Глава 14
...а мне
ни один не радостен звон,
кроме звона твоего любимого имени...
В.В. Маяковский, «Лиличка!».
Удар о каменный пол оставил на руках и ногах Гарри немало ссадин; впрочем, о ссадинах он беспокоился сейчас в последнюю очередь.
Слизистая грязь покрывала пол; её было мало, совсем не столько, сколько на втором курсе, когда Гарри впервые здесь появился. «Почему я не умер тогда? Не было бы так пусто... так холодно... — Гарри лежал лицом в грязи и не испытывал никакого желания что-то менять. — Но ничего, я ещё могу сдохнуть сейчас... никто не откроет Тайную Комнату... я буду лежать и думать о Блейзе... и умру...» «Ты обещал, что ничего с собой не сделаешь», — напомнил внутренний голосок. «А я как раз ничего и не собираюсь делать. Просто лежать, когда это было суицидом?» «Сейчас! — рявкнул внутренний голосок. — Неблагодарная свинья! Блейз умер, чтобы ты жил, а ты собираешься сдохнуть, лёжа в грязи?!»
Это был удар ниже пояса; Гарри, наверно, даже сказал бы об этом внутреннему голоску, если бы боль не затопила его, не хлынула в чёрную дыру там, где раньше был Блейз вместе с его ехидными шуточками, летящим почерком, нелюбовью к зелёному чаю, затрёпанными картами Таро, дорогими рубашками, детским пристрастием к маггловской клубничной жвачке, аллергией на дыни, привычкой рисовать чёртиков на полях конспектов, тягой к музыке Баха и с ещё тысячами, миллионами мелочей, которые имеют значение только для того, кто любит...
«Он умер... умер... а я нет, ну почему, почему, почему не наоборот?..»
— Блейз, — всхлипнул Гарри, приподнимаясь на локтях. Он не ждал больше, что ему ответят, но сам звук этого имени был прекрасен; твёрдость и мягкость сочетались в нём, завёрнутые в краткость и присвист на конце — словно глоток вина, когда сначала рубиновая жидкость обжигает язык, потом приходит тепло, а затем — мягкое, лаконичное послевкусие. — Блейз...
Гарри встал и шагнул вперёд наугад, ничего не видя в темноте. «Я обещал, что буду жить и убью Тёмного Лорда... а потом уже совсем всё можно будет, правда?»
— Я обещал Блейзу, — повторил Гарри вслух. — Блейзу...
Гарри вытянул руку и зажёг на ладони огонёк. Ориентируясь в этом колеблющемся, неверном свете, Гарри дошёл до стены с двумя переплетающимися змеями и велел на серпентарго:
— Откройся!
Зеленоватый свет заливал высокий зал; тени колонн чёрной паутиной путались под босыми ногами Гарри, метались, плясали в свете огонька.
— Говори со мной, Салазар Слизерин, величайший из хогвартской четвёрки! — приказал Гарри, задрав голову, чтобы видеть лицо статуи.
Шуршание чешуи василиска по каменному полу; огромные жёлтые глаза и неторопливо сворачивающееся кольцами тело — толще тела Гарри раза в три-четыре.
— Привет, Севви, — Гарри сел, оперевшись спиной о сухую, твёрдую чешую; вздумай василиск пошевелиться, он разодрал бы Гарри кожу.
— Зздравссствуй, ххозззяин. Отчшшего от тебя паххнет горем?
— От меня пахнет горем?
— Да, ххозззяин.
— Вечно от меня чем-нибудь воняет, — безрадостно пожаловался Гарри потолку. — То разлагающимся трупом, то горем... и если бы я сам хоть раз почувствовал все эти запахи...
— Чшто у тебя сслучшшилосссь, ххоззяин?
— Севви, ты умеешь любить?
— Чшто такое «любить», ххозззяин?
— Это когда другой человек... ну, в твоём случае василиск, да... становится тебе дороже тебя самого. Ты готов отдать за него жизнь, отдать всё, что угодно...
— Я всссегда был готов отдать жжиззнь за ххозззяев, но, кажжетссся, «любить» — это чшшто-то другое... — задумчиво прошипел василиск. — Но, ххозззяин...
— Что?
— Ессли умереть можно и беззз «любить», и разз «любить» — это чшшто-то другое... то ради этого «любить» сстоит не умирать, а жжжить? Чшштобы была раззницсса...
Гарри несколько секунд переваривал плоды змеиной философии, а потом расхохотался — дико, громко, почти зло; смех испуганной птицей метался среди колонн, множась, дробясь на тысячу осколков.
— Спасибо, Севви! Без дураков, спасибо за мысль! Умереть ради любви можно, а вот ты пожить попробуй — так, значит? Ох, Севви... а вот за меня умерли, только сегодня... я люблю его, и он любил меня, и он умер, чтобы я жил — настоящая мыльная опера, обрыдаться можно, правда?
— Ззмеи не плачшшут, ххозззяин, — разумно заметил василиск. — Есссли он умер, чштобы ты жжил, ззначшшит, ты должжен жжить. Ты должжен ему...
— Что, у василисков так тоже бывает? — хмыкнул Гарри.
