Часть 4
Утром Чуя проснулся непонятно где. Резкое чувство дежавю. Вдруг он заметил спящего на полу Дазая. Моментально разнервничавшись, Накахара подумал: «Никогда больше не буду пить с этим придурком» и вышел из комнаты.
Когда Дазай проснулся, он был удивлён, что снова попался на ту же удочку. «Больше никогда не буду пить с этим придурком», - подумал тогда Осаму и вышел из комнаты.
Через неделю они оба посмеялись бы, вспомнив такое опрометчивое заявление. Почти каждый день бывшие напарники сидели в «Окинаве». Иногда даже не пили. Просто ворошили прошлое и обсуждали настоящее, не забывая при этом отпускать колючие шуточки. «Ностальгирую, как бабка», - думал Чуя, приходя домой. Но на следующий день верно ждал Дазая в баре с самой кислой миной на лице.
Но вечером 5 сентября Дазай в бар не пришёл. Ничего удивительного, такое уже случалось два раза. Но и шестого он тоже не явился. И седьмого. И даже восьмого, девятого и десятого. Потом Чуя понял, что не дождётся.
Дазаю было тяжело это признавать, но он волей неволей вспоминал прошлое и без компании «Хибикки». Те дни, которые они проводили вместе, те дни, когда им было по пятнадцать, когда они были сильны, а их союз разрушителен. Он начинал скучать по такому прошлому. Слушая пьяные бредни Накахары о том, что у Гин появился поклонник, что Элис при нём стукнула Мори по лбу ложкой, что Коё плакала позавчера, вспомнив Кёку, он понимал, что хочет назад в этот опасный неоднозначный мир.
В мафии он был счастливее. Там не было вечно ноющих слабаков, по типу Ацуши, или верящих в несуществующие идеалы, по типу Куникиды. Там все были уверены в себе, в своей силе. Каждый ставил себя на голову выше остальных. Это был мир Дазая, где он чувствовал себя своим. Ему не нужно было лицемерить, притворяться жизнерадостным. Быть собой так приятно. Он понял это, пока сидел с Чуей в баре.
Он презирал себя, вспоминая, что наговорил Кёке. Как бы девушка не старалась, убитые 35 человек будут мучать её всю жизнь. Убийца всегда останется таковым. Но ведь когда-то он действительно верил в обратное. Все его новые принципы, соответствующие морали хотя бы частично, рухнули после нескольких вчеров, проведённых в «Окинаве» рядом с самым опасным для него человеком.
Одасаку попросил Осаму перейти на сторону света. Но зачем? Сплошная скука, к которой добавилось лицемерие. Он сам уже путался, правдивы ли те эмоции, которые он испытывает. «Действительно ли я удивлён, или мне просто так захотелось?», «Я так мастерски делаю вид, что грущу, что аж грустно стало» - примерно это происходило в голове Дазая каждый день. Он старался погрузить себя во все ощущения, описанные в книгах и заставить себя испытать хоть какие-то эмоции, кроме скуки и безразличия. Не получалось.
Но на днях, когда Осаму первый раз встретил Чую, он смог почувствовать. Что именно, не разобрал, так как отвык. Соскучился по Накахаре? Вряд ли. Перепил? И раньше пробовал, не помогало. Что же это было? А хрен его знает, но в тот день Дазай решил во что бы то ни стало выпить вместе со старым другом. А может и врагом. Похуй, главное, что он чувствовал что-то новое. Главное, что он хоть что-то чувствовал.
Палитра разных эмоций захлестнула Дазая. Бессилие? Здорово! Желание побить Чую? Просто супер! Ностальгия по прошлому? Вос-хи-ти-тель-но!
Но вскоре, совесть тоже ясно дала о себе знать. Он ведь обещал Оде. Нельзя общаться с мафиози, соблазн снова очерниться слишком велик. Каждый вечер в «Окинаве» был как лезвие по старым шрамам на руках. Воспоминания щипали раны, как йод. Поэтому он не пришёл пятого числа в бар. И шестого. Седьмого числа его снова захлестнула с головой скука. Восьмого Ацуши заботливо спросил, всё ли с Дазаем впорядке. Девятого началась ломка без алкоголя. Десятого Дазай купил любимый «Хибикки» в другом баре.
