домик у озера.
Школа осталась позади.
Двери хлопнули. Последний звонок прозвенел. Букеты увяли в руках у девочек, как символ чего-то давно пройденного. Форма осталась в шкафах, учебники — на полках.
Лето.
Первый день.
На парковке стоял дряхлый, скрипящий кабриолет, цвета неба перед дождём.
Эрон крутил ключ в замке зажигания, словно уговаривал машину:
— Давай, детка, только не сегодня.
Она фыркнула, закашлялась и поехала.
Смех.
Сзади — Меллиса, в шортах и огромной рубашке Хэви. Он её дразнил:
— Украла мою одежду.
— Она пахнет твоим глупым стиральным порошком и победой, — парировала она.
Ви сидел, закинув ноги на бортик, жевал леденец и щурился от солнца.
Джин молча читал в дороге, прижавшись к двери.
А Даниэль — рядом с Эроном. Сигарета в зубах (не зажжённая — он бросил), локоть на подоконнике.
Домик был старый, скрипучий, с облезлой верандой и пахнущими деревом стенами.
С видом на озеро.
Каждое утро — холодная вода, крик, смех, брызги.
Эрон прыгал в воду первым, как снаряд.
Ви с видом недовольного кота заходил по щиколотку.
Меллиса визжала, когда Хэви тянул её за руку, утаскивая вглубь.
Даниэль нырял последним.
Днём они ели клубнику, играли в карты, чесали комаров и ленились в шезлонгах.
Иногда Джин ставил музыку — старую, как их кабриолет.
И тогда Меллиса с Эроном танцевали на траве, с волосами в беспорядке, а остальные сидели молча, смотрели и улыбались.
Каждый по-своему.
Вечером они взбирались на крышу.
Пледы. Какао. Тишина.
Закат ложился на воду, превращая озеро в зеркало.
Их отражения таяли в оранжевом свете.
— Жаль, что всё заканчивается, — сказала Меллиса однажды.
— Ничего не заканчивается, — ответил Даниэль. — Всё просто... меняется.
Тишина.
Ветер.
Озеро дышит.
Эрон подал ей руку.
Ви швырнул подушку в Хэви.
Джин уснул, уронив книгу.
И где-то далеко, в лесу, светлячки начали свой танец.
Это был их конец.
И их начало.