— Ессли и бывает, я ничшшего об этом не ссслышшал, ххозззяин. Но это долг, который нельзззя не отдать.
— Я пообещал ему, что не убью себя, — слёзы снова покатились градом. — И теперь ничего не могу с собой сделать... пообещал, что буду жить и убью Вольдеморта, твоего прежнего хозяина...
— Зззначшит, тебе ничшшего не осстаётссся, кроме того, чшштобы жжить и убить, — подытожил василиск. — Иначшше он умер ззря...
— Не зови его «он», — попросил Гарри. — Его звали Блейз... правда, красивое имя? Блейз, Блейз... почти как огонь... мне все твердят, что я огонь и лёд, но я-то знаю, что я просто придурок, без изысков... Блейз — вот кто настоящий огонь... был... [по-английски Blaise — Блейз и blaze — пламя, великолепие — произносятся одинаково]
— Блейззз, — прошипел василиск. — Да, ххозззяин, крассивое... жаль, что его большшше некому носссить...
Гарри зябко обхватил себя руками за плечи.
— Блейз, — тихонько выговорил он. — Блейз Забини... Севви, я его так люблю... я идиот, я не говорил ему раньше... ты знаешь, любить — это худшее, что может с тобой случиться.
— Почшшему, ххозззяин?
— Потому что от этого бывает слишком больно. Они все уходят, Сев, все до единого, я так боюсь, что у меня не останется совсем никого!.. — Гарри обнял обеими руками шею василиска. — Они все бросают меня, рано или поздно... и мне больно, больно, дико больно, Севви, ты даже представить себе не можешь, как, потому что ты, счастливчик, не знаешь, что такое «любить»...
Гарри расплакался снова, и на этот раз плакал долго, словно пытался заполнить слезами чёрную дыру, вырванную в нём Блейзом.
— Я бы не дал Блейзу умереть, — объяснил Гарри терпеливо пережидавшему хозяйскую истерику василиску. — И они обманули меня, все трое... Фред и Джордж выяснили, что кто-то должен умереть за меня, Блейз решил, что умрёт именно он, потому что.... не знаю, почему он так решил... и все трое скрывали это от меня, пока Блейз не умер. А теперь уже поздно, Севви, мёрвые не возвращаются, никогда, никак... я точно знаю... — Гарри вытер щёки тыльной стороной ладони.
«А ещё пару часов назад я думал, что это хороший день...»
— Глядя на тебя, ххозззяин, я рад, чшшто вассилиссски не ззнают, чшшто такое «любить».
Гарри подозрительно посмотрел на морду василиска, но по ней решительно нельзя было понять, издевается её обладатель или говорит серьёзно.
— А вот, например, когда вы откладываете яйца... что ты чувствуешь к василиску женского пола?
— Вассилисссков женского пола не ссущщществует, ххозззяин...
— Тьфу, чёрт, забыл... вас высиживает жаба из петушиного яйца, что-то такое, да?
— Верно, ххозззяин... насс рожждает чшшёрная магия.
— Заставить петуха снести яйцо — это и правда надо постараться, — признал Гарри и зевнул. — Севви... у меня был длинный день. Можно, я посплю здесь? Так хорошо, когда тебя не утешают... даже не так больно, будто всё это дурной сон, который можно и нужно забыть...
Долго Гарри не проспал; привычные кошмары сменились лицом Блейза — из трещинок на губах течёт кровь, глаза закрываются, судороги сотрясают тело, которое Гарри столько раз обнимал и целовал...
— Сев, Блейз мне снится...я не могу спать, это больно... — Гарри, уткнувшись лбом в чешую василиска, переводил дыхание.
— Ззначшшит, ты не должжен сспать, ххозззяин, пока не усстанешшь так, чштобы не видеть ссснов.
Совет был резонным, но Гарри сомневался, что может устать до такой степени, чтобы не видеть мёртвое лицо Блейза всякий раз, опуская веки.
— А что мне делать, Севви? — Гарри сжался в комок. — Я только о нём и думаю, я не могу без него... он умер из-за меня... если бы не я, он бы не умер... если бы я тогда не попёрся в Министерство, если бы плюнул на пророчество... я виноват, что он умер... — Гарри снова расплакался, беззвучно, вздрагивая, когда крупные слёзы обжигали щёки. — Я в этом виноват...
— Ты же сссказзал, ххозззяин, чшто Блейзз сссам решшил умереть, — напомнил Северус. — Ты не можжешшшь быть виноват, есссли он ссам решшил...
— Если бы не я, если бы не моя глупость... если бы я не решил повыделываться перед Пожирателями... — всхлипывал Гарри, уткнувшись лицом в колени. — Если бы я не упал в Арку... не знаю, может, я и не стал бы спасать Сириуса, если бы знал, что Блейз из-за этого умрёт... это я, я во всём виноват...
— Почшему бы тебе не расссказзать мне вссё сс сссамого начшала, ххозззяин? — предложил василиск, смыкая свои кольца чуть теснее. — Тогда я мог бы помочшшь тебе лучшшшше...
— Ты хочешь мне помочь?
— Я не знаю, почшему, ххозззяин, но ессли плохо тебе, то плоххо и мне. Раньшшше ссо мной не было такого...
Гарри безрадостно рассмеялся — надтреснуто, безумно, тихо.