***
/флешбэк/
Мори закатил довольно неплохую вечеринку в честь дня рождения Дазая. Не каждый член Портовой Мафии может похвастаться таким. Сегодня, 19 июня, Осаме исполнилось 15 лет. Мори созвал всех самых близких, и они все вместе сидели за столом пока не стемнело. Имениннику не особо хотелось что-то праздновать, но раз уж ему выпала такая честь. Он молчал и только отвечал на вопросы, но никого это не волновало. Старшие мафиози ностальгировали по прошлому, попивая вино. Их разговоры были Осаму абсолютно не интересны. Напротив него сидел наглыкавшийся Накахара, единственный сверстник Дазая не только на этой «буйной тусовке», но и в Портовой Мафии в принципе. Чуя безумно улыбался и иногда опрокидывал пустой бокал. Ему больше никто не наливал. Пару раз он даже пытался загравитировать бутылку и притянуть к себе, но Осаму не давал ему этого сделать. Пьяный Чуя был ещё хуже трезвого, всем ведь известно.
Они не заговаривали с того случая на крыше. Накахара игнорировал Осаму, даже не задевал плечом в знак приветствия при случайных встречах в коридорах штаба.
Когда наконец все разошлись, на часах было уже около часу ночи. Дазай закрылся в комнате и с наслаждением упал на кровать, не включая свет. У него уже была такая привычка - сидеть без света, поэтому в темноте он видел даже лучше, чем днём.
Ну что за ужасный день! Он прочитал в любимой книжке совет для суицидников: совершать самоубийства в день собственного рождения для пущего эффекта. Но весь день ему мешали уединиться и никак не давали прошмыгнуть на нижние этажи за таблетками. Спать Осаме совершенно не хотелось, но и заняться было нечем. В темноте Дазай осторожно перерезал узел на бинтах. Аккуратно размотав левую руку, он принялся за правую. Белые бинты падали на кресло, в темноте они как будто светились. С каждым витком они казались на ощупь всё мокрее, становились темнее. Вдруг за дверью послышались тихие маты и неясный шёпот. Дазай прислушался, но смог разобрать только «а, Дазай, я перепутал комнаты, фр фр, прокатит это или нет». Хмыкнув, он собрал бинты в кучку и свалил возле шкафа, не понятно как не споткнувшись о кровать. Комната была довольно просторная, но Осаму почему-то составил всю мебель в один угол и обитал только там. Для чего он использовал вторую половину комнаты остаётся загадкой.
Тут в дверь, наконец, неуверенно постучали. Дабы не нарушить замечательный план пьяного Накахары, Дазай распахнул дверь и стал деланно удивляться.
- Чу-у-уя, что же ты тут забыл?
Судорожно пытаясь вспомнить всё, что он так старательно репетировал в коридоре, незваный гость просто ввалился в комнату, отпихнув хозяина куда-то в кромешную тьму.
- Э-э-э, - протянул Чуя, вертя головой во все стороны, - где солнце, где свет?
- Я тут, - Дазай нажал выключатель и зажмурился, боясь ослепнуть от вспыхнувшего светильника.
Секунду спустя он осторожно приоткрыл глаза и увидел, как Чуя спокойно сидит в его кресле с двумя бутылками.
- Однако, наглый ты, шляпник.
- Чё сказал? Я тут тебе...ик... принёс бутылку. От всего сердца. Стырил у Коё, - явно гордый своим поступком, похвастался в пустоту Чуя.
- Ты пришёл угостить меня вином?
- Я так, э-э-э, комната твоя... рядом с моей... перепутал.
- Не старайся, я слышал, как ты эту фразу в коридоре репетировал.
Мигом покраснев, Накахара зашипел: «Тебе показалось».
Скрывая улыбку, Дазай присел на кровать и взял у Чуи бутылку. Тогда он впервые попробовал вино. Ему не понравилось, но он пил не для вкуса, а для самого опьянения.
- М-м...э-э... а где твои бинты? - постарался прервать затянувшуюся паузу Чуя.
Осаму небрежно махнул рукой в сторону шкафа и тем самым открыл Накахаре прекрасный вид на исполосованную руку.
- Ля-я... ты овощ конченный, - ужаснувшись, вытаращился на несчастную конечность Чуя.
