Славься наш генерал

Взрыв в левом ухе. Меня ослепило. Где-то вдалеке слышны крики наступающих солдат. Еще один взрыв, на этот раз куда ближе. Меня отнесло в сторону. Тут же почувствовал, как что-то тяжелое придавило ноги и живот. Дальше – беспамятство.

Сознание вернулось, но только в лазарете. Тело ныло. Ныло все, кроме левой ноги ниже колена. Её не чувствовал совсем, что меня и пугало. Попробовав пошевелить рукой, скорчился от ужасной боли.

Оборона под моим началом была с треском провалена. Произошло это спустя всего тридцать минут после того, как я потерял сознание. В самом начале вражеского наступления, чародеи подорвали стену замка, которая меня и придавила.

Получилось так, что отделался я довольно легко, как в физическом, так и в общественном плане. Тем не менее этот провал послужил причиной падения репутации Филлипа Вороно́ва и всего моего славного княжеского рода.

Потому, хоть врачи и были против, через пару недель я покинул больницу. Уж было хотел вернуться к командованию полками, но получил письмо от его императорского величия. Письмом тем, было мне запрещено командовать войсками до выздоровления.

Отчаявшись, мне довелось перебраться в мой родной Михайльград. Даже там я находился под пристальным наблюдением врачей, присланных его величеством Александром. Это мне, признаюсь, совсем не нравилось. Приходилось терпеть, ведь перечить императору в мои планы не входило. Из-за травмы в список вещей, которые я всегда носил с собой, помимо ценной как жизнь фуражки с треглавым львом, короткой дареной сабли и серебряного монокля, добавилась трость.

Я был уже совсем не молод, но с ней ощущал себя совсем дряхлым стариком. Но эта проблема была не единственной. Пусть трость и была украшена тонкими листами драгоценных металлов и инкрустирована блестящими самоцветами, трость никак не хотела сочетаться с фуражкой и генеральским мундиром, которые я предпочитал носить даже дома.

Итак, с момента травмы прошло целых четыре месяца. Командование войсками я так и не принял, хотя мог, но исключительно из штаба, что меня совсем не устраивало. Я бы мог доверить поле боя низшим чинам и сам отсиживаться за несколько вёрст от места действий. Однако это не позволило бы мне осуществлять свои планы в полной мере правильно. К тому же, в ситуации если бы эти самые низшие чины учинили бы что-то неправильное, вина бы легла на меня. А еще раз подставлять свою репутацию под удар – дело отнюдь не благое.

Падение еще одной стены замка на себя я бы не выдержал. Командовать издалека мне не угождало. Так что оставалось доверить поле боя генералу Грейгу и отсиживаться дома.

Вскоре я сильно пожалел, что перебрался ближе к семье. Виделся с ними я довольно часто, чем считал необходимым. Несмотря на то, что положил всю жизнь на прославление и укрепление репутации моей семьи, не сказал бы, что мог вытерпеть нахождение с ними в одном доме. Так что целыми днями я "прятался" по кабинетам. Спасибо материальному положению, оных в особняке было несколько и моя дорогая женушка Анна не находила времени искать меня. Сын в то время перебывал в Ярове-на-Велмире, а отец уже был слишком стар, что бы беспокоиться обо мне. Последний, конечно, как старший мужчина в роду все еще являлся его главой. И портрет его, конечно, все еще был самым большим и висел в самом центре холла особняка. Не смотря на это ни для кого было не секрет, что уже долгие годы главой семьи де-факто являюсь я.

И только моя дочь София не ленилась искать меня по всему особняку. Совсем уж молодой девице больно хотелось что бы отец уделил ей внимание. Так что она ежедневно находила меня и пыталась отвлечь.

Я прекрасно помнил, тот факт, что, если считать до троюродных родственников, моя семья насчитывала более сотни человек. И так же кристально понимал, что если каждый из них бы интересовался моей жизнью лично, то я бы прыгнул с моста еще в двадцать лет. Но внимание от моей Софии радовало меня не сильно. В те времена члены моей семьи интересовали меня в разы меньше, чем работа. И даже одна лишь дочь, как мне казалось, занимала у меня слишком много времени и мешала работать.

Работал я, кстати, не покладая рук. Бумажной волокитой на идущей войне не поможешь, но долг звал, так что я взялся за задачи посложнее ведения боя. С разрешения императора разрабатывал военную реформу, занялся изучением и сбором разведданных, собирался даже отправиться по академиям делиться опытом с курсантами и их преподавателями.