— Ты говорил когда-то, что я хороший хозяин, лучше других. Может, это у василисков и называется «любить», а, Севви? Блейз умер, а я подыхаю без него. И тебе из-за этого плохо, хотя какое тебе, вроде бы, дело до моих переживаний...
— Рассскажжи мне, — повторил василиск. — Прошшу тебя...
Гарри помолчал немного и рассказал всё с самого начала — с того самого проклятого дня пятнадцать лет назад, когда Вольдеморт решил избавиться от того, у кого есть сила одолеть Тёмного Лорда. Он рассказывал кратко и сухо, но слёзы всё равно прорывались наружу, текли бесконечным, безостановочным потоком, подгоняемые жгучей болью и тошнотворным чувством потери. Он рассказывал о боли, которую они с Блейзом причиняли друг другу, рассказывал, как Блейз спасал ему жизнь, как сам он учился окклюменции и распознал артименсивное видение, как упал в Арку, рассказывал о Седрике, о хоркруксах, об обезболивающем зелье... рассказывал о том, что никогда, никогда нельзя недооценивать власть одержимой любви.
Странное дело, но со словами притуплялась боль, уходило желание разбить себе голову о ближайшую стену; оставалось глухое, ноющее, грызущее страдание, чувство непоправимой, невозвратимой потери и неизбывное чувство вины.
— Они всё продумали, — слёзы потеряли свою солёность; теперь это была просто вода, текущая по лицу струйками, пресная, горячая, бесполезная, такая бесполезная, потому что ею нельзя было вернуть Блейза. — Блейз даже предложил мне первым зайти в Выручай-комнату не просто так, а чтобы невидимые близнецы зашли за мной следом и я ничего не заметил... и этот поцелуй, перед тем, как мы встали на алтарь... это был последний наш поцелуй, Сев, Блейз знал это, а я нет... я слепой и глухой идиот... я виноват во всём, один я...
— Ессли сссмотреть в корень, виноват мой прежжжний хоззяин, — возразил василиск. — Ессли бы он не решшил тебя убить, многие люди были бы жживы, не только Блейззз...
Гарри молча плакал; он не знал, остановится ли когда-нибудь, но его это не заботило. Если не оплакивать Блейза, то кого же оплакивать?
— Не каззни сссебя, ххозззяин, — раздвоенный язык почти сочувственно коснулся рук, которыми Гарри закрывал лицо. — Ты можжешшшь отомсстить вссем... в тебе досстаточшшно ссилы, чшштобы убить моего прежжнего хоззяина, чштобы убить того ссстарика, который поззволял вссем мучшшить тебя, чшштобы отомсстить вссем, кто делал тебе больно...
— Месть не вернёт Блейза, Севви. Она бесплодна, безрезультатна, она приносит только горечь... местью ничего не исправить...
— Но ведь ты ужже начшшал мсстить тому сстарику и мальчишшшке, — напомнил Северус. — А вссякое начшшатое дело надо доводить до концсса.
— Мне уже всё равно, — устало сказал Гарри. — Я уже не хочу мести, мне всё равно, убьют кого-нибудь Пожиратели, когда Малфой впустит их в школу или нет, мне всё равно, что будет с Дамблдором...
— Раззве у тебя ссовсссем никого не оссталосссь? А Фред и Джжордж, которые тожже любят тебя? — предпринял Северус попытку зайти с другого конца.
— Я люблю их, — признал Гарри. — И они любят меня — иначе вряд ли на такое решились бы. Но они обманули меня... честное слово, лучше бы тогда на третьем курсе это были на самом деле они, чем вот так...
— Неужжели ты не можешшь ихх проссстить? Они хотели, чшштобы ты жжил... это не пресступление, ххоззяин... и не они засставили Блейзззза умереть. Он сссам этого ххотел.
— Да ты никак заделался моим частным психоаналитиком, Севви? — Гарри хмыкнул и понял, что слёзы больше не текут. «Кончились, наверно. И так уже ведер пять наревел...» — И проповедуешь мне жить в мире со всем миром?
— Я говорю, чшшто у тебя ещё осссталась любовь, ххоззяин. Я всё ещщё не зззнаю, чшто такое «любить»... но ты не можжешшшь безз этого жжить.
— Совершенно верно.
— Но у тебя ессть это «любить»... Фред и Джжорджжж... ты можжешшшь жжить дальшше... сс ними...
Гарри вздохнул.
— Знаешь, Севви, я бы простил их... они правда не виноваты... а если бы они меня не обманули, я бы умер сам, не позволил бы Блейзу... я могу их понять... Но чёрт побери, а если я потеряю и их? Они и так ходят по краю... он на виду, этот их магазин, заказы Министерства... если они умрут, я просто сойду с ума...
— Ты ссильный, ххозззяин. Ты ссумеешшшь защщитить ихх.
— Я сам себя толком не могу защитить, а уж кого-то другого... я боюсь, Сев. Я боюсь, что они тоже умрут.
— Вссе когда-нибудь умрут, — философски заметил василиск.
— Спасибо, — едко сказал Гарри. — Ты меня так утешил!
Повисло молчание.
