жизнь с тобою

Сакура выглядит донельзя. Сакура постоянно забывает, что она младше на целых 2 года, однако у него есть веское оправдание: Грей не стремится быть взрослой.       Злая, страшная когда злится, вечно орущей и готовая в любой момент закипеть от злости в знак вопроса — такой люди обычно видят её на улице (а ещё слышат протяжное «ах ты с#ка недозрелая! или как щас тебе пизды дам если не затунёшня»). Честно? Она часто его раздражала.       Гошу люто не нравится, когда за него цепляются, но желание стряхнуть цепкую руку или грубо осадить малозаметно сменяется неловкостью. А после того, как он едва не расшиб в две лепешки приставших к ней богатеньких сынков с глухим «Отвалили от неё, недоумки», Гошу решает, что лучше пускай она липнет дальше, нежели находит приключения на мягкое место.

Сегодня – день, когда это нужно сделать!

      Она очаровательна в своей несуразной злой или спокойностью. Добрая и злая, но недооценивать её — себе дороже. Гошу даже согласился поставить её рядом со своим ангелом Мари, но тем не менее влюбиться в сакуре казалось ему вопиюще невозможным. Они слишком разные, а ко всему прочему он не мог выкинуть из головы, что она, чёрт возьми, младше него на четыре года и при этом Гошу к жизни приспособлен в разы лучше.       Разве из такого замеса получится подходящая пара?       Гошу Адлаи упорно (и вполне успешно, надо сказать) игнорировал свои чувства, пока ему не пришлось выкинуть пришедший в негодность носовой платок. Смотреть на него было больно, но ещё больнее оказалось сопротивляться притяжению, которое влекло к сакурай с магической мощностью. Он старался! Он смотрел по утрам в зеркало на уставшую физиономию с иголками щетины по подбородку и, намыливая ту, доказывал ей, что идиотом будет, если не начнёт мыслить трезво. Сакура не подходит на роль девушки его мечты (образа которой у Гошу, правда, не было), и уж точно сам Гошу ни разу не принц её романа! Пускай он не имеет понятия, какие мужчины ей нравятся, это точно не бывшие каторжники с трудным характером. А лезвием он во время этих рассуждений порезался трижды, потому что день задался дрянной.       Увы, после второго платка самовнушение потеряло любой эффект, и Гошу, снова изучая в зеркале знакомую физиономию с остатками пены на скулах, уже открыто сожалел, что он не то что не принц, а хотя бы не барон. Ну, или не поэт — стихи бы ей посвятил, завернув в них букет ромашек.       А при нынешнем раскладе у него имелись только ромашки, которые он по утрам пытался подбросить ей в комнату, при этом не обнаружив себя в обличительном положении: туловищем в окне, нижней частью тела — на метле, и с букетом в зубах, потому что руками помогал себе протискиваться в открытую ставню.       Парадоксально, нелепо и смешно — всем, кроме него, потому что Ванесса уже начала иронично прикидывать, кто же этот тайный поклонник. Гошу безошибочно чувствует: ведьма знает и глумится, ведь сама Сакура бывает и стеснительной,невинно краснеет и клянётся, что ума не приложит, кому могла понравиться. Поэтому в такие минуты он старается не встречаться взглядами с Ванессой, ибо его прожигают до нутра.       «Что, Гошу, влюбился? Неужто ты, наш девственник с комплексом сестры? А кишка-то тонка сказать ей в открытую, вот тайком цветы и таскаешь».       И в один прекрасный вечер он не выдерживает.       — Да что вы все носитесь с этими цветами! Надо не о них думать, а о том, что защита у нас хреновая, раз кому-то по ночам залезть — плёвое дело!       — Эм......, — раздаётся из-за стекла в ответ на его гневный выпад: Генри высказывает мнение, которого никто не спрашивал, и Гошу, вскакивая, едва не сбивает стол с картами, прежде чем броситься вон из гостиной, напоследок оборачиваясь ко всем и выпаливая:       — Я пошёл, всё! Уши вянут слушать ваш трёп!       — И куда это ты? — сладко поёт Ванесса, наливая в бокал багровое вино. — Ваять очередную фигурку Мари?       — Не трогай Мари, ведьма, ясно тебе?!       — Э-э-э, Гошу, да ты чего завёлся! — Магна пытается успокоить бурю, а Ванесса хохочет, откинувшись на спинку потрёпанного дивана. И весь её нахальный вид отбивает у Гошу малейшее желание замнуть момент. — Ну, чувак! Будь мужиком, не бросай партию на полпути!       — Да оставь его, Магна! — снова вклинивается ведьма, махнув бокалом и чудом не расплёскивая вино. — Наш Гошу сегодня слишком чувствительный, пусть пойдёт выпустит пар, а то укусит ещё, и бешенством заразишься!       Гошу скрипит зубами от злости, готовый испепелить Ванессу на месте, но увы, у него нет необходимых для этого способностей, поэтому остаются лишь пресловутые гневные оскорбления.       — Ты бы рот свой пьяный лучше держала на замке!       — Ой, я-то помолчу, — язвительно отзывается та, снова бросая на него говорящий взгляд и коротко подмигивая. — А только откуда в тебе столько рвения из-за каких-то цветов?       — Да перестаньте вы уже собачиться,сакура же слышит! У вас к чувствам других вообще, что ли, уважения нет? — отчаянно стонет Финрал, но его увещевания бесполезны, ибо Гошу, успев уловить взглядом силуэт Грей, скромно сжавшейся на диване возле Ноэль, резко разворачивается и исчезает из гостиной.       Кулаки конвульсивно сжимаются, и ногти впиваются в кожу.       «Дьявол. Дьявол! Пьяная ведьма, чтоб у тебя язык отсох. Не трушу я, ясно?! Это моёдело — сказать ей или нет, и когда!»       Он зол, ужасно зол, и хотя наутро никто не вспоминает про инцидент, остаётся лишь дождаться очередной посиделки, чтобы Ванесса, проходя мимо, лукаво покосилась на них и послала Гошу персональный взгляд в духе «Я-то насквозь тебя вижу. Трус». А всё началось с того, что Грей просто-напросто подсела к нему с куском недоеденного торта, когда он захотел относительного спокойствия на маленькой софе.       Смущённый Гошу заводится с пол-оборота, однако быстро остывает, стоит Грей попасть в поле его зрения. И сердце словно бросает в огонь, потому что она смущённо улыбается, опустив взгляд. Её — в жарком, душном зале, пропахшим старой кожей, потом, едой и алкоголем, — окутывает тонкий аромат, и Гошу, как завороженный, смотрит на две синие прядки. Они похожи на контур крохотного сердечка.       — Г-го-шу, — от робкого взгляда чистых изумрудных глаз перехватывает дух. Покрасневшая до кончиков ушей сакуры заикается, но продолжает, придвинувшись к нему совсем вплотную. А Гошу невыносимо хочется это расстояние расширить, потому что её колено задевает его колено, и случайное касание ощущается как электрический разряд. — я хочу тебе кое-что сказать...  — Что? — это не он, это кто-то другой сипит низким голосом, покрываясь мурашками вдоль позвоночника.             Лицо сакуры демонстрирует новые оттенки красного, и только слепой не поймет: она колеблется, борется с какими-то внутренними сомнениями. Гошу всё больше проникается её напряженным настроением, чувствуя жуткий дискомфорт от сидения в одной позе. Рука снова сжимается в кулак, неприятно царапая ногтями обивку гошу.

