Пролог
— Мы точно успеем? — спросила я, сжав ремень безопасности так крепко, будто могла этим удержать время за руку и не дать ему убежать вперёд.
— Да успеем, хватит переживать, — он улыбнулся краем губ, как будто хотел успокоить, но в голосе всё равно скользнула усталость, как тень от недосыпа под глазами.
Он вел машину быстро. Но уверенно. Без резких движений — будто знал эту дорогу наизусть, каждый поворот, каждую выбоину. Словно мы ехали не на праздник, а просто домой, после обычного дня. Где всё ещё впереди. Где всё — по плану.
Я смотрела в окно.
Серый вечер размазывался по стеклу, словно его рисовал грустный художник мокрой кистью. Фонари вспыхивали и исчезали, оставляя на стекле золотые царапины, как шрамы от воспоминаний.
Дождь лениво моросил — будто небо плакало не всерьёз, а просто из привычки.
В салоне пахло кофе из бумажного стаканчика и его парфюмом — тёплым, древесным, уютным. Родным.
И всё было почти идеально. Почти.
Только внутри щемило. Глупо и необъяснимо. Как будто моё сердце знало то, чего я пока не понимала.
А потом — всё.
Удар. Рёв.
Мир свернулся в одну точку. Ни ветра. Ни звука.
Только вспышка боли. Острая, слепящая. Где-то между лопаток.
А потом — пустота.
Тишина. Чернота. Ожидание.
Я очнулась не сразу.
Сначала был звук. Монотонный. Как будто кто-то медленно перематывал старую плёнку.
Писк.
Ритмичный.
Дыши. Живи. Ещё раз.
Потом — свет.
Жёсткий, холодный, неумолимый. Не солнечный. Больничный.
Он бил в глаза, словно хотел проверить, жива ли я.
Я открыла глаза. Медленно. Словно лезвием провела по векам.
Потолок. Серовато-белый, с тусклыми лампами. И трещинкой в углу.
Как будто кто-то изнутри пытался вырваться наружу.
Запах — острый, стерильный, химический. Он выжигал всё тёплое, что ещё осталось во мне.
Я попробовала пошевелиться — и пожалела.
Спина — тупая, глубокая боль.
Правая рука — не моя. Тяжёлая. Ватная. Отрешённая.
Голова гудела, как улей. Мысли текли медленно, густо, как сироп.
Я ничего не понимаю. Где я? Почему я здесь?
Позже мне скажут: был грузовик. Скользкая дорога.
Мы спешили. Опаздывали на день рождения его мамы.
Даня.
Мой парень. Или не просто парень. Больше.
Мы познакомились, когда мне было пятнадцать.
Он казался взрослым. Спокойным. Надёжным, как плечо в грозу.
Сейчас нам — двадцать и двадцать два.
Пять лет.
Пять зим. Пять лета.
Сотни часов по телефону.
Тысячи шагов навстречу. И обратно.
Ссоры. Поездки.
Предложения. Сердце. Руки.
Если кратко — незабываемые дни.
Я помню? Нет.
Я знаю, потому что мне сказали.
Я была в коме.
Четыре дня.
Для меня — одна секунда.
Пауза между вдохом и тишиной.
Он, Даня, был без сознания всего день.
Ему повезло.
Мне — не совсем.
Когда в палату вошёл врач, он казался частью какого-то другого мира.
Мира, в который меня не звали.
Как будто я смотрела сквозь стекло, сквозь аквариум.
Белый халат. Аккуратные очки. В руках — планшет.
Голос — ровный, почти механический. Но в этом было что-то странно утешающее.
— Доброе утро, Лия. Рад видеть вас в сознании. Как самочувствие?
Шум в голове был, как радио на грани частот. Я не сразу поняла, что он говорил со мной.
Со мной.
Рядом стояла девушка. Молодая, в зелёной форме. Щёки порозовели, как лепестки пиона.
На бейджике — Алина. Стажёр.
Она нервничала, и это чувствовалось — как влажность перед грозой.
— Что?.. Простите… — прошептала я. Слова словно ускользали сквозь пальцы.
Он повторил:
— Как вы себя чувствуете, Лия?
— Немного звон в ушах… Спина болит. И рука, — я вытаскивала слова из горла, будто они были привязаны к камню.
Он кивнул. Медленно. Почти с уважением.
— Это нормально. Вы перенесли серьёзную травму.
Было повреждение позвоночника. Мы провели операцию — стабилизацию.
Сейчас главное — покой.
Также закрытый перелом руки.
Лёгкие ушибы. Но в целом — вы держитесь хорошо после аварии.
Он заглянул в планшет, а потом снова — в мои глаза.
— У вас сильный организм. Вы справитесь.
— А про какую аварию идёт речь?.. Я не помню… Я же ехала в такси… домой...
— По словам вашего жениха, вы ехали с ним в машине, не в такси, — он произнёс это спокойно. Словно говорил с другой Лией. Не со мной.
— А о каком женихе идёт речь?..
Он слегка вздохнул.
— Видимо, у вас частичная амнезия.
Так бывает. Память — тонкая вещь. Она может исчезнуть. А может вернуться. Иногда — по запаху. По голосу. По прикосновению.
А что вы помните? Расскажите о себе.
Я попыталась вспомнить. Хоть что-то.
— Я Лия Александровна Совицкая.
Родилась 13 октября 2005 года.
Учусь на факультете журналистики. МГУ.
Закончила 11 классов в 13-й школе.
Сейчас — май 2025-го.
Он кивнул:
— Всё правильно. Но у вас есть ещё жених. Елицкий Даниил Борисович.
Я застыла.
— Первый раз слышу...
Он вздохнул, но с теплом в голосе.
— Видимо, как говорят в фильмах, у вас амнезия сердца.
Он ушёл.
Я осталась.
Одна.
Только капельница и мерный гул аппаратуры.
Я смотрела в потолок, будто в нём был зашифрован ответ.
Но он молчал.
Жених?
Елицкий Даниил?
Я помню, что встречалась с парнем. Но это было… семь лет назад.
А тут — жених?
Может, я просто уснула. И это сон.
Очень странный, очень яркий сон.
И тогда — дверь снова открылась.
Он.
Высокий. Спортивный.
Плечи — как у тех, на кого можно опереться.
Карие глаза — потускневшие от бессонницы.
Он стоял, будто боялся сделать шаг.
Я замерла.
Что-то внутри дрогнуло.
Будто сердце дернулось за ниточку, которой было пришито к нему.
Но вместо воспоминания — пустота.
Бесконечная, как небо без звёзд.
Кто он?
Я знала только одно — он был для меня чем-то важным.
Чем-то, что нельзя забыть.
Но я всё же забыла.
___________________________________________