— Говори со мной, — попросил Гарри. — Говори, пожалуйста, не то я сойду с ума в тишине.
— О чшшём говорить, ххозззяин?
Гарри судорожно вздохнул.
— О чём угодно. О чём хочешь. Только чтобы не было тихо. Чтобы я не мог думать о Блейзе. Чтобы твои слова меня отвлекали.
— Можжет, ты ззадашшшь мне какой-нибудь вопроссс, ххозззяин? Так будет легчшше...
— Вопрос? — растерянно повторил Гарри. Мысли метались туда-сюда, сталкиваясь, рассыпаясь, бестолковые, пустые и панические. — А.. хм... расскажи мне о своём яде.
— О моём яде, ххозззяин?
— Да... как он действует... почему в прошлом году, когда Амбридж слизнула мою кровь, он на неё не подействовал...
— Мой яд дейссствует на вссехх, ххоззяин, кроме других вассилисссков...
— Но она была человек, я уверен... пусть даже и похожа была на жабу...
— Она могла быть анимагом-вассилиссском, ххозззяин... ведь ты рассказззывал, на тебя не дейсствует желчшь ссаламандры...
— Во **, — сказал Гарри. — Анимаги множатся, как тараканы... а в списке анимагов этого века её нет... хотя там и Мародёров нет...
— Она могла не ззнать, чшто она анимаг, ххозззяин. Многие умирают, не сстав тем, кем могли бы...
— А ещё какие-нибудь обьяснения у тебя есть?
— Она могла выпить ссслёзз фениксса зззаранее или ссразззу поссле, — будь василиск человеком, он пожал бы плечами на этой реплике. — У моего яда уззнаваемый вкуссс... теперь ужже не уззнать, чшто она ссделала, чшштобы выжжить...
— А твой яд действует, только если его выпить или ввести в кровь?
— Да, ххозззяин. Его можжно лить на кожжу, если на ней нет цссарапин... ххотя он можжет впитатьссся черезз поры, есссли не воссспользоватьсссся ссраззу очшищщающщим ззаклинанием... — василиск замолчал.
— Не молчи! — не выдержал Гарри. — Не молчи, пожалуйста... расскажи мне... чёрт, ничего не могу придумать... расскажи мне о себе. С самого начала.
— Это надолго, ххоззяин. Мне нессколько тыссячш лет...
— Ну, для начала расскажи о том, что ты делал для Салазара Слизерина, — в отчаянии предложил Гарри. — Подробно. Он же не всегда держал тебя здесь. Чем он занимался? Пожалуйста...
— Твоё сслово ззакон для меня, ххозззяин, — василиск пристроил голову на кончик хвоста и заговорил. Гарри слушал, не сводя глаз с мерцающей в тусклом свете ядовито-зелёной чешуи.
Северус рассказывал о том, как был основан Хогвартс; в те времена василиск всегда был рядом со своим хозяином — некоторые всюду берут с собой собак, некоторые василисков, что ж тут такого... О том, как Слизерин покидал школу на время летних каникул, оставляя заботы о грядущем учебном годе остальным Основателям и занимался магией — настоящей магией, как он говорил, а не той ерундой, которой учил других.
Салазар Слизерин не любил западную магию, считая, что маги Европы поверхностны и бездарны. Исключение он делал лишь для троих — Хельги Хаффлпафф, Ровены Рэйвенкло и Годрика Гриффиндора; но и они подчас удостаивались от него звания тупиц, когда он делился со своим василиском тем, как прошёл день. Слизерин увлекался магией востока и магией юга; ментальная магия, зародившаяся под звёздами Дамаска, привлекала его. Но чем дальше, тем больше Слизерин склонялся к южной магии — грубой стихийной магии, беспалочковой, почти первобытной. Она привлекала его неукротимостью и силой; если в Англии чаще всего достаточно было сказать Finite Incantatem, то в Африке требовалась сила воли, требовались властность, хладнокровие и упорство — а всеми этими качествами основатель Дома Змеи обладал в полной мере.
В одно особенно удачное лето Слизерин увёз с собой из Африки девушку-шаманку. Василиск не мог сказать определённо, было там замешано «любить» или не было, но что Слизерин крайне интересовался магией земли — это было несомненно. Он помог девушке выучить английский, дал ей английское имя. Правда, насколько Северус знал, не женился на ней, даже тогда, когда она родила от него сына, который стал носить фамилию матери, придуманную Слизерином; фамилию, связанную с землёй, с песком и глиной, которые, повинуясь воле шаманки, оживали и могли как строить, так и разрушать, как убивать, так и исцелять. Фамилию, отражавшую своеобразное чувство юмора Салазара Слизерина — Поттер.
— Постой! — вскинул руку Гарри, заговорив впервые за три часа. — Это же моя фамилия...
— Ты ззнаешшь исссторию ссвоего рода, ххозззяин?
— Нет...
— Тогда почшшему бы ссыну Сслиззерина не быть твоим предком, ххозззяин? Вскоре девушшка ушшшла от Сслиззерина... он ххотел иссскать её, но в то время начшшал ссссоритьсся сс другими Осснователями из-зза магглорожжжденных... тогда жже он покинул шшшколу, осставив меня ззздесь, и я ничшшего не могу сссказзать о его дальнейшшшей ссудьбе...
