было сложно тебе это сказать. Хотя следовало сделать это ещё в прошлый раз, - я вздохнул, - Как бы сильно я тебя не раздражал и не обижал, не делай так больше, одному опаснее.
- Может, тебе нужно меньше меня обижать? - спросил он, вытирая нос.
- Боюсь, после того как я нашел снимки на телефоне, это сложновыполнимо.
Я заметил, как уголки его губ содрогнулись, когда он поинтересовался:
- Ты ничего не вспомнил с того вечера?
- Да, но это что-то меняет?
Он покачал головой.
- Тебе не за что на меня злиться. Ты сам меня об этом просил.
Я уставился на него. Он как-то странно равнодушно ухмылялся, то ли со злостью, то ли с безразличием.
Я попросил? О чем он?
Он мимолетно глянул на мои губы. Я нервно сглотнул противный ком в груди, который болезненно сжигал мои ребра. Он чуть отступил, но не пропал.
- Ты хочешь сказать, что... - я запнулся. Произносить "поцеловал тебя", оказалось сложнее, чем я мог представить, поэтому, невольно прочистив горло, я несуразно закончил: - Я первый начал?
Он осторожно кивнул.
- Когда я второй раз оказался тут... Помнишь, спрашивал, что бы ты сделал, если бы поцеловал кое-кого, а он влюбился... Ты тогда правду сказал, у меня нет друзей, мне и действительно не для кого просить подобного совета. Только для себя. Но ты не ту сторону со мной сопоставил...
Я захлопал глазами.
Он издевается надо мной, да? Просто мстит за плохое обращение. Я не для этого так долго мирился с произошедшим на яхте, чтобы это все треснуло из-за его выходки.
- Врешь.
Он содрогнулся, но обиженно ответил:
- Я искренен, в отличие от некоторых.
- Ты к чему это? - невольно огрызнулся я.
Противный ком внутри съедал меня. Я закипал, и даже то, что я пугаю его, меня не утихомиривало. Я замечал, что он сжимается от каждого моего движения и вздоха и содрогается от любого резкого слова. Но это противное чувство стискивало меня. И я не знал что с ним делать. Мне противно? Я злюсь? Может если ударить что-то, мне станет легче? Почему я вообще так взбешен? В своем маленьком мирке я допускал мысль, что я по пьяни его поцеловал, но почему-то услышать это от Лионеля было холодным прудом после бани, который вызывал какое-то странное чувство отторжения, неведомое. И я не мог ему противится.
Я невольно сжал его одежды и заметил, что он содрогнулся, и его дрожащие руки легли на мои, погладив белые костяшки. Не меньше моих, но почему-то кажутся мне хрупкими.
Я рвано вздохнул. Почему-то мне стало легче. Уголек непонятного гнева тлел, пока он поглаживал мои ладони. И тихим, почти гипнотическим голосом, начал:
- Ты отталкиваешь меня только когда вспоминаешь, что ты мне нравишься. И я не понимаю этого. Будто тебе хорошо со мной ровно до тех пор, пока ты забываешь, что это переходит грань.
Я уставился на него, а потом на наши скрепленные ладони.
- Много говоришь, - фыркнул я.
- Мне давно хотелось высказаться. Просто повода не было. Да и времени свободного появилось много, чтобы заняться самокопанием, - Лионель сполз со стула, усевшись на пол передо мной и перешёл на шепот, - Когда ты меня не отталкиваешь, мне с тобой хорошо. И я говорю это искренне.
Он аккуратно подлез ко мне и уложил свою голову мне на колени.
Его золотые волосы распластались по ковру и моей одежде. Длинные, цветом напоминали мне пшеничные колосья, настолько, что было странно щупать их и не находить привычной колючей ости*. Почему-то влажные. Но когда я это понял, неосознанно пропустил их через пальцы. А он уставился на меня. Его серо-белые глаза уж слишком оттеняли синие круги под глазами. Возможно я раньше их просто не замечал. Не так часто я рассматриваю его лицо.
Когда легкая улыбка растеклась по его лицу, он приподнялся и обнял меня за шею.
Если бы он спросил, можно ли ему вытворить что-то подобное, я бы не позволил, но почему-то сейчас не отталкиваю его. И чувствую, как через касания он забирает у меня неуместный гнев.
Слышу, как бьётся его сердце, когда глажу его по спине, он жмется ко мне. А я почему-то успокаиваюсь.
Лионель немного отстранился, посмотрев мне в глаза. И я точно так же уставился на него.
- Ты мне тогда сказал, что я красивый. Что глаза у меня, как серебро. И губы у меня воздушные, яркие. А ещё, что тебе мой голос очень нравится.
Я промолчал, скривившись.
Лионель неловко отвел взгляд и отлез от меня, загнав прядь волос за ухо. Он хотел, чтобы я хоть что-то на это ответил, а я не мог. Полагаю, его это расстроило, как и моя реакция. Лионель поднялся на ноги и зарылся в постельных одеялах и подушках, что осталась видна только его макушка.
Я встал и почувствовал, что мои икры затекли, поэтому покачнулся, ухватившись за стол. И почему-то мгновенно прозяб, будто у меня в лютый мороз забрали единственный источник тепла.
Я вышел в коридор, закрыв за собой двери. Валимеи в коридоре уже не было.
А мне надо было идти по делам. Настроение для этого было подходящим.

Не смотря на то, что однажды я сказал Эдоне, что вряд ли приду за советом, я делал это регулярно. Сомневаюсь, что Кэлины об этом догадывались, потому что я никогда ни о чем не говорил. Просто общество Руфа и Эдоны наталкивало меня на нужные мне ответы. Стоило Руфу меня накормить, а Эдоне укрыть меня пледом.