Однажды, сидел я в своем любимом кабинете. Любым он стал потому что кресло там было обтянуто качественной кожей, а подлокотники покрыты мехом. Сидеть там было одно удовольствие, а работать — наслаждение. Изредка, отрываясь от работы я гляделся в чернильницу. Тогда же заполнялся мыслями, что пора бы уже подкорректировать неприлично отросшие усы и урезать мою черную шевелюру. Грустил, смотря в зеленые, потускневшие глаза и увеличенные через монокль мешки под ними. Покоя не давала проступающая седина и немногочисленные морщины, выступившие на висках. Тогда же переводил взгляд на трость и на слегка побаливающую ногу, задумываясь о том, что живу уже почти пол века. Вспоминая эту цифру, невольно радовался в предвкушении того, что скоро впервые в жизни увижу Восход.

Несколько теплых канделябров освещало стопки документов на столе. Рядом с ними лежала моя любимая фуражка, а в шкафах, под светом растущих на стенках Тайретов пылились книги по самоорганизации, научные работы по военному дело, которые я, неудавшийся критик, пытался оценивать. Туда же были закинуты мои немногочисленные потуги в написании стихотворений. Рядом со шкафом на стену опирались несколько так и не законченных мною картин, а рядом с ними, на небольшом стульчике, уже остыл не тронутый мною скромный завтрак, который мне принес дворецкий после того, как я не явился на семейное застолье.

Часы пробили двенадцать. Я все разбирал гору пришедших и неотправленных мною писем. Внимание привлекло лишь одно из них. Отмечено оно было печатью самого императора, с тем самым треглавым львом, что на моей фуражке. Трясущимися от предвкушения руками я открыл его и принялся читать.

"Дорогой Филипп,

Пишу с известием для тебя несомненно радостным. Если не ошибаюсь, то с момента твоего ранения минуло уже четыре месяца. Врачи, посланные мною, в очередной раз вернулись и, как ты сам знаешь, состояние наладилось. Теперь ты можешь вновь возвращаться к прежним обязанностям, с чем я тебя поздравляю..."

Читая это, я неосознанно смял листок, но не подумайте, совсем не от печали или разочарования, меня переполнили эмоции родственные радости и наслаждению. Прервав прочтение на середине, я встал со стула посмотреть в окно, что позади. Михайльград, заметенный снегом, переливался в красном свечении Аврелиана — звезды, что попыталась заменить нам Солнце своим тусклым светом. Радостные мысли о том, что я наконец смогу покинуть этот город нахлынули на меня. Улыбнувшись, я вновь доковылял до стула.

"Как тебе известно, политика – дело динамичное. Прямо сейчас наш посол ведёт переговоры в царстве Крауд. По этой причине в данный момент вести войска на Форс де Люн мы не собираемся, но не огорчайся раньше времени.

Восход уже не за горами, когда до тебя дойдет письмо, останется всего-то две недели, или даже меньше. По этому поводу я организовываю наибольший и роскошнейший бал в своем поместье в Нижеграде. Там, разумеется, будут представители многих знатных семей, и, надеюсь, ты.

Знаю, прекрасно знаю, что после стольких месяцев застоя такое мероприятие для тебя будет не иначе как каторгой. Но сообщаю, что на этот же бал я обязал прибыть и нашего посла. И не просто прибыть, а с заключением переговоров. И заключение это я намереваюсь прилюдно зачитать.

Очень надеюсь, что это послужит для тебя достаточной мотивацией явиться. Ежи ли нет, то сделай это как друг, хотя бы ради меня. Уверен, у нас скопилось много тем для разговора.

Так что жду тебя в столице. И не позднее двадцать пятого! Побудешь во дворце со мной еще дней пять, поговорим, обсудим чего. Вечером накануне Восхода из Росканы вместе отправимся в Нижеград, успеем как раз под утро.

И помни, что на балу сия, будет моя дорогая дочь Елизавета. К чему я это говорю тебе вполне понятно, и планы мои относительно неё для тебя уже давно не секрет. Так что бери с собой сына. Все дополнительные расходы беру на себя, посадим этих в двоих отдельную карету и понадеемся на лучшее.

На этом все.

С нетерпением жду твоего визита.

Александр II Арходо́в"

Вторая часть письма не была столь чудесной для меня, но на фоне ей предшествующей, настроение мне не испортила. Надеяться на волю случая, что Крауд каким-то чудом не захочет мира между нашими державами, я не намеревался. В голове созрел план, и был он, как мне казалось, идеален.

Спустившись вниз, я уведомил жену о скором отъезде, сказал прислуге собрать мои вещи. Наконец-то нормально побрился и постригся. Затем отправил письмо сыну в Ярове, сообщив ему, что мы с императором ждем его в Роскане перед Восходом.

Следующим же утром, еще при свете Эос, я направился из особняка в самый центр Михайльграда. Дойти из пригорода до сердца города пешком заняло у меня не мало времени, но из-за своей задумки я не желал, да и не мог, взять карету.