— Ох, — слабо сказал Гарри. Другая ветвь рода Слизерина... родом из Африки, подумать только...
Гарри взглянул на обезьянообразное лицо статуи Слизерина. Быть может, той африканке он казался красивым? «А потом она, наверно, скрыла от всех, чей ребёнок... и все веками думали, что у Слизерина осталась только одна ветвь, приведшая к Гонтам... а Шляпа на Сортировке сказала, что во мне есть кровь Гриффиндора... она-то тут как влезла? Надо, наверно, поискать бумаги, архивы, узнать что-нибудь...»
Тишина, в которой больше не было тиканья несуществующих часов, давила на уши. Гарри отвёл взгляд от статуи своего предка и уставился в грязный пол. «Блейз... Блейз, зачем ты умер... я виноват, я так виноват...» Гарри сглотнул.
— Северус! Говори ещё, пожалуйста, говори... с самого начала! Пусть ты будешь говорить неделю, месяц, неважно, только не останавливайся!..
Василиск подчинился.
Свистящие слова застряли где-то в барабанных перепонках Гарри; даже когда Северус замолкал, его голос — холодный, мерный, бесполый — продолжал звучать в ушах Гарри, отгоняя тишину. Несколько раз Гарри почти засыпал — просто потому, что не мог уже больше бодрствовать; это было оцепенением, похожим, наверно, на то, в какое змеи впадают зимой. Гарри видел Северуса, продолжал слышать его — но так слабо, словно василиск был не в нескольких дюймах, а на другом конце зала; кошмары, зыбкие, призрачные, вплетались в сон Гарри, причиняя боль — сильную, но недостаточную для того, чтобы умереть на месте от стыда и горя...
— Сколько я уже здесь, Севви? — губы и язык плохо слушались; Гарри ничего не ел и не пил с тех пор, как спустился в Тайную Комнату, и гортань попросту пересохла, несмотря на то, что воздух здесь был более чем влажный.
— Неделю, ххозззяин, — флегматично ответил василиск.
— Меня, может, уже и искать перестали, — предположил Гарри. — Решили, что умер...
— Но они ведь не могли найти твоё тело, ххозззяин.
— Думаешь, ещё ищут? Фред и Джордж наверняка пробуют...
— Ессли они решшшили, чшто ты умер, ххозззяин, тебе ссстоит посспешшить наверхх.
— В смысле?
— Есссли они любят тебя, как ты любишшь Блейззза, то чшшто сссс ними происсхходит, когда они думают, чшто ты умер? — этот вопрос был ударом под дых. — Ххорошшшо, ессли сс ними есссть, кому поговорить, ессли людям нужжно, чштобы с ними говорили, когда они ссстрадают... а ессли нет?
Гарри вскочил на ноги и, покачнувшись, рухнул обратно; плечо хрустнуло, ударившись о каменный пол.
— Кажется, я не в лучшей форме... — «ещё бы, рыдать неделю и больше ничего не делать... странно, что я до сих пор жив». — Сев, у тебя тут поблизости не завалялось ничего лечащего и чего-нибудь съедобного? Ох, а ещё мне нужна одежда...
— Нет, ххозззяин. Зздесссь только мы и сссброшенная мной много лет наззад кожжа.
— И много-много грязи, — согласно кивнул Гарри, вставая уже более осторожно; дёргающая, парализующая боль в плече была мелочью. — И палочки у меня с собой нет...
— Попробуй обойтиссь безз палочшшки, ххозззяин.
— А у меня есть ещё какие-то перспективы? — хмыкнул Гарри.
Пять раз повторённое Aguamenti дало в конце концов струю воды из ладоней, почти сразу иссякшую, но Гарри хватило и этой малости. «Будет очень глупо, если я умру, обпившись после недельного сухого голодания... что-то у меня в привычку входить начало по неделе или по две не есть и не пить, а тупо упиваться страданиями, блин... юный Вертер, тоже мне...»
— Севви, где-нибудь тут есть чистая вода? Мне бы хоть грязь с себя немного смыть... тут же озеро над комнатой, да?
— В одном изз боковыхх коридоров натекает вода из озззера. Пить её нельззя, но мытьсся можжно.
Водичка была так себе, мутная; но Гарри был весь в слизистой грязи, поэтому предъявлять претензии не стал.
— Главное, чтобы по мне не было заметно, что эту неделю я просидел в канализации, — Гарри скептически вгляделся в своё отражение в озёрной воде. — А помыться можно будет потом.
Оставалась последняя поблема — одежда; Салазар Слизерин как-то не предусмотрел в Тайной Комнате запасной гардеробной для потомков. «А может, это Вольдеморт всё повыгреб, когда её открыл».
— Так пойду, наверно... — Гарри, подсвечивая себе огоньком на ладони, пробирался ко входу в Тайную Комнату — где-то там должен был лежать портключ, который Гарри выронил при приземлении. — Если кого-то встречу, то им же хуже... ай!
Гарри споткнулся о сброшенную шкуру и рухнул на неё.
— Плечо-о... — выстонал Гарри сквозь зубы, пережидая приступ боли. — Хоть бы ты отвалилось, проклятое...