Я поднял голову на холодное небо, плывущие облака, в которых прятались парящие острова. Маленькие, с цветущими садами, над городом. И огромный, края которого я не видел, над лесом. я редко обращал на них внимание. Может именно этот верх имел ввиду Готтею? Я еле заметно облегчено выдохнул. Надо найти способ пообщаться с кем-то из юношей воздуха. Подробнее спросить, что с ними случалось в лесу, если Эдона не скажет.
Я не заметил, как пришел к дому Кэлинов. Глубоко вздохнув, я потянулся к ручке. Но внезапно за дверьми раздался грохот. Я содрогнулся, а на улицу высунулось круглое личико дидеи, которая ярко-янтарными глазками она внимательно что-то во мне разыскивая, щурилась и забавно дула пухлые персиковые губы. Но ее знакомый взгляд мне не нравился, потому что обычно он не предвещал ничего хорошего. Хотя лицо у неё было милое и добродушное.
Она полностью отворила дверь и запустила меня во внутрь.
- Я тебя помню, - резво пролепетала она. Голос у нее был не грубый, хотя очень звонкий, с хрустом иголок хвои под ногами. Усаживаясь на диван, она продолжила: - Когда я был в формировании, ты приходил. Ты до сих пор носишь мой подарок. Я чувствую.
Я нахмурился, на что рыжеволосый мальчишка лишь недоброжелательно прищурился и указал пальцем на мой карман. И к моему удивлению, я достал оттуда маленький кристалл, похожий на изумруд.

Когда это рыжее чудо было ещё не в состоянии говорить, а я захотел посмотреть, как выглядят дидеи до рождения, у дерева Мараны, которое Кэлины ласково называли Доэмой, мне прилетело в голову одним из этих камешков. До этого они пошатывались от порывов ветра, как музыкальные колокольчики, и не было даже намёка, что одна из этих бренчащих штук может упасть. Эдона тогда посмеялся, глядя на мое недовольное лицо, сказал не злиться на Доэму и назвал этот кристалл подарком. Если честно, я думал, что он пошутил, и даже успел забыть об этой ситуации. Просто так совпало, что я надел сегодня ту же самую одежду, куда пихнул камешек. Я решил, что она достаточно долго полежала в шкафу, чтобы очиститься. Я не мог назвать себя неряхой, но выбора у меня особо не было.
Покрутив зеленый кристалл в руке, я глянул на рыжеволосую улыбающуюся нимфу.
- Носи. Эта чистая магия Мараны, - он пожурил носик, - Я не знаю как тебя зовут.
- Я Лионель. Я вроде как дружу с твоими родителями. Я кстати к ним пришёл. Где они?
- Родителями?
- Амано, - поправился я.
- Родителями... - снова повторил Доэма, - Что это значит?
- Ну... В мире людей, так называют амано. Папа, мама. А вместе они родители.
- А как папа и мама отличаются?
- Папа - родитель мужского пола. Мама - женского.
- Получается, у меня нет мамы?
- Получается, да.
Он в удивлении приподнял брови, сначала приоткрыв рот, а потом сложил губы в трубочку, захлопав золотыми ресницами.
- Вау, - наконец сказал он, - Люди такие странные. Зачем амано по полу делить?
Я невольно улыбнулся, замечая, что его эмоциональность по-детски умилительна: ямочки забавные, щеки розоватые, будто он постоянно краснеет. Если бы не его суровый взгляд, доставшийся от своего родителя-военного, от его воодушевленной мимики было бы очень сложно оторвать взгляд.
- Амано ушли по делам, - ответил он на мой вопрос, - Не знаю куда. Но это ненадолго. Пока составишь мне компанию.
Доэма потянулся за книгами, стопками дремлющими на диване в каком-то странном порядке, стал перебирать их, всматривался в обложки и откладывал, и так, пока они не закончились.
- У меня нет ничего про людей, - произнёс он, уперев руки в бока, - Руф не принес.
- Ты умеешь читать?
- А не должен?
- Мы, люди, не взрослые появляемся. Я научился читать, когда мне было четыре. И мне как-то тяжело представить твоё мировосприятие. А уж тем более понять, что ты умеешь.
Доэма задумался, поджав губы, а потом задумчиво начал:
- Я бы не сказал, что до этого момента меня не существовало. Просто мой образ жизни изменился. Мне надо приспособиться к нему. Я существовал в некой пленке, из-за которой не мог взаимодействовать с окружающим миром. Но я многое осознавал и понимал. Первое время у меня заплетался язык, и до сих пор ноги болят и дрожат. Скоро пройдет.
- Дидеи меня удивляют... Тяжело мириться с мыслью, что ты вчера родился.
- Родился?
- Появился.
Доэма ничего не ответил, но я заметил, что его красно-коричневое оперение ушка содрогнулось. Он перевалился через спинку дивана и уставился на дверь.
Сначала я не понял, почему. Я непонимающе глядел на него, но внезапно в дом вошел в Эдона.

А ведь меня он тоже услышал. Дидеи после появления лучше различают звуки?
Доэма улыбнулся, распластавшись меж книг.
- А где Руф?
- Работает, мой цветочек, - произнес Эдона усаживаясь за стол.
Доэма сполз с дивана, встал, приглаживая рыжие растрепавшиеся волосы. И только тогда я понял, что дидея возрастом в один день выше меня на полголовы.
Он сел по правый локоть от Эдоны, пока тот очищал и нарезал фрукты, которые принес в плетенной корзине.
- Это мне? - поинтересовался мальчишка.
- Ён. Хорошо для твоего желудка.
Доэма надул щеки.
- Когда я уже смогу есть еду, которую готовит Руф?
- Скоро. Через пару дней приготовит тебе что-нибудь вкусненькое.
- Он же работает.
- Он найдёт на тебя время, - Эдона подвинул Доэме тарелку с нарезанными фруктами и погладил его по голове, - И почему ты впускаешь в дом посторонних?
- Я его помню. Вы бы не привели ко мне плохих дидей.
Эдона удивился, а Доэма , забирая тарелку, направился к себе в комнату.