Сойдя с центральной дороги, я пошел по сети узких дорожек и переулков, которые выучил еще гулящим курсантом академии. Улочки эти скорее напоминали коридоры замка. Свесы здешних крыш свисали так близко друг к другу, что почти полностью закрывали небо. Света из окон здесь почти не было, только из некоторых домов виднелось сияние тусклых свечей. Лишь на немногих стенах виднелись светящиеся лишайники, а кое-где светилась подгнивающая древесина. Сырой запах разбухших балок бил в нос, перемешиваясь с нотками из сточных труб. Но чем-то этот аромат мне все же нравился, ведь вызывал внутри приятное чувство ностальгии. Чем моложе я был, тем чаще захаживал в здешние места в поисках острых ощущений.

Подняв руку, я щелкнул пальцами. На их кончиках, словно пыльца проявилось легкое, блеклое свечение. Его с трудом хватало дабы ориентироваться в пространстве. Пару раз своим синим мундиром мне довелось задеть здешние грязные каменные стены. Оплакивал я его не долго, ведь понимал, что представителю моего рода не положено выходить из дому в чем-то другом, даже в такую рань.

Наконец, я нашел нужную мне дверь. Открыв её, я попал на этаж небольшой таверны. Выглядела она до ужаса дешево, вся сыпалась, трещала. Внутри не было ни единого посетителя, лишь я и тощий мужчина, заведующий этим местом. Окинув его взглядом, я повернулся на право и по краю стенки прошелся к лестнице, что вела вниз. Ему явно не нравилось то, как я был одет, слишком подозрительно для таких мест, но провожая меня взглядом, он продолжал демонстративно протирать бокалы. Внизу, в тусклом свете догорающей свечи на бочке, виднелась лишь одна дверь. Три легких стука и маленькое окошко в ней открылось. Из него на меня смотрело двое разного размера красных глаз.

— Чего ждешь? — послышался с другой стороны хамоватый низкий голос.

Мне признаться, пришлось слегка напрячь память, вспоминая не произносимый уже с десяток лет долгий пароль.

— Ветра ночи знают наши имена. Тьма скрывает истинные лица. Монеты поют в гробовой тишине, — медленно и четко ответил я громиле за дверью.

— Пароль не полный, — вякнул он в ответ.

— Как не полный? Был именно такой и не слогом больше!

— Время неспокойное, усложняем пароль, повышаем защиту. Нету полного пароля — нету пропуска.

— Не вынуждай меня, здоровяк.

Немного поразмыслив, грубый голос откликнулся вновь:

— Я понимаю ты из богатой семьи. Узнал об этом месте и решил поразвлечься. Думаешь тебе все можно и бла бла бла. Но тут другие правила, ползи обратно в верхний город.

Сделав несколько шагов от двери, я развернулся, выставил на неё руки и выпустил весь свой гнев. Охранник меня здорово взбесил, так что поток пламени и лавы выплеснулся на дверь. Через пол минуты от неё остались лишь тлеющие угольки да металлические элементы.

За дверью открывалась обширная пещера, идущая вниз и далеко вперед. Освещена она была весьма скромно – по дюжине факелов с каждой стороны и никакого дорогого пафоса, как я ожидал. Охранник, с которым мы не поладили, оказался совсем не громилой, как я предположил по голосу, а небольшого размера тощим, весьма уродливым, непропорциональным тифлингом, почти не пострадавшим от огня.

Лишь я вступил на территорию, ранее огороженную, как перед моим лицом образовалось чёрно-красное облако дыма. Оно заиграло вихрем и вскоре распространилось почти по всей высоте комнаты. Не двигаясь ни на дюйм, с непоколебимым выражением лица я наблюдал за зрелищем. А вот немощный охранник, похоже, так сильно напрягся от увиденного, что даже не смог встать.

Через миг передо мной из чада восстал пятиметровый моррокс. Весь черный, как смола, монстр открыл свою сияющую алым пасть. Свечение факелов отблескивало от его обсидиановых клыков и когтей на каждой из шести огромных лап. Чудовище с трудом умещалось в пещере: его рога задевали потолок, шипы на концах хвостов бились о камни, задевая здешний скромный интерьер. Бестия даже вынуждена была поджать свои две пары крыльев, чтобы уместиться в помещении.

В груди виднелось черное сердце. Его окутывал красный свет, угасающий с каждой секундой, но с каждым ударом сердца, свечение вновь наполнялось красками, становилось сильнее и насыщеннее, придавая монстру силы. Источник жизни монстра обволакивался десятками налегающих друг на друга мощных, полупрозрачных винного цвета мышц.

Я ждал, что тварь появится у моего лица. Почему же я так спокоен? Не подумайте, победить я его даже близко не в силах, даже в таких неудачных для чудовища условиях. Все-таки моррокс – грозное многовековое существо, а я может быть и неплохой стратег, но маг в бою – никудышный. Так почему же я ни капли не переживал за свою жизнь, а даже немного предвкушенно улыбался, глядя на чудовище. Причина куда проще, все-таки, куда в наше время аристократу без пары сомнительных знакомств?