Сломанное плечо в ответ заболело ещё сильней, словно обиделось на Гарри.
— Надо убрать эту шкуру, — решил Гарри, сумрачно поглядев на виновницу падения. — Ого, как на драконью похожа... почти совсем как та, из которой те куртки Фреда и Джорджа... прямо точь-в-точь... Caedo!
Кожа василиска резалась без палочки на удивление охотно; Гарри выкроил четыре прямоугольника — два пошире и покороче и два подлиннее и поуже. Два широких срастил беспалочковым Reparo по бокам и сверху, оставив отверстия для рук и головы; два поуже превратил в подобие брюк, которые держались исключительно на выступающих костях таза.
— Должно быть, я выгляжу как идиот, — сказал Гарри вслух. — Но хотя бы не как голый идиот...
«А раньше я не мог так, без палочки... я стал сильнее... Блейз ведь отдал мне всю свою магию...», — Гарри осел на пол, прижимая к себе импровизированную рубашкку; плакать он больше не мог.
— Блейз... — тупая боль остервенело грызла Гарри изнутри. — Блейз... я люблю тебя... люблю... Блейз...
Боль накипала в нём; звериная тоска, которая не могла выйти наружу. Они сворачивались вокруг сердца Гарри и сжимали его так, что оно едва билось. Проходило несколько секунд, и оно вяло, неохотно стучало; потом ещё несколько, и оно снова двигалось, неравномерно, с перебоями.
— Блейз... — Гарри ткнулся лбом в кожу василиска. — Я всё сделаю, что обещал... люблю тебя... Блейз...
Портключ нашёлся там, где должен был быть — на полу, в грязи; Гарри кое-как вытер его о «рубашку», едва не поцарапав, и сжал.
— Отличный вид отсюда, — Гарри вспрыгнул на бортик Астрономической башни, держась рукой за колонну; вгляделся в далёкую землю внизу и с сожалением помотал головой. — Нет... я обещал тебе, Блейз, я ничего с собой не сделаю... и Фред с Джорджем очень расстроятся... мне ещё неплохо бы извиниться перед ними за то, как я накричал на них тогда... они ни в чём не виноваты, только в том, что любят меня...
Гарри спустился с башни; шаги босых ног гулко отдавались в пустых коридорах. «Сегодня должен быть выходной, если я проторчал там неделю... опять никто не учится и никто не ходит здесь, рядом с кабинетами... Судя по солнцу, сейчас где-то середина дня, может, в Большом зале кто-нибудь будет?»
Гарри остановился в дверях Большого зала, никем пока не замеченный; вместо обычного шума царила тишина, по крайней мере, среди студентов. За преподавательским столом Гарри увидел штук пять авроров, которые о чём-то говорили с Дамблдором и МакГонагалл, и близнецов, тоскливо смотревших в пустые — свет свечей отражался в золочёных донышках — тарелки перед собой. «Какой же я козёл... почему я всё, что угодно, мог сделать в три раза хуже, чем есть?»
Он двинулся вперёд; стоило ему сделать первый шаг, как его заметили.
— Гарри Поттер! — заорал кто-то за столом Хаффлпаффа.
— Поттер! — благоговейно.
— Поттер! — восхищённо.
— Гарри! — восторженно.
— Гарри Поттер! — влюблённо.
«Интересно, что наговорил им Дамблдор о смерти Блейза, что мне так рады?»
Все повскакивали со своих мест, все четыре факультета; правда, слизеринцы не выкрикивали его имя, а только следили за ним взглядами. Гарри шёл, щурясь от непривычно яркого света; «Очки треснули, оказывается... надо будет починить...»
Близнецы потрясённо смотрели на него первые несколько секунд, сомневаясь в собственном зрении и слухе; а потом вскочили из-за стола и помчались ему навстречу. Но в двух шагах остановились так резко, будто наткнулись на невидимую стену. Позади них торопливо ковылял Грюм, шагали Кингсли, Тонкс и ещё несколько авроров.
— Фред, Джордж... — Гарри хотел сказать: «простите меня», но все слова куда-то пропали из головы, и он молча опустился перед Фредом и Джорджем на колени (всё равно ноги толком не держали...), взяв руки близнецов в свои... и наплевать было, что все на это смотрят. Пусть смотрят. Они ничего не знают, совсем ничего...
Если всю эту неделю им было так же плохо из-за него, как ему из-за того, что Блейз умер...
— Простите меня, — сказал Гарри, отстранённо отметив, что Зал притих. — Пожалуйста, простите меня.
Близнецы рухнули на колени, обнимая его; сломанное плечо активно возмущалось — наверно, не любило таких пафосных романтических сцен — но на него никто не обращал внимания.
— Прощаем, конечно, разумеется, прощаем... — близнецы, как сумасшедшие, целовали его лицо, волосы, его руки. — Всё, что хочешь, что угодно, ты живой, Мерлин, ты живой, ты в порядке, Гарри...
— Гарри... — Джордж слегка отстранился, чтобы взглянуть Гарри в глаза. — А ты... простишь нас?
— Вы ни в чём не виноваты, — помотал головой Гарри. — Я один во всём виноват... вас не за что прощать...
У близнецов нашлось бы ещё что сказать, но на этом месте содержательную беседу прервали.