Я занял его место, наблюдая за поднимающейся на второй этаж фигурой рыжего мальчишки.
- Руф вернулся к работе? А ты? - спросил я как только Доэма скрылся у себя в комнате.
- Я должен быть с Доэмой. Руф тоже должен был. Но...
Эдона замялся, явно задумавшись, а я невольно ляпнул:
- Вы с Руфом поссорились?
Эдона поднял на меня взгляд. его брови сошлись на переносице, но он быстро отвлекся от меня, продолжив резать фрукт.
- Нет. С чего ты взял? - поинтересовался он.
- Слышал, как вы ругались в лазарете, когда навещал Аманеля. Извини.
Белые перья на ушах Эдоны поджались, когда Эдона покачал головой.
- Мы не ругались. Просто... - Эдона вздохнул, отодвигая полную тарелку от себя, - Мы с Руфом видели войну и не хотели, чтобы Доэма познал подобные невзгоды. А сейчас очень неспокойное время. Мы хотели отложить его появление, но из-за инцидента с кристаллом Мараны, у нас не было такой возможности. И... Я думал, что Руф не захочет его появления. Мы просто не могли договориться за кем будет вынесено конечное решение. Я считал, что за ним. Он хотел, чтобы это сделал я.
- Что произошло с кристаллом Мараны? - поинтересовался я.
- Кто-то вмешался в его работу, из-за этого магия острова исказилась. Не сильно и ненадолго. Но этого хватило, чтобы Доэма пострадал. Эфна сказал, что он больше не может формироваться. Его связь с Мараной оборвалась. У нас был выбор либо дать ему появиться с возможным дефектом донана, либо отказаться от него.
Я, задумавшись, стал подъедать фрукты с тарелки.
- Он битый?
- Я не знаю, - покачал головой Эдона, - Руф сказал, что мы вместе посмотрим, когда его имя впишут в базу. Я думаю, он просто хочет собраться с мыслями. И он имеет на это право.
Если верить Готтею, Руф битый. Я и правда ни разу не видел, как он колдует, но это не было поводом воспринимать слова мастера земли за чистую монету. Я не хотел проверять насколько ядовита эта змея.
- Я от кое-кого слышал, что Руф битый, - тихо сказал я.
- Он этого и не скрывает. Раньше Руф пытался колдовать, но я уже давно не видел... - Эдона запнулся, а потом усмехнулся, - Весной тысяча девятьсот пятидесятого он последний раз пробовал.
- Извини. Я вообще-то тебя не про это хотел спросить...
Эдона отложил чистку и, уперевшись локтями в стол, пальцами придержал подбородок.
- Что внизу находится? И как вы оттуда выбрались?
Эдона в задумчивости закатил глаза, будто это помогало ему перебирать в голове события дней минувших.
- Руины. Мрачные, но красивые. Там условия для наноко губительные. Поэтому я с третьего, кажется, дня вообще ничего не могу вспомнить.
- Почему губительная?
- Там нет магии Мараны. Точнее есть, но она застоявшаяся.
- Как это?
- Я не эксперт по магии Мараны. Но как обьяснил Эфна, она там запечатана. А тут циркулирует. Он, кажется, сравнил это с промыванием речного песка для добычи золота. Там все грязное, в песке. А тут чистое, с обмываемое чистыми реками.
Внезапно дверь отворилась. Я не успел повернуть голову, когда по лестнице тут же пронёсся Доэма с такой скоростью, что я удивился, как он не навернулся. Он налетел на своего родителя, повиснув на нем, как обезьянка на дереве, радостно запищав:
- Руф!
Не смотря на рост своего ташо, Руф все аккуратно поставил Доэму на ноги, будто он вообще ничего не весил, а тот, покачнувшись, грохнулся на пол и улыбнулся, схватившись за перья на ушах.
- Эдона сказал, что ты работаешь, - сказал Доэма.
Руф присел на корточки, погладив его по волосам.
Я захлопал глазами. Для меня было неожиданностью, что он может быть мягким не только с Эдоной.
- Работаю, но я пообедаю с вами, - ответил Руф, а потом перевёл взгляд на меня, - Пиявка что тут делает?
- Хотел поздравить с появлением ребёнка. Познакомиться.
- Пиявка... - повторил Доэма усмехнувшись.
А со своим авторитетным родителем он ведёт себя более свободно. Справедливости ради, если бы я был человеком, которого Руф гладит по голове не чтобы свернуть шею, я бы тоже так делал.
- Руф, а ты знаешь что у людей амано по разному называют?
Руф чуть удивился, наклонив голову на бок, а потом встал, подняв на ноги Доэму.
- И откуда ты это вычитал? - поинтересовался Руф.
- Лионель рассказал. Мне показалось, что это интересно.
- Интересно? Что тебе ещё рассказали? - улыбнулся Эдона и подошёл поближе, приобняв Руфа за локоть.
- Что люди не взрослые появляются. Это как? Я взрослый?
- Это сложно объяснить, может быть чуть позже.
- А ты знаешь? - с недоверием спросил Доэма.
- Конечно. Потом расскажу, если захочешь.
Руф приобнял Доэму за плечо, наклонившись к его уху.
- У меня не так много времени.
Доэма кивнул и воодушевлённо кинулся на кухню. Я не смотрел, чем он там занимался, но отчётливо слышал, как гремела посуда, пока Руф поглаживал щеки Эдоны. Мое присутствие никогда не мешало им миловаться, но сейчас у меня было отчётливое ощущение, что они про меня забыли. Справедливо. Я никогда не вписывался в их семейную идиллию, в отличии от Доэмы, который будто всегда был частью этого дома.
- И как работается? - поинтересовался я.
- Ты и без меня свой длинный нос суешь куда не следует, пиявка, - ответил Руф, приобнимая Эдону.
Действительно, будто и не ссорились.
Внезапно на руке Руфа пискнуло какое-то подобие часов. Он поднял кисть, чтобы рассмотреть непонятное уведомление, и нахмурился, снимая неизвестный прибор.