Дазай в ответ лишь многозначительно хмыкнул и снова взялся за вино. Они сидели и молча пили, изредка перекидываясь парой слов. Накахара наматывал на палец пряди волос. Осаму удивлялся, он никогда такого не наблюдал.
- Пошли отсюда...
- Куда? - чуть-чуть помолчав спросил Дазай.
- Олух, на крышу, куда ещё-то.
- Нет, спасибо, - именинник надменно отвернулся и хмыкнул, - я туда больше ни ногой.
Чуя нечётким взглядом посмотрел на напарника и, вроде как, смутился.
- М-м, сегодня я сам тебя приглашаю. И вообще я по...го...горячился тогда.
Осаму заинтересованно уставился на красного Чую. Дело принимало интересный оборот.
- Да-а? - нарочито бесящим тоном протянул Дазай, - хочешь повторить?
От Накахары, казалось, шёл пар. Он, в край пьяный и ужасно смутившийся, наклонил голову и уронил уже изрядно помятую шляпку. Чуя сполз за ней на пол и, еле нацепив головной убор на голову, посмотрел на Дазая снизу вверх.
Осаму быстро отвёл взгляд и стал думать, как выгнать гостя, ведь еще немного и он не сможет удержаться. Вино давало о себе знать, а подсознание предательски нашептывало, что утром Накахара уже ничего не вспомнит.
Чуя медленно поднялся и, шатаясь, подошёл к уже тоже довольно пьяному напарнику. Посмотрев на него пристально и холодно, он снова спросил:
- Ну, пошли или нет?
Дазай уставился на Чую пылающим взглядом и коряво улыбнулся. Вызов в глазах мог свести с ума кого угодно. Накахара наклонился совсем близко и мягко поцеловал Осаму. Очень неумело, но зато с чувством. Когда Чуя, пылая пуще прежнего, отстранился, Дазай хитро прищурился и намотал рыжую прядь на палец. Всегда мечтал так сделать. Накахара резко отошёл и плюхнулся в кресло, попутно поднимая с пола еще не законченную бутылку.
- Бля-я-я... - протянул Чуя, - кажется, я снова влип. Ты, скумбрия, почему снова со мной целуешься?
- Вообще-то ты всегда был инициатором.
Казалось, можно было услышать, как Чуя скрипит зубами, что-то напряжённо обдумывая. Дазая уже вырубало, первая в жизни бутылка достаточно крепкого вина давала о себе знать, поэтому он вздрогнул, когда Накахара вдруг резко проорал ему прямо в ухо:
- Ты чего такой беззаботный, блять?
- Не беспоко-о-ойся, солнышко. Утром ты всё забудешь. Поэтому можешь ещё раз меня поцеловать, - закатил глаза Осаму.
- А если не забуду?! Я, сука, сам с жизнью покончу.
- Давай совершим двойной суицид? Сегодня исполняются... все... мои желания, - довольно протянул Дазай и поставил на пол опустевшую бутылку.
- Заткнись, совсем ебнулся?
Парни помолчали. Осаму снова начал отключаться. Чуя подскочил и схватил его за шкирку. Толкнув напарника в стену и прижав его рукой, он прошипел ему в лицо: «Завтра ты забудешь весь этот блядский пиздец, понял?». Дазай спокойно кивнул, готовясь вмазать Накахаре, но не успел. Новый поцелуй был намного горячее и яростнее.
Утром Чуе было плохо по двум причинам. Первая - конечно, похмелье, охватившее каждую извилину его мозга. А вторая - он всё помнил. Каждое слово. Хуже было, конечно же, из-за второй причины. А если в памяти Дазая задержалась хоть какая-нибудь деталь? Чуя решил, что будет игнорировать его, как это было до всех этих ночных происшествий. Эта тактика, вроде, сработала, если не брать во внимание несдерживаемых взглядов исподтишка. Накахара боялся заметить в движениях напарника, в эго взгляде и словах хоть какой-то намёк. А Дазай ведь намёки просто обожал. Но ничего такого не было. Видимо, Осаму всё напрочь забыл. Чуя вначале даже рассторился, но уже через пару минут, после подкола по поводу помятого вида Накахарского всегда безупречного аутфита, его словно волной окатило ненавистью и счастьем, что память этому ублюдку отшибло.