— Поттер, — рыкнул Грозный Глаз Грюм, — где, чёрт возьми, ты шлялся всю эту неделю?! Мы обыскали весь долбаный остров!!..
— А что это такое на тебе надето? — спросила любопытная Тонкс. — Похоже на драконью кожу, но это ведь не она?..
— Не она, — пробормотал Гарри. Объяснять, где он был, а тем паче — чем занимался, совсем не хотелось.
— Гарри, мальчик мой, где ты был? — деликатно осведомился Дамблдор.
Гарри взглянул директору в глаза поверх плеч близнецов; легилиментивное вторжение не застало Гарри врасплох. Зато Дамблдор был немало озадачен, не сумев проникнуть в мозг ученика.
— Где был, там меня уже нет, сэр, — сказал Гарри. Близнецы улыбались.
* * *
Объяснений требовали долго и настойчиво. Гарри, не отпуская близнецов ни на шаг, отказывался что-либо говорить.
— Поттер, Мерлина тебе в душу мать! — возмущался Грюм, уважавший в людях подобную ослиную упёртость. — Если все студенты начнут на неделю пропадать, что за дерьмо выйдет?! Скажи, где ты был, и никаких больше претензий! Хоть в борделе на Дрянн-аллее подрабатывал...
— Нет, в борделе меня точно не было, — спокойно отвечал Гарри и умолкал.
— Гарри, мальчик мой, я ценю твоё желание сохранить свои секреты, но мы обязаны предупредить возможные исчезновения других студентов... — Дамблдор стелил мягко, на Гарри знал доподлинно, что спать было бы жёстко.
— Если кто-то и пропадёт, то ни в коем случае не туда, где был я, — уверял Гарри и увиливал от ответа на вопрос о том, почему он так в этом уверен.
Это было просто: замкнуться в раковину спокойствия, затянуться в броню вежливости и монотонно твердить: «не скажу», «нет», «не был», «не замечен», «не привлекался»... хуже было с теми людьми, которым Гарри чувствовал себя обязанным рассказать.
— Гарри... мы так испугались, когда ты пропал куда-то... — Гарри впервые за почти шесть лет видел, как у Фреда дрожат губы.
— А потом, когда тебя нигде не было... Карта Мародёров тебя не отображала, авроры обыскали всю Британию...
— Простите, пожалуйста... — Гарри устало закрыл лицо руками. — Я тогда не думал, что вы будете волноваться... я совсем не думал... я безответственный кретин...
— Мы же уже сказали, что прощаем тебе всё прошлое, настоящее и будущее, — Джордж отвёл руки Гарри от лица и осторожно поцеловал его в губы. — Только не пугай нас так больше, ладно?
— Ладно... — Гарри обхватил колени руками и сгорбился. — Фредди, Джорджи... что с Блейзом?
— Похороны были позавчера, — тихо ответил Фред. — Вся Эй-Пи настояла на том, что будет там... Колин положил ему в гроб значок.
— Дамблдор сказал школе, что ты и Блейз нелегально отправились в Хогсмид и наткнулись там на Пожирателей Смерти... в тот день как раз было нападение, неразбериха, жертвы, никто не мог сказать точно, были вы там или не были... сказал, что Блейза убили, а ты отправился их преследовать, чтобы отомстить...
— Бред какой... — отозвался Гарри.
— Но все поверили. Грюму Дамблдор сказал, конечно, что тело Блейза нашли в школе, а ты пропал неведомо куда... иначе из тебя душу вытрясли бы, чтобы узнать, где засели Пожиратели...
— Мадам Помфри засвидетельствовала директору, что смерть Блейза произошла от обширных кровоизлияний в результате повреждения внутренних органов... все решили, что это было такое пожирательское подлое заклинание, Флитвик даже подтвердил, что есть убивающие чары с таким эффектом...
— В общем, склеили кое-как историю, из которой уши торчат через каждый дюйм, но ни одного нарекания не возникло...
— Мы ведь не рассказали Дамблдору, почему Блейз умер. Поклялись магической клятвой, что ни ты, ни мы его не убивали и не хотели, чтобы он умер, и вся информация старому интригану.
— Мы остались тут, думали, ты найдёшься... какой тут магазин, какое что угодно, когда все мысли только о тебе...
— Я был в Тайной Комнате, — признался Гарри. — Я ведь на втором курсе не убил василиска... я заговорил с ним, и он признал меня своим хозяином... и на четвёртом курсе на весенних каникулах я туда ходил. Он хороший собеседник, хоть и не знает, что такое «любить»... В Тайной Комнате темно и пахнет тиной... а василиск рассказывает всякие вещи, если я попрошу... он не утешал меня, он меня цеплял на крючок и тянул из болота...
— Василиск у тебя домашнее животное? — восхищённо переспросил Фред.
— Гарри, ты чудо! — Джордж просто сиял. — Василиск, подумать только... Хедвиг не ревнует?
— И он ещё и разговаривает с тобой, куда там сове! Он тебе рассказывал о Салазаре Слизерине?
— Да, — кивнул Гарри. — И о многих других рассказывал...
— А ты его как-нибудь назвал? — заинтересовался Фред.