- Что-то случилось? - поинтересовался Эдона.
- Работа. Лон хочет, чтобы я пришел в верхний город.
- Верхний город? - будто бы искренне переспросил я.
- Вау, есть место, куда ты не засунулся затычкой? - с наигранным удивлением сказал Руф, - Неужели никогда не видел парящие острова?
- Видел, но... Там есть город?
- Да. Дидей воздуха.
Я фальшиво удивился, делая вид, что не догадался об этом после разговора с Готтею.
- Я думал, они просто парят... И там сельское хозяйство есть. А там и дидеи живут...
- Ты не пойдёшь? - спросил Эдона, заметив, что Руф откладывает часы на косяк входной двери.
- Я выкроил время для обеда не для того, чтобы эта бестолочь меня с него вытягивала. Она такой занудой становится, когда работает. Ты не представляешь, как она меня раздражает.
- Неужели это повод не работать? - поинтересовался Эдона, ведя супруга за руку в сторону кухни, потому что Доэма крикнул, что уже накрыл стол.
- Это повод закончить побыстрее, чтобы она вернулась к состоянию лентяйки.
Я остался неловко стоять на входе, но до того, как я успел подумать, что про меня забыли, раздался строгий голос Руфа:
- Пиявка, ты идёшь? Или тебе особое приглашение к столу требуется?
Руф на меня не смотрел, зато свои золотые глаза на меня устремил Доэма, улыбаясь настолько приторно, что я чуть не скривился. Когда он отвёл от меня взгляд, разглядывая усаживающихся за стол родителей, я прошел на кухонную зону.
Я немного удивился, когда увидел, что накрыто было на четверых, и хотел отказаться от семейного ужина, но мой живот предательски буркнул. Я не ел со вчерашнего вечера. А томатный суп с осьминогами и креветками и салат с жареными помидорами выглядели уж слишком вкусно.
Эдона, подогнув под себя босые ноги, разливал суп по тарелкам с помощью магии, пока Руф обнимал его за плечи, иногда носом зарываясь в его растрепанную косу. Все, как обычно. Кэлины милуются, но мне почему-то все равно было неловко садиться рядом с Доэмой, который недовольно разглядывал пустую тарелку.
- Почему?! - возмутился он.
- Твой желудок ещё не способен переваривать обычную пищу.
Он надул щеки, но послушно стал есть фрукты.
Эдона мял пальцы своего супруга, иногда зачерпывая из маленькой баночки то ли мазь, то ли крем.
- Какие у тебя руки сухие...
- Кто обо мне на работе будет заботиться? - Эдона провел по подушечкам его пальцев, но Руф сжал руку, - Не напрягайся. Все равно поранюсь.
- Я и новые залечу.
Руф со вздохом вернул Эдоне ладонь, и продолжил трапезничать. А когда доел, отдал и вторую руку.
Внезапно Доэма уронил ложку и зажал рот рукой.
Эдона хитро улыбнулся, мягко, проговорив:
- Поэтому тебе и нельзя еду, Доэма.
Он прокашлялся, поднимаясь из-за стола, и потянулся за водой.
Эдона и Руф не стали препятствовать, когда Доэма выхлёбывал прямо из кувшина. А потом плюхнулся обратно, переглядываясь со своими родителями.
Руф подошел к Доэме, погладил его по голове.
- Но ты же приготовишь мне что-нибудь? - пробубнил мальчишка.
- Приготовлю суп, который меня учил готовить твой амано. Уха по-фински. Да, мое золото?
- Да, дорогой, - ответил Эдона.
Доэма сразу приободрился, будто ничего и не произошло, и приластился головой к руке Руфа, лучезарно улыбаясь, по-детски наивно.
- Я пойду работать. Не проказничай.
Доэма ничего не сказал, только кивнул. Руф еще раз потрепал его волосы и, подтянув пряжку на груди, направился к двери.
- Я тоже пойду. Спасибо за обед, - сказал я и поспешил за Руфом, прихватив забытые Руфом часы с дверного косяка.
- Приходи еще, - крикнул Доэма.
Я выбежал за дверь, готовясь к погоне за Кэлином, но Руф снимал с белого плетенного забора, что был чуть ниже него, запутавшиеся в усиках цветов, ножны. Я даже не заметил, что меча, с которым он постоянно таскается, за обедом не было.
Я протянул ему часы, которые он без промедления взял.
- Можно с тобой в верхний город?
Руф бросил на меня раздраженный взгляд.
- Мне не нравится снисходительность Эфны к наноко. Запер бы тебя в зале тасуны, чтобы ты не сувал свой нос, куда не просят. Думаешь, если я сдал, что ты в доме Готтею рылся, то возьму по работе в верхний город?
- Больно нужна мне твоя работа... Одежду постирать хочу.
Руф усмехнулся и, перебросив косу назад, из-за чего она чуть не зарядила мне по лицу, и направился в сторону башни. Мне пришлось догонять его чуть ли не бегом.
- Ты возьмёшь меня или нет?
- Возьму, но есть условие.
- Какое? - со вздохом спросил я.
- Помогай Эдоне, пока я работаю.
Я нахмурился, недоуменно уставившись на его спину. Даже не повернулся. Да и шаг не сбавил. Под руку с Эдоной он ходит медленнее.
- И все? - выдохнул я, запыхавшись.
- Мне запретили помогать по дому после работы. А я же не могу бросить Эдону. Да и Доэме ты нравишься.
- Как ты это понял?
- Почувствовал, - пожал плечами Руф, перешагивая порог башни, - В формировании я плохо понимал его эмоции. Только страх.
Круглая лифтовая пластина загорелась, когда я стал рядом с Руфом.
- Ты очень трепетно к нему относишься.
- Я только тебя не люблю.
- Неправда. Ты ненавидишь весь дидейский род. Твой муж и ребёнок - исключение.