      — Да говори уже, не томи! — мрачно хмурясь, он срывается на нетерпеливый тон, а странное предчувствие, будто сейчас происходит нечто важное, болезненно морозит нутро. И тут её губы наконец шевелятся, однако звуки дружно утопают в гомоне Быков.       «Дьявол, да что вы там так орёте?...»       — Что? — создаётся впечатление, будто «что» — его ответ в любой непонятной ситуации, однако Гошу слишком взвинчен, и ему не до лексического разнообразия. — Не слышу, громче скажи!       Он рефлекторно наклоняется к ней, напрягая слух, а Сакура в ответ испуганно подаётся назад, вцепившись пальцами в штаны. В её глазах плещется дикое смущение, сдобренное порядочной растерянностью, однако тут доведённый до крайности Гошу выплевывает настойчивое «Ну», и она выдает, как на духу:       — Я знаю, что это ты носишь мне цветы. я- Я видела тебя!       Сначала он впадает в ступор. А потом заливается краской в ответ, резко выпрямляясь и отворачиваясь от неё. Сердце ухает, как из глубокой металлической бочки, по линиям на руках выступает влага, и уже достаточно охлаждённые внутренности сводит спазмом.       «Вот чёрт, всё-таки прокололся! Да когда только успел, она же всегда спала?!»       Теперь это ему хочется запустить пальцы в волосы и простонать «Стыдно-то как!» при воспоминании, как он в последний раз живописно застрял в окне. Видимо, пока пыхтел на пути к свободе, его и застукали, решив отпустить с миром. Неудивительно в таком случае, с какого перепугу сакура так странно косилась на него последние пару дней.       Пока Гошу старается принять тот факт, что секрет больше не секрет, а к его титулу не-принц-и-даже-не-барон теперь присобачат извращенца,сакура молчит, и единственный источник звука в помещении — шумящие на фоне Быки. Лакк снова задирается к Магне с предложением показать ему звёзды, и Аста лезет к ним с просьбами и его взять помахаться.       «Только не здесь!» — протестует Ноэль, а Гошу чувствует между лопаток выжидательный взгляд сакуры. Пожалуй, надо уже что-нибудь сказать в своё оправдание, пока ситуация не зашла в тупик. Хуже от признания точно не станет: она имела случай долго наблюдать его задницу на фоне рассветного неба.       — Ну, раз видела, так видела. Извини, что в окно и без спросу, — ему приходится кашлянуть, прочищая горло, но даже после этого голос звучит басом и отдаёт прокуренной сиплостью. — Просто... нравишься ты мне, сакура.       «Ну почему у меня почти каждое важное решение — да через одно место?..»       Большее самообладание, когда он вновь встречается с ней взглядами, вряд ли можно изобразить, и Гошу невероятно горд собой: тон голоса ровный, лицо — лишь чуть горячее на скулах, руки с показной расслабленностью лежат на коленях. Однако внутри всё превращается в сплошное напряжение, отдающееся горьким привкусом на корень языка. Впервые в жизни Гошу Адлаи признаётся девушке в чувствах, да и то ещё смягчает выражения, ведь на самом деле он по уши, безнадежно влюблён.   Розоволосая изумлённо хлопает глазами, изумрудной глаза которых разбавляется коричневато-жёлтыми оттенками, и ему на полном серьёзе кажется, будто он видит в них своё отражение. А потом они подёргиваются влажной пленкой, и девушка, потупившись, торопливо утирает внешней стороной ладони выступившие слёзы.       Впадающий в ступор Гошу между тем понятия не имеет, где теперь-то наступил на грабли.       — Эй... Эй, ты чего?       «Какого... Она что, улыбается?!»       — П-прости, — хорошо, что он опятьнеосознанно нарушает её границы, наклоняясь и прихватывая за плечо, иначе её лепет, как и тогда, утонул бы в общем шуме. — Это от радости. Понимаешь, — харуно осекается, вскидывая голову. Чёрные ресницы слипаются, следы влажных дорожек тянутся по щекам, и крупные слёзы продолжают собираться в уголках сияющих глаз. Это пугает намного больше, чем если бы она назвала его извращенцем. — Ты, наверное, не помнишь, но в первую нашу встречу ты поднял меня на руки, и я... Я тебя давно люблю! С тех самых пор, как увидела!       Её неожиданно чистая речь снова обрывается всхлипом вперемешку с нервным смехом. Гошу пытается судорожно порыться в памяти, но, хоть убейте, у него нет ни одного воспоминания о сакуре до того, как оба они оказались в отряде Быков! А единственное, что он умудряется исторгнуть из горла в качестве ответа — это несколько междометий, и поэтому пристыженно замолкает под гнётом работающей мысли.    Сакура любит его уже не первый год? Они раньше встречались?       То есть, секунду, она его любит, а он всё последнее время мучился мыслью, что шансов у него — чуть больше нуля без палочки?       «Да что это за треклятая насмешка судьбы?..»       А Сакура улыбается, продолжая, чёрт возьми, реветь в два ручья. И вдобавок фон из Быков как-то странно глушится, но Гошу сейчас точно не до подобных мелочей. Всё внутри переворачивается с ног на голову: в мыслях бардак, в чувствах — тоже, к лицу и ушам не притронуться — настолько сильно они горят. Гошу жутко хочется на воздух: остудить голову, подумать и успокоиться, — однако он будто прикован к сакуре. И каким-то машинальным образом его пальцы оказываются возле её лица и ловят с трепещущих ресниц несколько бликующих бусин. Бледно розовалосая в ответ порывисто вздыхает, смотрит в душу с доверчивой нежностью, и от этого начинает кружиться голова.       Может, частично виновато вино, но вот всплывающее в хаосе желание поцеловать её здесь и сейчас и близко не эффект пьяного тумана. Девушка чуть заметно настораживается, стоит ему коснуться ладонью её щеки, но не зажмуривается и не съёживается. В ушах стучит кровь, и они словно остаются наедине в полной людей комнате, а взгляд Гошу прочно замыкается на её губах. Глаза закрываются сами собой, и он практически плюет на собственную нерешительность, однако ровно в этот момент на фоне оглушительно гремит нечто, похожее на металлический поднос.       И раздаётся пронзительный вопль Магны: «Финрал, вот ты криволапый!».       Гошу слишком поздно понимает, что тишина вокруг — никак не следствие помутнений сознания. Это тишина, потому в их сторону смотрят все Быки, включая мерно пускающего сигаретный дым капитана. Впрочем, вся честная компания тотчас отворачивается под неловкие покашливания, смешки и бормотания и принимается делать вид, будто это не они влезли не в свое дело. А Финрал с виноватым видом корячится под столом в поисках дурацкого подноса.

     Вместо ожидаемого конфуза на него вдруг накатывает возмущение: в самом деле, почему надо так очевидно таращиться, пока люди выясняют отношения? Однако если внешне Гошу умудряется сохранить нейтральное выражение лица, смотреть на харуно без сострадания просто невозможно: она определенно готова провалиться сквозь землю, а от стремительного бегства её удерживает лишь его рука на плече.       И за её подавленный вид он готов злиться на них даже больше, чем за наглую слежку.       «Ну и к чёрту, раз все всё видели. Никто не будет спрашивать, куда мы пропали».       — Пошли на улицу. Тут слишком много ушей, — Гошу решительно, но аккуратно сжимает её руку и, быстро встав, буквально увлекает за собой в сторону выхода, игнорируя лихорадочно колотящееся сердце.       Пусть хоть весь штаб пялится в спину, а Ванесса — усмехается по-лисьи: сейчас у него есть дела поважнее, нежели возникать насчёт чужого любопытства.

НУ ЖИЛИ БЫЛИ И ЩАСЛИВО ПОЖИЛИ КАК ГОВОРИТСЯ НАДЕЮСЬ ВАМ ПОНРАВИЛОСЬ))