— У хомячка, и у того имя есть, а как насчёт василиска? — прибавил Джордж.
Гарри смутился.
— Я подумал, что василиск — это очень большая змея... ну, логично, да?.. И назвал его в честь человека, который тоже самая большая змея, по должности... в общем, моего василиска зовут Северус, но я, как правило, зову его Севви.
Близнецы рыдали от смеха; Гарри улыбался, глядя на них.
— Гарри... я готов поставить тебе памятник... — слабым голосом сказал Джордж.
— За василиска по имени Севви — не жалко десять памятников, — вторил брату Фред.
— Ох, Гарри, ты просто прелесть!
— Кто ещё бы додумался...
— Марлин, как же я вас обоих люблю, — вырвалось у Гарри; он обнял близнецов оеими руками, не обращая внимания на боль во всё ещё незалеченном плече. — Пожалуйста, не умирайте... никогда-никогда не умирайте, я сойду с ума, если какой-нибудь вшивый Пожиратель запустит в вас Авадой...
Посерьёзневшие близнецы обнимали его; они отлично помнили, когда и кого Гарри в последний раз просил не умирать, и что потом случилось.
— Гарри, что у тебя с рукой? — Джордж почувствовал что-то неладное в его объятии.
— Сломал плечо, там, в Комнате, — безразлично ответил Гарри. — Ерунда...
— Какая ерунда, если тебе больно! — негодующе фыркнул Фред. — Сейчас отведём тебя к мадам Помфри...
— Не надо! — торопливо сказал Гарри. — На четвёртом курсе Севви меня укусил, чтобы перебороть яд, который Малфой мне подсыпал, и с тех пор у меня в крови яд василиска... мадам Помфри об этом не знает, и не стоит давать ей знать. Может, у вас так найдётся Костерост?
— Должен быть где-то, — Фред поднялся на ноги и подошёл к сундуку у стены. — Только сейчас, наверное, Дамблдор явится с Грюмом наперевес, узнавать, где ты был.
— Пусть узнают хоть до скончания века, — отозвался Гарри, пристраивая голову на плече Джорджа. — Кроме вас, правду никто не будет знать...
Гарри хмуро оглядел встревоженные, сосредоточенные лица членов Эй-Пи. Опровергать сказку, сочинённую Дамблдором, было не с руки, но сказать что-то от себя надо было. «Блейз, прости меня».
— Вы все знаете, что Блейз погиб в схватке с Пожирателями Смерти. Я не буду пересказывать подробностей... — сочинять героическую битву по типу «а я ему как дам», «а он — рраз!», «тут я — бац», «а он с копыт...» Гарри не тянуло, — скажу только, что он умер, защищая меня. Пожирателей было слишком много, чтобы справиться с ними всеми... меня отбросило заклинанием, я потерял сознание и очнулся уже после того, как нападение было отбито. Блейз погиб до этого момента... он отдал свою жизнь за мою.
Гарри сделал паузу, обдумывая следующие слова.
— Колин, Деннис, Невилл, вы не думали об уставе Эй-Пи?
— Нет, командир.
— Тогда подумайте. И первым пунктом впишите: членам Эй-Пи категорически запрещается умирать.
Никто не засмеялся.
— Потеря Блейза была очень... болезненна для меня. Полагаю, для вас тоже. Он спасал мне жизнь столько раз, что я сбился со счёта. Он был превосходным бойцом, настоящим другом и замечательным человеком. Не знаю, как вам, а мне больно употреблять по отношению к Блейзу прошедшее время... поэтому я как ваш командир строго-настрого запрещаю вам умирать в битве. Я учу вас побеждать и выживать. Если вы погибнете, победа станет Пирровой. Я приказываю вам побеждать, оставаясь в живых.
Колин быстро-быстро конспектировал на листочке пергамента. Невилл откровенно шмыгал носом.
— У кого-нибудь есть вопросы или возражения?
Возражений не нашлось, зато был вопрос.
— Командир, — подал голос Рон, — а ты?
— Что — я?
— Ты можешь умереть?
— Я умру, если буду должен это сделать, — обтекаемо выразился Гарри. — Но вам — запрещаю. Это не шутка. Тот, кто считает, что я говорю это для красного словца, и собирается в ближайшей битве героически полезть под Аваду, может в любой момент отдать свой значок Невиллу, Колину и Деннису и уйти из Эй-Пи. Ещё вопросы?
Больше вопросов не было. Желания снять значок не изъявил никто.
Гарри нервно переплёл пальцы рук.
— Помните Блейза. Не забывайте его имя, не забывайте его смерть. Если у меня когда-нибудь будет сын, — «в чём я очень сомневаюсь, но если бы да кабы...» — я назову его Блейзом.
Гарри сделал паузу.
— Я увеличиваю количество занятий до трёх в неделю. Я буду гонять вас до седьмого пота. Я собираюсь сделать из вас победителей этой войны... живых победителей, которые смогут насладиться своей победой. Людей, которые могут не умирать за тех, кто им дорог, а убивать, оставаясь при этом в живых. Начинаем тренировку! — подхлестнутые последней неожиданно звонкой, злой фразой, как кнутом, члены Эй-Пи повскакивали с подушек.
«Прости меня, Блейз».