- Поэтому, видимо, я и не стал ливитом, - усмехнулся Руф.
Лифт остановился не так быстро, как я ожидал. Я уже даже стал переминаться с ноги на ногу, потому что так долго стоять неподвижно оказалось непросто. Когда мы прибыли, я обрадовался, потом удивился, разглядывая круглый зал с панорамными окнами, открывающими вид и на море, и на лес, и на город, который был уж слишком маленьким с этой высоты.
Я даже не заметил, что этот этаж был кабинетом, пока незнакомка сидевшая в кресле, не засмеялась. Руф подошел к ее рабочему месту, скрестив руки на груди. Она подняла глаза с куба связи, на котором воспроизводилось какое-то видео, и тут же соскочила с места, только заметив нас.
- Руф! Тебе подъемник надо? Я вызову, - нервно сказала она.
Двери единственной комнаты на этаже открылись. За ними и оказался подъёмник, который был большой коробкой с плетеными решётками. Но Руфа это, кажись, не смущало. Он облокотился спиной на стенку, прикрыв глаза.
- Как-то неприветливо.
- Это грузовой подъёмник. Чтобы спускать ресурсы с верхнего города. Дидея на этаже - логист - смотреть содержимое поставок и направлять их по городу, спускать с башни.
- Почему мы им пользуемся?
- Потому что мы не умеем летать, а ещё оба не умеем колдовать, - усмехнулся Руф, но резво добавил, - Мне разрешается. Хотя это никому не нравится.
- Зачем тогда Лон тебя позвала, если знает, что тебе тяжелее добраться до ее дома, чем ей спуститься?
- Потому что она в работе становится самой невыносимой дидеей. Считает свои ресурсы самыми важными и нужными.
Двери открылись с другой стороны. Мы с Руфом прошли мимо очередного блок-поста, где девушка, поежившись, проследила за нами, напомнив мне, что Руфа надо бояться.
Мы вышли на улицу. Солнце ударило по векам. Город дидей воздуха был слишком близко к нему. Я зажмурился, прикрыв руками лицо, но когда я открыл глаза, оказалось, что огромное поле ржи, разделенное каменной дорожкой, ослепительно переливалось по поляне золотом. Ветра верхнего города тревожили ветряные мельницы, вокруг которых трудились девчонки Лон. На удивление, они не обратили внимание на нас, продолжая веселиться, убирая поля.

Руф свернул в сторону навесного моста, соединяющий два острова. По ту сторону в облаках прятались двухэтажные домики с треугольными крышами, меж них виднелись ели и сосны.
Бунгала возвышались над землей на сваях. Ветер свистел под ними, шурша травой, и даже ручейки в стоках вдоль каменных дорожек были не так громки. Зато ветки хвоевых трещали от воздушных волн.
Тропа оканчивалась у большого пруда, о который водопадом шумно разбивался ручей, стекающий с другого острова, накрывающий своей тенью большой белый шатер на берегу.
Руф поднялся по лестнице, громко топая по деревянной веранде хижины.
- Лон, я вхожу! - громко крикнул он.
Я ненадолго задержался на улице, покрутившись вокруг своей оси, приподнимая на ходу белое тяжелое полотно, служившее дверью. Мне тут же в нос ударил запах кедра.
Свет не пробивался через тёмные шкуры, которыми был обит шатер, но гирлянды, закинутые на ввитые ветки и лестницу, сросшиеся с деревянными колонами, светили достаточно ярко. А в небольшой чугунной печке под лестницей тлели угольки. Рядом с стоял диван с цветными подушками, а над ним висела балалайка, которую я разглядывал с неподдельным удивлением.
Лон сидела за обеденным столом. Как раз в момент, когда мы вошли, она поправила очки на переносице.
Не поднимая взгляда, она подвинула к себе какой-то прибор, похожий на клавиатуру и когда она что-то клацнула на его панели, высветилась голограмма с видео.
Тёмный коридор на нем никак освещался зелеными фонарями.
Сначала на видео ничего не происходило, но потом проявился мужчина в тёмной одежде. Его поступь была гордой, хотя каждый шаг не сопровождался привычным стуком ботинок о мраморный пол. Сначала я подумал, что видео без звука, пока он не достал меч из ножен с холодным лязгом металла. Из-за этого, казалось, простого движения, его капюшон спал, усыпав темный плащ рыжими локонами. Незнакомец поправил их одним небрежным взмахом руки. И мазнув в воздухе этой же кистью, запустил кинжал в сторону камеры, даже не глянув в ее сторону. На этом, со свистом клинка, видео оборвалось.
Лон сняла очки, постучав пальцами по столу, уставилась на Руфа.
Он подошёл к ней поближе, скрестив руки на груди.
- Ты же... Не думаешь, что это я?
Лон покачала головой.
- И в мыслях не было. Хотя совпадений много. Движения не просто дидеи подготовленной. Шагов не слышно, откуда он кинжал достал я не заметила... Видела я такое один раз в жизни, когда ты дрался во времена Авапаны...
Руф подошёл к сидящей Лон, наклонив голову на бок.
- Нож в кармане в области лопаток.
- Откуда ты знаешь?
- Кватея так делал, - сказал Руф, - Мы можем показать это видео, чтобы меня не стали подозревать?
- Я подумала об этом в первую очередь... Смотри, видишь в коридоре над фонарем декоративная арка, - Лон отмотала видео и ткнула пальцем в витую архитектурную деталь, на которую до этого я не обратил внимания.
Руф заключительно выдал:
- Он макушкой до нее достаёт.
- С ее помощью высчитала, что его рост составляет примерно сто восемьдесят шесть сантиметров. На двадцать ниже тебя, - Лон перевела на меня взгляд, - Значит, Веркалка не одна...
А я глянул на замеревшее изображение рыжеволосого мужчины, что легкой неслышной поступью вырубил камеры одним движением руки.
Член ее семьи... Неужели тот самый ее учитель, что ушел на покой, но, видимо, все же помогает своей воспитаннице? Я мог только предложить.