— Какие гости! — его демонический голос эхом отразился по пещере, — сам Филипп Вороно́в пожаловал!

— Смотрю, ты, Хаазгор, так рад меня видеть, что готов был на клочки разорвать.

— Ты же и без меня понимаешь — положение неспокойное, а если сам за свою берлогу не встанешь, так никто ни за какие деньги не встанет..

— Так, может, стоит поставить нормальную охрану, а не сраного немощного тифлинга? — от мысли о нём я вновь воспылал.

— О, нет уж, с этим у меня контракт на крови, как только он чувствует опасность – я сразу это понимаю и могу принять меры.

— Да уж, легко тебе даются контракты на крови, при том что у самого нет крови. И что, до того, как я разозлился и не разнёс тут все, этот тифлинг не видел во мне опасности?

— Видел, но понимаешь... — Хаазгор на миг задумался как сформулировать предложение.

— Дай угадаю, ты или говорил тост, или был занят в постели.

— Хе-хе, — эхом его смех пронесся по пещере, — да уж, угадал, второе.

— Похабство, беззаконие, обман и разврат... — я закатил глаза, — отлично! За этим я к тебе и явился.

Дым моррокса вновь разлетелся вокруг, а через секунду он уже стоял на том же месте в своем гуманоидном обличье. В таком виде он мало чем отличался от обычного человека. Несмотря на то, что он мог выбрать почти любую внешность, Хаазгор остановился на невысоком человеке с хорошим телосложением и длинными волосами. Наряд, который по факту тоже являлся частью его тела, моррокс выбирал зачастую довольно простой, я бы даже сказал деревенский. И выдать его могло только сердце, нещадно бьющееся в его груди всем на показ, какое бы обличие монстр не принял.

— Рад тебя видеть, друг, — сказал он уже новым, совсем не демоническим, даже чуть-чуть писклявым, голосом.

— И я тебя, — мы с морроксом слегка обнялись, и не успел я моргнуть, как он уже телепортировал нас вглубь своей пещеры. Вот тогда я узнал это место. Веселая толпа, наполненная как нищими бандитами, так и уважаемыми в обществе людьми высокого достатка. Дорогие украшения, головы вымирающих животных и единственных в своем экземпляре чудовищ на стенах, десятки наград и трофеев. Даже узор на полу здесь был сделан из мечей из щитов тысяч воинов, павших в битве с Хаазгором, когда тот был моложе и злее.

Во всем Михайльграде не было бы места, где люди бы так отрывались и во всей Топосской империи не нашлось бы человека, который бы назвал это место частью Михайльграда. Скорее, знающие люди, выделяли это как отдельный город, под другим городом, пусть там почти не было постоянного населения.

"Небольшой бизнес" моррокса, как он сам его называл, разумеется, не нравился державному руководству. Тем более он, по слухам, сотрудничал с Домом Тысячи Звёзд, а распространение их влияния в империи – последнее, чего хотелось бы власти. Находиться здесь уважаемому генералу, это я про себя, конечно же было запрещено. По этой причине я наведывался к старому другу сильно редко, хотя, честно говоря, и не сильно горел желанием отвлекаться от работы в погоне за плотскими утехами.

Но моя задумка требовала явиться сюда.

— А что будет с разнесенной мною стеною? — из чистого приличия спросил я.

— С той? — моррокс кинул жест рукой стоящим вдали громилам, — они разберутся.

— С момента нашей последней встречи, как я слышал, у тебя еще несколько заведений прибавилось? — я взял в руки один из десятков бокалов вина, что оказались на столе передо мной.

— Конечно, и все их я должен держать под контролем, что бы не накрыли, представить не можешь какой стресс. Порой хочется даже разнести весь город к чертям, но уж слишком Михайльград хорош для ведения дел, да и помнишь, дал обещание такого не делать. Но это я отошел от темы. Ты не так часто приходишь, учитывая недолговечность людской жизни. Зачем же пожаловал? Алкоголь, наркотики, проститутки, артефакты, древнее оружие или чего поинтересней в этот раз?

— Увы, друг мой. Дело конечно важное. Концепция очень даже интересная, но от тебя много не потребуется. Может ты даже посчитаешь его довольно скучным. Но куда еще пойти, да так, что бы остаться анонимным – я не придумал

— Хм, — Хаазгор смотрел на меня заинтересованными глазами, попутно налегая на сыры, виноград и оливки, — так и что же ты хочешь?

— Хочу... много чего хочу, — оттягивал я момент, наблюдая за умирающим от созданной интриги Хаазгором, — но сюда пришел заказать покушение на императора Александра второго.