- А когда была сделана съёмка? - неловко поинтересовался я.
- В день Данаканы. Он вывел из строя кристалл Мараны.
А я в это время шатался по лесу с дисиринками и с Лимией.
Руф сжал руки в кулаки, кинув рассерженный взгляд на видео.
- Не важно насколько он хорош, я доберусь до него и убью.
Лон вздохнула, потерев пальцами переносицу.
- Нож, который он метнул - тоже интересная вещица. Ты его разглядывал?
- Да, обычный сплав. Ничего феноменального.
- Это герб твоего амано...
Руф медленно повернул голову на Лон. И захлопал глазами.
- Что? - переспросил он.
Лон провела пальцами по клавиатуре. И приостановленное видео сменилось фотографией, видимо, того самого кинжала. На конце рукояти четко виднелась выкованный узор розы, обрамленной веточками так, будто были кольцами Сатурна для изящного цветка.
- Личная печать Сада Эустом, - законспектировала Лон, - Резиденции твоего амано.
Руф отвел взгляд и тихо выдохнул:
- Можно тебя на пару слов?
Лон вышла на улицу, Руф проследовал за ней. Когда полотно на входе колыхнулось, я увидел, что Лон потягиваясь в закатных лучах, пиная босыми ногами траву, перед домом и бросился к столу.
Я мазнул рукой по клавиатуре. То самое видео. Поставил на паузу, но быстро понял, что лицезрение этого мужчины мне ничего не даст, поэтому пролистал дальше. Печать Сада Эустом... Надо узнать, что это такое. Зачем вообще вырисовывать герб резиденции на кинжале? Ведь убийство подобным - куча подозрений. Однако приглядевшись понял, что печать была сделана не на этапе ковки. Ее будто вычеканили потом. Дальше. Снимок леса. Зачем? Я пригляделся. Ничего необычного. Может оно вообще никак не связано? Далее снимок заросших руин. Я удивился. Это вообще где такое?
Внезапно я услышал тяжёлую поступь Руфа. И метнулся от стола.
Кэлин не зашел, приподнял полотно.
- Пиявка, пойдём отсюда.
Я послушно поплёлся за ним. Лон сидела на лестнице. скручивая трубой неизвестные бумаги. Не заметил, что она их захватила.
- Давно ты наноко с собой таскаешь? - поинтересовалась мастерица, - Второе исключение из правил...
- Исключение у меня было одно. А он, тобой заброшенный, с нами ошивается.
Лон нахмурилась, потом усмехнулась, вскочив с лестницы, вспарила в воздух, а потом повернулась на пятках к дому.
- Кстати, пришли кого-нибудь из своих девчонок для стирки.
Лон недоуменно уставилась на нас, пока Руф, как ни в чем не бывало, направился обратно в город.
Я в торопясь побежал за ним, махнув ей на прощание.
- Первый раз слышу что-то про твоего амано...
- Я тоже. Лучше бы и не слышал, - зло отчеканил он.
- Терпеть его не можешь...
- Он одна из дидей, по чьей милости Колдины не имели шанса увидеть окончание Авапаны. А теперь некто с его гербом, рушит жизнь моей нынешней семье. Прибью эту рыжую тварь, кем бы она не была. Только попадись мне в руки.
- Ты не знаешь того мужчину?
- Нет, конечно. Впервые в жизни вижу. Рыжие мира не знакомы меж собой. Ещё и с кинжалами из Сада Эустом... Лон сказала, что, возможно, он был украден. Но я не помню коллекцию оружия. Я бы разнес ее.
- Ты был там?
- Во время войны я ходил по заброшенным местам Элия. Резиденции эро быстро стали таковыми. По разным причинам.
Руф заметно ускорился, а я плелся за ним, разглядывая уже закатное небо. Он этого не заметил, пока я громко не спросил:
- Зачем?
- Я кое-кого искал. Узнал, что одна дидея из высшей аристократии очень хорошо знала моего старшего теро. Хотел спросить, что она знала о моей семье.
- Ты хотел узнать у какой-то левой аристократки?
- Я мало что знаю о Колдинах. Большую часть жизни они меня обманывали, а я не подозревал. Я тогда думал, что в сути моего происхождения есть смысл, что меня не просто так берегли от внешнего мира и врали. Но я не увиделся с Атторией. И последняя нить связи моей семьи хоть с кем-то оборвалась. Поэтому я плюнул на это дело.
- Аттория? - переспросил я.
- Так звали кето Эфны. Аттория Со Морилика. Он знал моего теро.
Я застыл. Аттория... Я же слышал это имя. Не от дисиринок, а вполне себе живое ощутимое существо им представилось.

Ебанный подвал в оранжерее...

***

Когда мы вернулись в Ололие, солнце уже садилось.
Я остался в башне, потому что Руф с гневным взглядом высадил меня на третьем этаже, ясно давая мне понять, чтобы больше из башни я не выходил. И мне пришлось молча его послушаться.
Я сидел в комнате до самой темноты и перелистывал дневник, не понимал, к кому мне обратиться. У кого поискать ответы? Как узнать, кто такой Аттория? И кто мог быть связан с Садом Эустом? Однако я постоянно себя одёргивал. Мне было интересно, но совершенно не нужно. Я должен заботиться только о благополучии Лионеля, даже не смотря на то...
Я закрыл лицо руками.
Лучше бы Лионель мне этого не рассказывал. Все таки я оказался не готов к правде. Хотя не понимал отчего мне противнее, от того, что я его поцеловал, то ли от осознания того, что я до правды вел себя как ублюдок, а Лионель этого не заслуживал.
Я вспоминал ясные глаза Лионеля, когда он рассказывал, как его друг кого-то поцеловал, и просил совета. Его испуг, когда я накричал. Как он расплакался он от обиды. Лионель не плакса, просто я с ним отвратительно обращаюсь.
Он был невинностью. Сущей. Не целовался, не влюблялся. Полагаю, из-за своей дидейской натуры. Возможно, Лионель в меня не влюблен, просто эмоционально привязался, ведь я - его первый близкий человек за пределами его богатого мира.
Меня злило, что он ни в чем не виноват, а на себя я злиться не люблю.
Я аккуратно развернул отложенный лист, который мне вчера дала Лимия. Ее почерк оказалось, был очень аккуратным, не смотря на то, что она начертала их углем. Но дидейский язык я по-прежнему не понимал. поэтому читал не ее записи, а печатный текст с устройства перевода.

1. Я знаю Готтею со времён Элия.
2. Мне запрещено пользоваться ножом.
3. У меня правильный третий слог.
4. Я не знаю лично мастера моего порождения.

Первый вариант я отмел. Судя по словам Готтею, он не был с ней знаком. Четвертый тоже. Он был бы странным. Даже я знаю всех мастеров. А вот на третьем я задумался. Я не интересовался, как у дидей формируется третий слог, мог ли он выдавать в ней предателя в Ололие? Руф и вся его семья были Колдинами, это как-то давало понять их происхождение? Понятия не имел. Поэтому быстро переключился на оставшийся вариант. Лимия носила нож на предплечье под рукавом. Странное место для оружия. Как и у члена ее семьи. Рядом с лопатками. Разве это удобно?
Я закинул руку за спину и достал воображаемый нож. В каких-то исключительных случаях вполне... Не придется тратить время на замах рукой, но не более. Но его там хотя-бы видно. А вот у Лимии... Неужели она его прячет?
Внезапно в окно постучали. Я содрогнулся, обнаружив, что засыпаю, и потер глаза, переведя взгляд на циферблат. И правда на пару часов вырубился. Даже не заметил.
Стук в окно стал настойчивее, явно не случайные ветки. Что заставило меня напрячься, но, сжав кулаки, я подошёл к окну и отодвинул шторы. Никого.
Я двинул щеколду на раме и, когда отворил окно, в комнату валилась Лимия. Она явно была не в силах стоять на ногах, но с тяжёлым придыханием пыталась подняться. Я перевернул её на спину, уложив на ковёр, и коснулся руками маски, но она, ударив меня, мычала, брыкаясь, и пыталась отползти.
Тогда я взял за край маску. Она крепко схватила мои руки, сжав запястья до противного онемения, а я поспешил объясниться:
- Я не сниму. Мне надо её приподнять, чтобы ты дышала.
- Не дам, - покачала она головой.
- Обещаю. Не сниму.
Ее руки задрожали. Она молчала, а я терпеливо ждал, пока руки немели от смертельной хватки. Казалось, что всматривалась в лицо, а потом разжала ладони и обессилено упала на пол. Видимо, в это сопротивление она вложила все силы.
Я подцепил края маски и поднял её до носа и заметил, что на щеках что-то блеснуло и пальцами вытер дорожки слез.
- Где болит?
Лимия погладила грудную клетку, опустившись ладонью к животу и провела пальцами по верхней части брюха.
- Это плохо...
Я усадил Лимию, облокотив спиной на стену. Когда понял, что дрожащие руки были судорогами.
- Главное дыши. Глубоко. И не паникуй.
- Больно, - сказала она хрипло. По прежнему с механическими нотками, хотя рот был свободен от маски, но у меня не было времени думать, как это работает.
Я положил её руки себе на плечи.
- Дыши.
Я почувствовал, как она набрала воздух в лёгкие, но тут же поперхнулась, и захотела отстраниться, сдерживая рвотные позывы, но я вцепился в запястья.
- Не убирай руки. Если не рвет, пробуй дышать.
Она поджала губы. Снова шумно вздохнула, болезненно закашлялась и попыталась меня оттолкнуть.
- Да блять...
Я аккуратно взял её за челюсть, пытаясь не поднимать маску ещё сильнее, чтобы не нервировать. И прислонился к её губам вдохнув в рот. Она крепко сжала мою одежду, я почувствовал мокрое щипание на пальцах. Когда я отстранился она жадно глотнула воздух. А потом безжизненно опустила голову и слабо засопела.
Задышала. Отлично. Я взял ее за руку, чтобы проверить пульс. Лимия не сопротивлялась. Запястье было непривычно тряпочным.
- Как же больно.
- Посидим так ещё немного, и я перенесу тебя на кровать. Пытайся дышать как можно глубже. Но не до боли.
Она кивнула. Я оттянул перчатку и потрогал участок кожи. Холодная, но потная.
- Почему ты не могла пойти к своей семье?
- Сначала было все нормально. Тошнило и руки дрожали, но мне казалось, что я просто волнуюсь. А потом стало тяжело дышать. И если честно, я к тебе не за лечением. Просто хотелось передохнуть и успокоится. Я могу маску опустить?
- Тебе бы без неё подышать... С ней тяжело, наверное. Боишься?
- Да, - честно сказала она.
Я шумно выдохнул, запустив руку в волосы, а потом поднял её на руки. Лимия безвольно прильнула к моей груди, сдавлено прошипев. Я тихо прошептал извинения и уложил на постель. А потом закрыл окно и заглушил свет. Комната погрузилась в кромешную тьму.
- Ни черта не вижу.
Она молчала. Я услышал, как зашуршали простыни, двинулся на шум и уложил подбородок на свою постель, из-за чего вдохнул запах плесени и влаги с ее одежд.
- Отец всегда мне говорил, что кроме семьи я ни на кого не могу полагаться.
- Но я же помог тебе.
- Потому что ты вчера обещал. Мне захотелось поверить, но это не значит, что я тебе доверяю.
В комнате повисло молчание. Лимия закашляла, заерзав на постели, а потом отползла и улеглась, плюхнувшись в подушки.
- В том листе, что ты мне дала вчера. Я могу сейчас ответить?
- Как-будто я могу тебе запретить...
- Но у меня условие есть... Для этой нашей маленькой игры.
- Какое?
- Кто угадывает, тот задаёт любой вопрос.
- Хорошо.
Я вздохнул, готовясь высказать оправдательную речь, когда внезапно переварил ее слова.
- Хорошо?
- Вчера у меня был один верный ответ, тоже хочу спросить.
- Давай.
- Как ты здесь оказался?
Я вздохнул, перебирая пальцами. Столько раз прокручивал в голове эту историю, но не думал, что мне придется ее рассказать.
- Лионель Моро - наноко. Просто он этого не знал. И его пугали методы наследников Алексы, которыми они хотели затащить его на остров.
- Получается... Ты здесь случайно...
- Я бы не сказал, что я не обманщик, проникнувший сюда, но если бы я знал, все это обернулось бы по-другому. Потому что своим вмешательством я испортил ему жизнь. Магия Мараны очень плохо на нем сказывается. И теперь с этим ничего сделать нельзя. Точнее... Я пытаюсь.
- Знаешь, я дидея глупая, поэтому считаю, что тут нет твоей вины.
- Ты не глупая.
- Льстишь?
- Нет. Я считаю, что ты очень правильные вещи говоришь. Про обязанности, долг, семью. Мне кажется ты эрудированная.
- Меня многому учили. Я люблю слушать, но анализировать и делать выводы - совсем не мое. Хотя у меня хорошая память.
- Помнишь, сколько раз я вчера угадал?
- Тоже один. Я сочту это за вопрос.
- Хитрюшка... - усмехнулся я , но уверено высказался: - Тебе запрещено пользоваться ножом.
- Это мой маленький секрет. Отец не хочет, чтобы мое оружие было способно проливать кровь.
- Что ты знаешь об Аттории Со Морилике?
- Аттория Со Морилика был главным управляющим по делам северного дворца - во времена Элия это здание было домом Сотарины и Эфны. Он был очень умной и эрудированной дидеей. Сотарина способствовал его продвижению по карьерной лестнице, поэтому и выдвинул на роль кето Эфны. Но с началом Авапаны Аттория пропал.
- Пропал?
- Северный дверец очень быстро стал непригодным для жизни. По странному стечению обстоятельств он был магнитом для падов. Хоть и хорошая охранная система справлялась с ними, многая знать в окрестностях дворца просили убежище в здании главного управления, но Аттории среди них не было. Когда эвакуация оттуда закончилась, северный дворец покрылся льдами, а его коридоры заполонили пады. Атторию посчитали умершим. Но ходили слухи, что он просто жил в заброшенном северном дворце. Слухи - потому что никто не верил, что дворцовый работник способен на выживание в гнезде падов. Возможно, этот рассказ стоило закончить на "его тело не нашли", но искать никто и не пробовал, - Лимия хмыкнула, - Получилось больше одного вопроса.
- Не совсем. Я спросил, что ты знаешь об Аттории. По сути от вопроса мы и не ушли.
- Твоя очередь.
Я закатил глаза.
- Первое: я знаю три языка. Второе: я окончил экономический. Третье: я умею играть на музыкальных инструментах. Четвертое: я живу со своей подругой.
- Третье. Наугад.
- Спрашивай.
- Что такое любовь? - незамедлительно выпалила она.
Я захлопал глазами, а мои брови взметнулись так, что лоб заболел.
- Что? - переспросил я.
- Мне всегда казалось, что люди в этом лучше разбираются. Вы же... По сути каждый существующий человек - плод любви. Мне всегда казалось это удивительным.
Я глубоко вздохнул, подбирая слова.
- Это очень слепое чувство. Ты не замечаешь личины людей за ним. Оно делает тебя слабым к людским порокам, потому что в любви ты не переделываешь человека, ты его принимаешь со всеми недостатками. Поэтому тебе суждено через чёрную повязку влюбленности смотреть на убожество, даже этого не осознавая.
- Ты говоришь, как мой отец, - задумчиво сказала Лимия.
Я округлил глаза. Ее отец? Она и его это спрашивала? И его ответ был очень схож с моим? Неожиданно. И удивительно. Мое мнение казалось инфантильным. А ее отец, по рассказам, был человеком умным.
Я быстро высказался:
- Но я никогда не влюблялся.
- Почему?
- Это мое табу. Кое-кто мне сказал, что не все люди предназначены для брака и семей. Некоторые просто эгоисты. Я считаю себя одним из них. И мне не хочется обрекать человека, который испытывает ко мне чувства на этот эгоизм.
- А если ты полюбишь?
- Тем более... Я огорожу этого человека от плохого - от себя.
Лимия замолчала, будто о чем-то задумалась, но ненадолго, встрепенувшись, она поинтересовалась:
- Тебя ранили?
- Нет. Просто я не плод любви. Полагаю, поэтому я такой... Бесчувственный...
Лимия громко зевнула, после чего послышался шелест одеял.
- Первое: моя семья заботится обо мне с появления. Второе, - Лимия шумно выдохнула носом и стала говорить чуть тише, - Я уважаю Эфну. Третье: мне нравится, как поет мой отец.
Лимия замолкла.
- А четвертое?
Она ничего не ответила, тогда я наощупь добрался до стола и зажег тусклую лампу.
Лимия свернулась облачком черных одежд на моем белом постельном белье.
Я накрыл ее одеялом, разглядывая прикрытое тканью лицо, чуть натянутую маску. Просто задремала. Беззащитно. Совсем забыла, что маску на место не вернула (хоть из-за ткани и темноты лица все равно не было видно).
Моя рука потянулась к капюшону.
Волосы. Всего лишь узнать цвет волос. На Терр Дью так много брюнеток, блондинок, русых вообще половина острова. Даже рыжий не один Руф.
Я коснулся ее плеча и вздохнул.
- Спокойной ночи, Лимия.

__________________________________

Ость - это жесткий колючий отросток идущий от колоса.